Глава 2
В жизни существовало правило — сильный одолевает слабого.
Обычный закон.
Заповедь?
Нет, просто так, наверное, заведено.
Просто так получается. Большая разница в ресурсах и в возможностях. Разница в превосходстве.
Раз-ни-ца.
Иногда сила исчисляется отнюдь не привычными способами, мерками и рамками.
Иногда она у кого-то просто есть. А у кого-то ее не было.
Или закончилась.
— Мистер Томас, поосторожнее, — позади прозвучал до боли знакомый голос.
Один малейший вздох, улыбка, маска.
— Профессор МакГонагалл.
— Гермиона! — воодушевленно вскрикнула Минерва. — Я не знала, что ты уже здесь.
— Приехала сегодня утром, — неловко улыбнулась она. — Слышала, вам нужна помощь.
— Я так рада, что ты все-таки приняла мое предложение.
Да.
Она... все-таки его приняла.
По глупости, наверное. От неизвестности, от страха.
Как?
И почему?
Они пережили войну.
Что делать дальше?
Той девочкой, которой она некогда была, Гермионе уже не стать.
Ее мечты разрушились, словно намокшие волной прилива песочные замки.
Ее стремления канули в пропасть, вырытой чужой рукой.
Куда идти?
О чем мечтать?
Ради чего пытаться дальше?
Ничего не осталось, кроме...
— Хогвартс мой дом, — ответила она. — Конечно, я рада вернуться.
Понимающе кивнув, МакГонагалл ступила дальше.
Они обязательно еще поговорят.
О да. Непременно. Конечно.
Они обязательно поговорят — в который раз и снова об одном.
Две недели назад
Зябко поежившись от холода, Гермиона сняла промокший кардиган и высушила себя заклинанием.
Раскаты грома продолжались за окном.
На удивление холодный конец лета в этом страннейшем году.
— Привет, мой милый, — нежно поздоровалась она с вышедшим из комнаты сонным Живоглотом. — В такую погоду только пить чай, правда?
Неясно почему, неясно, по какой причине, в уголках ее уставших глаз начала скапливаться влага. Губы задрожали, в носу защипало.
В чем было дело?
Почему горький вкус так ярко ощущался у нее во рту? Почему боль в груди с каждым тяжелым вздохом разрасталась?
Живоглот жалостливо мяукнул, ближе подойдя к хозяйке.
Он один, кто всегда был рядом. Один, кто ее понимал.
— Все хорошо, — усевшись на диване, протянула Гермиона.
Получилось жалко, даже ее кот не поверил словам.
Просто... все вокруг почему-то не имело смысла.
И Гермионе было непонятно... зачем?
Наверное, это имело термин «травма». Вполне возможно, что «расстройство». Или как там говорят сейчас... «посттравматический стресс»?
Вот только куда ей идти? Маггловские психотерапевты с радостью выслушают ее рассказы о войне в волшебном мире со злым магом. И с такой же радостью отправят ее в ближайший дурдом.
Целитель разума в Святого Мунго?
Их рецепт ментального здоровья — Умиротворяющий бальзам.
Так что же ей делать?
Справиться, как обычно, в одиночку? Потерпеть?
Куда идти? Как по утрам вставать?
Что делать, если единственный смысл затерялся?
Раньше было ясно — у них цель. Вокруг война, им следует уничтожить крестражи и убить Волдеморта.
На первом курсе ей нужно было быть лучшей, чтобы оправдать свое место. На втором у нее появились друзья. Гарри и Рон. И сразу же — почти мгновенно — они ступили на путь борьбы.
Все эти годы, все дни, месяцы она прекрасно знала, что же ей делать.
Но вот сейчас.
Куда идти ей дальше?
Для чего? Зачем?
Так много жизней унесло страшнейшее событие. Она больше никогда не обнимет маму и папу, никогда не увидит Хагрида, не посмеется с Фредом, Луной и никогда вновь не взглянет Гарри и Рону по-прежнему в глаза.
Никто из них.
Чудесный мир, победа и спокойствие не наступили после смерти Реддла.
Гермиона почти смогла — едва-едва — нащупать нить, маленький трос, мельчайшую зацепку.
Снейп.
Тот, кто был тем, благодаря кому они могли все это время продолжать сражаться.
Тот, кто оказался... другим.
Во всем этом обилии ушедших жизней его жизнь казалась ей невероятно ценной. Личной. Дорогой.
Невыносимо было видеть его смерть.
Она не знала, не догадывалась, не предполагала даже в тот момент, что он на самом деле воин Ордена. Что он не гнусный предатель, не приспешник Волдеморта... Он настоящий козырь и секретный план.
Гермиона пыталась спасти его, ничего из этого не зная.
Неведомое чувство и предчувствия вели ее.
Ей всегда казалось, что его фигура далеко не так проста.
Было в нем что-то... устрашающе-манящее.
Ей все-таки хотелось его разгадать.
И вот сейчас... Гермиона приблизилась достаточно.
Непозволительно.
Он ей не разрешал.
Два месяца назад, прогнав ее с помощью жесткой легилименции, Снейп разгромил почти целый этаж в Святого Мунго.
Магический выброс был по силе равен взрыву от бомбы, и это чудо, что никто не погиб в тот злосчастный день.
«Он опасен!»
«Его нужно закрыть!»
«Откуда мы вообще знаем, что он не собирается собрать свою армию и пойти по стопам господина?!»
«Перестаньте!»
Гермиона до конца поверить не могла, что его до сих пор считают предателем Ордена. Его считают гнусным, грязным, подлым и мерзким лжецом.
Это открытие так сильно возмутило Гермиону.
«Да как они могли?!» — первые ее мысли.
Но только лишь спустя время она осознала — они не знают его спрятанной истории. Они не видели тех горьких слез последней воли умирающего в хижине.
Гарри тоже не знал. Он даже не догадывался.
Когда они погрузились в Омут, Гермиона сразу поняла — это чересчур личные воспоминания.
Правильным было бы уйти. Правильным было бы оставить там лишь Гарри...
Но Гермиона не сделала этого, так же, как этого не сделал Рон.
«Его будут судить», — так ей сказали.
«Ему грозит пожизненное заключение».
«Но он герой».
На эти тихие слова, сказанные почти в один голос Гарри и Гермионой, Кингсли промолчал.
Все это время в Снейпе поддерживали жизненные силы, только лишь чтобы отправить в Азкабан.
Ему грозила либо смерть от яда, либо заключение.
Несправедливо.
До ужасного. До рези.
Горько.
Он так много сделал для них, но...
Это не отменяет его преступлений. Это не отменяет жертв на его кровавых руках, не отменяет количество пыток, издевательств, прегрешений.
Война грязное место.
А быть шпионом... Гермиона не могла представить.
Ее палочка дрожала в день финальной битвы.
Она так старалась пользоваться их стандартными заклятиями, защищаться, оглушать и обездвиживать.
Но в момент истинной опасности, в момент жизни и смерти все происходит само собой.
Она убила нескольких.
Егерей, Пожирателей, может быть, даже оборотней.
Она не считала.
Ужасные слова сорвались с ее уст, стоило красному лучу вылететь тонкой нитью из древка напротив.
А потом уже было поздно.
Слишком много кричащих волшебников, слишком много свистящих заклинаний и взрывов.
Не было времени на оглушающие. Велся счет на секунды. И либо она, либо ее.
Гермиона в тот момент выбирала первое.
Но стоило ли делать это? Вот в чем вопрос.
— Пойдем спать, милый, — тихо прошептала Гермиона зевнувшему Глотику.
Но так и не заснула в ту ночь.
***
Хогвартс стал серым, обезличенным, холодным.
Разрушенный замок, некогда укрывавший особенных детей.
Прямо сейчас его по камушку восстанавливали те самые дети.
Могучие стены шаг за шагом восставали вновь.
Решение о возвращении на повторный курс далось Гермионе... сложно.
Казалось бы, какие еще варианты?
Малейшая отсрочка и малейший шанс.
Еще чуть-чуть. Совсем немного.
Она могла побыть... ребенком — призрачно, с притворством — еще целый учебный год.
Как будто мира за пределами на эти месяцы учебы снова не существовало. Как будто все вокруг было неправдой. И как будто все... нормально.
Но в то же время Гермиона понимала — все напрасно.
Не была уверена — хватит ли сил?
В тот первый раз, когда в ее маленькую квартирку в Лондоне явилась профессор МакГонагалл, Гермиона ответила ей «нет».
Гарри и Рон не стали возвращаться в Хогвартс. Вряд ли они вообще смогут появиться тут хоть однажды.
А она? Что делать ей?
По окончании войны их слишком разбросало друг от друга. У Гарри так много дел... У Рона погиб брат и в скором времени уйдет отец.
Она бы поддержала их, наверное. Но сил не находилось.
В этот раз они справлялись с горем один на один.
«Малфоев оправдывают?» — поинтересовалась Гермиона однажды на выходе из Министерства.
«Миссис Малфой солгала Волдеморту. Драко доказал воспоминаниями, что был под Империусом. Люциус под стражей», — сухо поведал Кингсли.
«Ясно».
«Гермиона...» — начал он. — «Иди домой. Здесь все равно нечего делать».
«Пока не рассмотрят мое ходатайство на нормального адвоката для профессора Снейпа, не уйду».
«Ты знаешь, что его не рассмотрят».
«Знаю», — ответила она. — «Поэтому я не уйду».
Наверное, кто-то мог сказать, что Гермиона на этом помешалась. Наверное, так о ней уже говорят, но она не могла спокойно, молча и бездейственно наблюдать за тем, как, черт возьми, обращаются с героем.
«Я делаю что могу», — так Гарри говорил.
Но Гарри был измотан, обессилен. Занят.
Он был занят делами стольких людей, что, несмотря на все, на Снейпа у него не оставалось времени.
«Почему ты делаешь это?» — Рон спросил, когда она в очередной раз задержалась в больнице.
А Гермиона не ответила.
Не нашлось слов.
Она и себе не до конца могла объяснить — зачем она так яро борется за свободу Снейпа?
Потому что у него больше никого нет?
Ну и что? Ей какое дело?
Разве Снейп не унижал ее все годы? Разве лишь один факт — он был с ними — делает из него святого?
Конечно, нет. Он не святой.
И он все равно убивал. И все равно служил.
Она понятия не имела, почему он вообще в своей юности присоединился к Реддлу. Что сподвигло юного парня вступить в ряды Пожирателей?
Смерть?
Отчаяние?
Унижения?
Так неужели Гермионе было... любопытно?
Неужели он единственный почему-то в ней зажигал погасший свет?
Неясная загадка, сложнейшее уравнение.
Она прекрасно знала, что никогда не сможет его до конца разгадать.
Гиперфиксация? Может быть, это?
А может, отвлечение — ненадолго, всего лишь на чуть-чуть — от тех кошмарных сцен, которые всплывали ночью? От криков в ушах, от звона битого стекла. От взглядов — навсегда потухших — мамы с папой. От мерзкого запаха Сивого, стоящего у ее мокрого лица.
Может быть, все дело было в его руке? Возникшей так внезапно в той темнице ночью в Мэноре?
Может быть, потому, что он ей тоже единственный, кто помог?
«Выметайся отсюда», — разъяренно прорычал до боли странный голос.
Он был знаком как будто бы... Но не сейчас.
Вмиг вскинутая палочка. Она поежилась.
Но луча не было. Там был лишь свет.
Незнакомец в длинной мантии открыл клетку Гермионы.
И незнакомец отдал ей потерянную виноградную лозу.
В тот момент ее мозг не стал фиксироваться на лице спасителя. Но вот по окончании войны... Когда все пазлы вдруг сложились воедино...
Гермиона поняла. Она почувствовала.
Ей помог Снейп.
И как же теперь получается? Она всего лишь отвечает ему той самой взаимностью?
Выплачивает долг жизни?
Или хочет его спросить?
Почему он помог ей в той темнице? Ее жизнь была совсем не так ценна в этой войне.
Он рисковал.
Он... сжалился над ней?
Он... милосерден?
Боль в левой руке послужила насмешкой, и Гермиона вмиг прикрыла глаза.
Ее собственный крик зазвенел громче колокола в старом коридоре.
«Святой Мерлин, девочка моя!»
Мадам Помфри.
«Наноси эту мазь трижды в день».
Не помогло.
Не помогало.
Мази не работали, зелья не облегчали боль.
В первые дни Гермиона решила, что это нормально. Что это всего лишь гной или все дело в магии.
Все успокоится со временем; все заживет.
Тогда было не до небольшой раны на ее предплечье.
Но война закончилась, и месяцы прошли.
Боль не утихла, она разрасталась.
Рана кровоточила и опухала, гной струился и струился прямо из криво написанных на ее коже букв.
Грязнокровка.
Разумеется.
Кинжал Беллатрисы оказался проклят.
«Боюсь, здесь мы бессильны, мисс Грейнджер. Мне жаль», — так ей сообщил хмурый целитель в Святого Мунго.
Сухо, быстро и по делу.
Ему было наплевать.
В их отделении до сих пор ломились палаты от тяжело раненых и умирающих.
«Ничего страшного», — в тот раз ответила она.
Ей просто нужно будет до конца своей убогой жизни каждый день обрабатывать незаживающую рану на руке. Каждый день видеть загнивающие буквы, напоминающие о ее крови.
Такой же грязной, как и... она.
Ничего страшного, действительно.
Главное ведь, что она все-таки жива.
— Мисс Грейнджер? — осторожно обратилась к ней профессор Стебль. — Гермиона, ты в порядке?
— Да-да, — вынырнув из омута личных воспоминаний, отозвалась она тихо. — Просто... задумалась.
Понимающе улыбнувшись, профессор проследовала дальше.
Стук ее маленьких каблучков эхом отражался от стен разрушенного коридора.
Мадам Стебль спустя несколько секунд ушла. И шум ее шагов также утих.
А Гермиона так и осталась посреди.
Наедине с собой и своей болью.
Она выжила. Она стояла на том месте, где несколько месяцев назад велись бои.
Где пол был залит кровью сильнейших волшебников.
И прямо в этот миг ее грязная кровь капнула с гноем на пол, оскверняя чистое пространство.
Было ли правильным ее решение о жизни?
Было ли правильным решение в той темнице его?