Глава 3
Горькая жидкость обжигала саднящее горло.
Северус пил.
Противное, дешевое и по-настоящему плохое пойло.
Каким всегда нажирался его ублюдок-отец.
Еще он курил. Снова.
И еще он сидел в тишине.
В темноте, в одиночестве, в каком-то гребаном сарае, который ему преподнесли как дом.
И в этот раз ублюдок он.
Не отец. Не то мерзкое чудовище, которого было так легко обвинить во всех грехах.
Теперь Северус сам несет свой крест, сам является воплощением всех монстров в мире.
Он курит и пьет, а еще он так много убивал.
Еще он пытал, подчищал следы, принуждал, заставлял, внушал и требовал, стоял смиренно. Он бездействовал, когда ему был отдан именно такой приказ, и он исполнял, когда ему этого велели.
Он даже не пешка, и он не солдат.
Он грязная перчатка.
— Разве в твоем положении можно курить? — раздался позади слишком знакомый голос. — Ты еще и пьешь, — угрюмо заметила Минерва. — Замечательно.
Северус промолчал.
Как деликатно выразилась его старая подруга.
«Положение».
Не церемонясь, она взяла на кухне бокал, отряхнула от пыли и медленно подошла.
— Ну и дрянь, — скривилась Минерва после первого глотка. Бутылка с громким стуком опустилась рядом.
— Я не вернусь в Хогвартс, — сипло Северус сказал, и его чуткий слух уловил вздох недовольства и раздражения.
— И чем ты будешь заниматься? — сквозь яд в голосе спросила Минерва. — Продолжишь убивать себя этой отравой?
— Да, — подтвердил Снейп. — Ты в точности описала мой план. А знаешь почему? — прошипел он. — Потому что я не должен был выжить, и ты об этом знаешь.
— Идиот.
— Приятно было побеседовать.
— Стоять, — вскинув ладонь, она ухватила его за грязную рубашку.
Да. Он не был чист.
Его одежда — мерзкое старье. Куски потертых тряпок, что нашлись на кухне и поддались заклинанию трансфигурации.
У него не осталось ничего. Даже белья, даже носков.
И она видела все это. Она знала.
— Я отдам тебе апартаменты в подземельях, даже если ты не будешь деканом. Северус, я отдам тебе даже директорские покои, если захочешь, только...
— Уходи, Минерва, — прервал он.
Рукав запятнанной рубашки был вырван на волю, и Северус отступил.
В свете мрака луны фигура Минервы МакГонагалл выглядела до боли поэтично.
Одинокая женщина у окна. Ссутулившись, приняла поражение.
Он сделал шаг назад, и взгляд его упал.
Сырое дерево под ним до сих пор хранило капли крови с раненого предплечья.
В последний раз вдохнув дым сигареты, Северус прошептал заклинание.
Окурок вспыхнул, и он сам ушел.
***
В этом противном доме даже по утрам с восходом солнца не было светло.
Мерзкие лучи лишь подчеркивали внешнее убожество.
Северус привык жить скромно; помнил глухую бедность в детстве, никогда не распалялся на роскошь, даже когда имел возможность.
Но сейчас... Сейчас почему-то все ощущалось резче.
Он видел четче, чувствовал глубже.
Ему тридцать восемь, и он все еще жив.
Его бренное тело все еще поглощает этот тяжелый воздух, кровь течет, запущенное одной малолетней идиоткой сердце бьется.
Он проклят.
Он снова платит за грехи.
Его гнилая душа не нужна даже в загробном мире.
Нет ни малейшего шанса.
А ведь Северус так сильно хотел всего лишь одного. Лишь того самого, заветного, простого.
Покоя.
Гребаный Салазар, как же он просто хотел покоя.
Он так наивно верил и предполагал, что его миссия, его чертово искупление закончится. Он так устал. Ему так надоело в этом мире.
Северус так давно не хотел жить.
Старые половицы скрипнули под ним, окно свистело.
Это август, но на улице мороз.
Там холодно, бесцветно, тускло. Туда не имеет смысла выходить.
Министерские прихвостни даровали ему великодушно минимум для выживания в этом месте.
У Северуса даже не было денег на еду.
Однако в старом маггловском холодильнике появлялись свежие продукты.
Вероятно, так за свои действия пыталась откупиться та самая идиотка, ставшая его причиной существования.
Маленькая, заносчивая спасительница всех тех, кто этого не просит.
На кой черт ей сдалась его бессмысленная жизнь?
Глухой удар по стеклу даже не привлек его внимания.
Сипуха прилетала каждый день, из раза в раз.
Он ей не открывал. Как не открывал и хозяйке птицы.
— Пошла вон, — сипло рявкнул Северус, но сипуха продолжала биться клювом об окно.
Раздраженно задернув занавески, он шагнул из спальни прочь.
В коридоре было темно, в уборной так же.
В этом старом доме холод осязался как тягучее и жгучее живое существо.
Оно было отдельно и с ним рядом.
Холод везде, свистящий вой сопровождал на каждом сделанном шагу.
Северус привык к сырости подземелий, к прохладе комнат. Но сейчас... Сейчас опять он стоит посреди бездушного сарая. И он опять маленький, немощный, безвольный. Бедный.
У мальчика в прошлом была душа. Были большие планы и надежда.
А у Северуса этого душа давным-давно мертва. И надежд нет.
Полтора месяца назад
Какая тяжкая ирония. Северус видел в ее огромных глазах тот самый вид.
У наивной девчонки в этот миг рушился мир, полыхал несправедливостью.
Кажется, она что-то лепетала про повторный суд.
Не будь на Северусе оков с подавителями магии, он бы ворвался в ее глупую голову и ничего не сказал.
Он показал бы ей, что тот исход, которым она его обрекла, во сто раз хуже подарка в покое смерти.
Он уже бывал в этих стенах. Сидел в разрушившейся камере, соседствовал с дементорами.
Но сейчас их нет, а даже если бы и были, Северус остался бы один.
Больше не существует радости в душе мертвого Снейпа.
И после его смерти он попал не в тот манящий ад.
Он в вечности, в чистилище, в своем незримом настоящем.
И он навсегда, навеки в нем.
***
Где-то в глубине разума Северус ждал, что явится Кингсли или тот самый Поттер, даже Грейнджер, по его прогнозам, не могла бы не прийти.
Но никто не пришел.
Он пробыл в Азкабане две недели в грязной камере, прежде чем его вызвали на суд.
Повторный.
Признаться честно, он был удивлен, как этой безмозглой девчонке удалось.
Северус принял свою участь в этих стенах. Почти не слышал мерзких комментариев в свой адрес от соседствующих ублюдков, просыпался и засыпал, даже ел пресную кашу и пил зацветшую воду.
Когда явился надзиратель, он подумал, что, должно быть, кто-то все-таки пришел поглумиться над его участью.
Но его пригласили на повторный суд, и Северус впервые за всю жизнь был поражен произошедшему.
Он точно помнил ее взгляд. От разрушившегося мира в радужках не осталось даже капли.
Гермиона Грейнджер больше не была похожа на его заносчивую ученицу. Посреди зала суда стояла девушка, прошедшая войну.
Позади возвышался Поттер. Отрешенно.
Северус мало следил за процессом слушания, он по большей части наблюдал.
Еще ни разу никто так рьяно не боролся за него. Даже Темный Лорд и Дамблдор — два его хозяина — были не так настойчивы в вопросах его принадлежности, как в данный миг Гермиона Грейнджер сражалась за свободу бывшего убийцы.
Он не мог разгадать ее мотив.
Ради чего этой наивной идиотке он? Какая выгода?
Опасность для жизни? Ей нужен зельевар?
Проклятие? Ей нужна темная фигура, не брезгующая использовать черную магию?
Ради чего?
Стук молотка о дерево вернул Северуса в пространство.
Вдруг возбужденный вой и шепотки поспешно разошлись.
«Нужно было его казнить».
«Тьфу! Чтоб он сдох от нищеты».
«Гермиона, ты что наделала?!»
Неспешно переведя взор на мисс Грейнджер, Северус столкнулся с неясным выражением на ее маленьком лице.
Так выглядели стыд и разочарование, немного ненависти, тихое отчаяние.
— По закону вы обязаны предоставить жилье, — вдруг раздался ее чересчур высокий голос.
— Тишина! — прервал гул в зале заседания судья. — Повторите, что вы сказали, мисс Грейнджер?
— По закону вы обязаны предоставить жилье и прожиточный минимум для тех волшебников, которые остались без крова. Это пункт номер 21.89 Кодекса...
— Можете не продолжать, мисс Грейнджер, — вздохнул от усталости седой мужчина. — Подсудимому...
— Он больше не под стражей, — исправила она, и взгляд судьи вмиг заледенел.
— Бывшему подсудимому, — скрипя зубами, продолжил мужчина, — а именно Северусу Тобиасу Снейпу будет выделено жилье, как малоимущему волшебнику, оставшемуся без крова. И это все, — жестом прервав раскрытый рот мисс Грейнджер, отрезал жестокий тон. Стук молотка прошелся по большому залу, и судья поднялся. — Заседание окончено. Возьмите подпись мистера Снейпа о полной передаче прав ячейки Гринготтса для Министерства.
Для Северуса в этот миг больше не было ничего. Лишь взгляд — испуганный и загнанный, — смотрящий на него с какой-то примесью надежды.
Гермиона Грейнджер одним взмахом чертовых ресниц, одним проклятым заседанием разорила его, лишила всех нажитых галлеонов, скопленных с таким усердием. Он снова беден, и он снова без всего.
Ради свободы? Ради жизни? Ради оправдания?
— И-д-и-о-т-к-а, — проговорил он одними губами, смотря прямо на нее.
Она запнулась, оступилась и попятилась.
Перед Снейпом предстал аврор.
***
Вновь возвращаясь в настоящее, Северус тихо выдохнул и медленно спустился вниз.
Сегодня в холодильнике была запеканка из творога, яблоки и рагу из цыпленка.
В первые пять дней он не притрагивался к пище. Но, справедливо рассудив, решил, что голодная смерть слишком неприятна.
Его организм, как волшебника, сильнее.
Именно поэтому, наверное, он в детстве не умер.
Рана на руке вновь заныла. Северус проигнорировал.
Боль в шее тоже запульсировала.
Это он также нарочно пропустил.
Распорядок дня Северуса был ущербным.
Он вставал с кровати кое-как, иногда мылся, но чаще все-таки нет, затем немного ел.
А после он выпивал несколько бутылок дешевого пойла и курил.
Курил он много.
Слишком.
Этот паршивый алкоголь и ужасные сигареты он украл почти в первый день пребывания в данной халупе.
Выгодно, что Министерство не отобрало его палочку и не запретило колдовать.
Немного просчитались, видимо.
Он украл приличный запас, на пару месяцев, наверное.
Стыдно ли ему? Нет.
Что кража после всех его грехов и действий?
Хотелось почитать. Отвлечься, может быть. Перестать думать.
Мыслей было слишком много в голове, и только гребаный дешевый алкоголь их заглушал. Всего лишь на чуть-чуть. Не до конца.
В сущности своей — что есть смысл?
Есть ли кто-нибудь, кто властен?
Искупление, прощение — существуют ли они до сих пор? А были ли?
Что, если нет?
Назойливая птица Грейнджер долбилась около получаса, затем сдавалась, оставляя письмо на окне под чарами, и улетала.
Северус их не читал. Не было смысла.
Что эта наивная девчонка может ему в них сказать?
Поттер пытался посетить его всего лишь раз. Он не открыл.
Мальчишка уверял, что Северус может всегда к нему обратиться.
Как благородно. Обратиться за чем? За парой новых штанов или за рубашкой?
Кингсли тоже показался спустя неделю или примерно десять дней от решения суда.
Он появился посреди комнаты, вошел сам, даже не спрашивая.
— Вижу, ты освоился, — сухо Бруствер сказал, глядя на сидящего на полу с бутылкой Северуса.
Тот не церемонился и ничего не обещал. Сухие факты.
— Я не могу дать тебе никакую работу, Сев, ты понимаешь это. С поимкой Пожирателей помогает Малфой, а ты слишком... — сделал паузу Кингсли, — опасен для таких консультаций. Твой приговор... это немыслимо. Никто не верил, что Гермиона...
— Убирайтесь прочь, министр, — грубо прервал поток ненужных слов Северус. — Мне неинтересно.
— Сев...
— Покиньте дом, — он повторил.
С ублюдской жалостью в глазах Кингсли поджал губы и вышел.
Со всего размаху разбив бутылку об пол, Северус обхватил самый большой осколок.
Левое предплечье вмиг поднялось на уровень глаз.
Он не чувствовал боли, только ярость.
Северус пытался вырезать это грязнейшее клеймо.
Он все вонзал и вонзал острие в свою уже распоротую кожу. Кровь стекала вниз и пачкала этот ужасный старый пол.
В тот день он потерял сознание. Но выжил.
Снова.
Этот гребаный и надоевший мир его не отпускал.
Наутро он очнулся в луже собственной запекшейся крови, от него несло потом, алкоголем и убожеством. Он жалкий.
А за дверью тихо обивалась мисс Грейнджер. Во второй раз.
— Профессор, — едва слышно она подавала голос. — Пожалуйста, прошу, впустите. Я хочу вам объяснить.
От контраста картины, от сюрреализма Северус хрипло рассмеялся.
Профессор.
Эта идиотка всерьез назвала его именно так.
С трудом поднявшись на ноги, покачиваясь, он проследовал на этаж выше.
— Убирайся, — рявкнул он спустя десять минут.
Одно письмо, все же проникнув в эту грязную халупу, появилось на его столе через неделю.
«Школа чародейства и волшебства Хогвартс».
От директора Минервы МакГонагалл для Северуса Снейпа.
Но он его также не открыл.