Жизнь вверх ногами
— Блин, говорить неприятно.
Серёжа разглядывает отражение в зеркале, пока Ваня, как обычно, на кровати валяется. За месяц в комнате многое поменялось. Даже носков стало чуть меньше благодаря Ване. А Серёжа понатаскал кучу ненужных штук. И как бы Ваня не злился на него из-за этого, глупо будет отрицать, что комната становится уютнее. Лампа в виде единорога, плакаты с аниме и… Кактус? Откуда он его взял вообще?
— Зато помолчишь немного. — Серёжа через плечо оборачивается и гневный взгляд бросает. —Давай скажи ещё, что я не прав. Заживает хоть? — Ваня, хоть и издевается часто, не забывает спрашивать о Сережином самочувствии. Все-таки, это важно.
«Волнуется» — думается Серёже и он легонько улыбается краем губ.
— Угу. Шрамы будут, наверное. Вот, возле губы, тут… И бровь. Надо было так попасть, конечно… — печально вздыхает и закусывает губу. А что ещё делать остаётся?
— А может ты, ласточка, недоговариваешь мне? Зная, как ты языком потрепать любишь, я не удивлюсь. Вот совсем. — Бессмертных пристально наблюдает за Сережиным лицом в зеркале, попутно тыкая что-то в телефоне. Там статья "как распознать ложь, физиогномика", сто процентов.
Пешков глаза закатывает. И всё этот Ваня знает, и всё подмечает. Как будто он знает Серёжу больше, чем Серёжа сам себя.
— Ну, сказал ему пару ласковых… Что с того? — Жожо отлипает от зеркала, на кровать присаживается. И замечает, что в его уголочке что-то изменилось. —Ты мне постель перестелил?
— Я думал, не заметишь. — Ваня улыбнулся. — А спасибо?
— За что спасибо-то? Я же не просил тебя… — Серёжа отгибает край одеяла и на Ваню из-подо лба смотрит. —Розовенькая наволочка? Ладно, за это респект. Ох, Ванюшка, всё-таки ты ангел во плоти, я тебе отвечаю. А вот, был бы вместо тебя какой-нибудь другой мальчик? — Пешков обратно заправляет уголок и улыбается довольно.
— Уверяю, тебе бы это не помешало к нему подкатывать.
— И то верно. Но, спасибо ещё раз. Я же не осёл конченый, совсем не благодарить.
Ване мега-приятно. Он скрыть улыбку не может, довольный котёнок, зубки белоснежные показывает и за ладонями прячется.
— Эх, Ванюшка-а, ты такой неприступный… — Серёжа садится рядом с Ванькиной кроватью, пробует на ощупь одеялко и взгляд на Ваню переводит. А он наблюдает только, даже не спешит руку убрать с кровати своей. — Даже обнять себя не даёшь, хотя мы друзья и живём вместе уже месяц.
А ведь правда — месяц. Как быстро летит время, все-таки. Ване приходится терпеть это чудо под боком уже ебаный месяц. И квартиру за ним убирать приходится тоже месяц.
— У тебя брачный период сейчас или что? Даже весна не наступила ещё. Где орущий Серёжа? Куда ты его дел, отвечай. — Ваня бровь выгибает и снова в чертов ноут утыкается.
Неужели куча метала интереснее Пешкова?
— Мне говорили, что я очень тактильный, просто. А ты даже не обнимаешься со мной… Знаешь как грустно? Вот что ты любишь больше всего? — Серёжа спиной к Ване поворачивается и трогает руками мягкий коврик, который сам же и притащил. Не трудно догадаться, какого он цвета.
— Что я люблю? Хм-м… Люблю Доктор Пеппер. И еду вкусную.
— Представь, что у тебя это всё отобрали. Всё, нету в мире ни еды для тебя, ни Пеппера.
— Я умру без еды. Вряд ли умру без Пеппера, а без еды точно.
Серёжа умолкает на секунду. А потом выдает:
— Так вот, для меня это тоже самое. — Ох, как грустно и досадно. А главное, с какой печалью сказано, слезами захлебнешься.
— Сравнил, блять, жопу с лицом. — Серёжа заходится в смехе от его слов, пытается что-то сказать ещё, только рваные звуки выходят.
— Боже, Вань, ты где такого понабрался? Боже-е, я сейчас прям тут помру… — Пешков загибается от смеха на полу, за живот хватается. — Дебил, я реально сдохну сейчас.
А Ваня наблюдает за ним, тоже смешки иногда издает тихие.
— Ну правда. — Добавляет Ваня, с улыбкой глядя, как Серёга в себя приходит, смахивает с глаза слезы и, наконец, расслабленно выдыхает.
— Бли-ин, я в тиктоке видел такую прикольную штуку… Пельмени. Хочу приготовить.
— Начинается, Серёг. Хочешь открыть кружок, аля «очумелые ручки»? Ты уже пробовал готовить, сам же выкинул всё в мусорку.
Серёжа призадумался чуток и свалился на пол, признавая слова Вани. Ваня не скажет плохого, обычно он всегда прав. Да и яичница в тот раз действительно подгорела до состояния неплохого такого угля.
— Фактишь, фактишь… Тогда, готовить в этом доме отныне будешь ты, Ванюшка. Станешь моей женушкой.
Ваня подавился собственной слюной, закашлялся. Какого хрена?
— Чего-чего ты ляпнул? Я тебе что, прислуга? Рученьки у тебя есть, вот ты этими прекрасными ручками набираешь в телефоне номер и заказываешь еду на дом. Всё просто, проще куда есть. Куда некуда… Блять, ты понял. — Путается в словах.
— Хы… — Серёжа оторвал от пола голову и самыми невинными глазами на свете глянул на Ваню. —Ты что сказал? Прекрасные ручки? Ой, Ванюшка, смущаешь меня… Краснею уже вовсю. — Пешков прикладывает ладошки к щеками и улыбается.
Ваня кидает Серёге в лицо подушку. Ну а че он такие вещи говорит? Ещё бы не прекрасные ручки, после того раза на кухне у Вани эти ручки в памяти отпечатались, и надолго. В жопу бы ему их засунуть.
Серёжа такой кокетливый, его образ если не навсегда, то на очень-очень долго остаётся в голове любого, кто с ним познакомится. И Ванюшку вопрос один интересует — он со всеми такой, или только с ним? По душе, конечно, второй вариант, но Ваня себе не признается. Некоторым людям так сложно признать, что им нравится какой-то человек. Возникает отторжение, отдаление, а иногда даже ненависть. Но Ваню это не устраивает. Он старается бороться с отрицанием своих чувств, старается выражать их, хотя иногда не выходит. Не выходит всегда, если быть точнее.
Просто, человек — это настолько сложная штука. Детские травмы, школа, сверстники способны напрочь убить всю индивидуальность и сделать человека серым. И у Вани так же. Ему слишком сложно найти с людьми общий язык, слишком сложно отслеживать эмоции, отношения доверительные заводить сложно. Но с Серёжей так легко. Он сразу всё понимает. С ним весело и приятно, что Ваню и пугает, ведь ничего подобного с ним не было. Человеку свойственно бояться неизведанного.
И снова тишина. Но это не та тишина, когда хочется сбежать куда подальше или сказать что угодно, лишь бы не молчать. Нет. Никакой неловкости или стыда Ваня не ощущает. Серёжа думает о чём-то своём глядя в потолок, Ваня так же. С ним даже молчать прикольно, и говорить тоже прикольно. Серёжа сам прикольный слишком.
Ваня следует Сережиному примеру: откладывает ноутбук в сторону, тихонько встаёт с кровати и ложится рядом. Мягкий коврик немного щекочет ноги. И так приятно вдруг становится. Это лучше ругани, лучше язвительных слов, лучше всего на этом свете. Просто полежать и помолчать, утопая в мыслях и в друг друге.
— Я думаю… М-м… О том, что для меня значат люди. Несмотря на клоунский образ, я всё ещё остаюсь Серёжей. На самом деле, много что приходится скрывать от людей, от аудитории. Сложно, конечно. Но ничего не сделать. Интересно, смогу ли я когда-нибудь отделаться от образа шута? — Ваня слушает внимательно, не смеет перебить. Он чувствует, как Серёже важны эти слова, ему важно, чтобы кто-то его услышал. — Для меня люди — это не серая масса какая-то. Каждый что-то из себя представляет, у каждого своя судьба, представь только. Это же охуеть можно, как нас много. И охуеть можно, что несмотря на это каждый чувствует себя одиноким, кто-то больше, кто-то меньше. — Серёжа затихает. А Ваня чувствует нужным задать один важный вопрос.
— Ты тоже? Ты тоже чувствуешь себя одиноким? — Бессмертных в потолок белоснежный втыкает и слушает дыхание рядом.
— Иногда да. Дурацкое чувство, на самом деле. Меня передёргивает от мысли о том, что есть люди, испытывающие это постоянно. Наверное, это страшно. Вечно жить с ощущением, что ты никому не сдался.
И Ваня с ним согласен на сто процентов. Серёжа потихоньку открывается ему с совершенно новой стороны, без приколов и подколов.
— Мама часто говорила мне, что уроки — это самое важное в этом мире. —Начинает Ваня. — Факт в том, что это полный бред. Гиперопека, все дела. А в итоге? В итоге я вообще не понимаю людей, зациклен на том, чтобы всё было идеально, ведь если будет иначе — это хуже смерти. Мой кошмар — ошибки. — Ваня в сторону поглядывает, чтобы хоть что-то на лице Сережином увидеть. — Когда я выходил к доске, начинал заикаться. Такой стыд... Даже плакал по вечерам, страшно было сказать маме, что вместо пятёрки у меня в дневнике тройка стоит. Одноклассники меня не замечали. А если и замечали, то только на контрольных. — Он с тяжёлым чувством прокручивает в голове смутные воспоминания, окутанные дымкой.
— Боже… Ванюша, это пиздец.
— Не то слово, Серёг. Не то слово…
И Ваню током пробивает, когда Серёжа касается своими пальцами его.
— Я где-то читал, что люди появляются на пути человека для того, чтобы дать ему урок, привнести опыт в его жизнь. Давай, я тоже привнесу опыт в твою жизнь?
— Блять, Серёг, тут ещё смотря какой опыт. — Пешков глаза закатывает, цокает, пока Ваня смешки пускает.
Вообще, он пытался сказать что-то нереально красивое, трогающее за душу. Да, умные речи — не его конёк. Или это просто Иван Бессмертных — противное говно, которое умеет портить моменты.
— Да-а, потом посмотрим, Ванюш. — Ухмыляется, пока Ваня не видит, а потом умело тему переводит. — Я к тому, что, может у меня получится сделать тебя свободнее?
— Может… Я буду тебе пиздец как благодарен тогда.
Серёжа Ване подмигивает, встаёт с пола и идет на кухню, оставляя парня наедине со своими мыслями.
♡♡♡
Утро выдалось тяжёлым. И встал Ваня с тяжестью на душе и сердце, да и погодка, мягко говоря, хреновая. Осенние серые тучи плывут по небу, даря ужасное настроение.
Когда Серёжа уже сидел на кухне и доедал свой бутер, Ваня только глаза разлепил еле-еле. В комнате тяжелая и мрачная атмосфера осеннего утра, так и хочется укутаться обратно в одеяло и тихо-мирно сдохнуть.
Обычно они выходят в разное время из-за расписания, но сегодня так совпало, видимо. На кухне свет горит, и Ваня идёт на него, сталкиваясь взглядом с Серёжей, которого вообще ничего не смущает.
Придётся весь путь до универа проделать вместе.
— Эх ты, соня. Лёг поздно? М-м, Ванюшка? — имя с его уст раньше звучало как-то странно. Сейчас Ваня даже внимания на это не обращает, настолько привык.
— Да, в два где-то. А ты всегда так рано встаёшь? Это же я обычно такой пунктуальный. — Бессмертных глаза потирает и зевает.
Серёжа замялся чуть, а потом пододвинул к Ване тарелку с тремя бутербродами. Куски хлеба нарезаны криво, да и колбасы он, конечно, не пожалел. Но это Серёжа.
— Я тебе есть готовил. Кушай, Ванюшка, а то у тебя рёбра небось посчитать можно. — Ваня улыбается его словам, и, вроде как, даже настроение слегка поднимается.
— Спасибо. Подожди… Ты реально встал раньше, чтобы… — Серёжа кивает ему и пальцы облизывает, потом вытирает их о домашнюю одежду. — Ну-у. Тогда омегаспасибо. Это приятно… Правда. Даже подыхать не хочется уже.
Серёжа улыбается так сладко. Он думал, что Ваня никак не оценит его старания, но тот даже спасибо два раза сказал, а больше и не надо. Черт, Серёжа чувствует себя по уши влюблённым подростком. Необычное ощущение. Но чувствует ли Ваня тоже самое? Серёжа думает, что Ваня ещё не готов с ним это обсуждать. Чуть позже он точно всё узнаёт, а пока — Пешков будет продолжать радовать этого чудесного мальчика бутербродами по утрам и горячим кофе. А ещё, Доктором Пеппером в холодильнике, только бы он не грустил осенними днями и ночами.
Ваня примеряет выглаженную рубашку, но она настолько приелась, что вызывает отвращение. Ему не нравится вся эта правильность, вложенная в него мамой с детства. Хочется свободы, хочется худи какое-нибудь, джинсы широкие и кеды. Он переводит взгляд на Серёжу, который безмятежно заколку на волосах поправляет. И его не волнует, что шнурки от толстовки позагибались внутрь, что джинсы подвёрнуты неправильно, один носок от другого отличается. Ваня думает. Ваня разрывается. Ване придётся сделать выбор сейчас, потому что до начала пар осталось сорок минут, а путь до универа занимает пятнадцать.
Он смотрит на себя в отражении и видит ребёнка. Послушного маминого сыночка, который ничего не надевает, кроме рубашечки накрахмаленной, не укладывает волосы как нравится, а зализывает их с помощью лака, чтобы всё было правильно и аккуратно. И всё это гложет.
И снова смотрит на Серёжу, довольного своим внешним видом. Как будто то, что он видит в отражении— самое прекрасное в его жизни. Он улыбается самому себе, подмигивает и волосы взлохмачивает.
Ваня расстегивает пуговицы на рубашке, и каждый раз это даётся всё труднее и труднее. И вот, дойдя до последней, он наконец снимает режущую глаз ткань, закидывает её на плечо, идёт к своему отделу, открывает дверцу шкафа и достаёт оттуда чёрное худи со свободными тёплыми штанами (чтобы тепло было). Они лежат там с сентября месяца, совсем новые, купленные летом как раз для универа, но Ваня так и не надевал их. Самое время.
Серёжа смотрит на него озадаченно, со зрачками в форме вопросительных знаков и глазам не верит. Это тот самый Ваня, его сосед по комнате?
— Уверен, это будет классно на тебе смотреться. — Серёжа боится отвлечь его, лишь бы он не передумал.
Но Ваня настроен решительно в этот раз. Надевает худи, штаны и подходит к зеркалу. Это даже чувствуется иначе. Будто за спиной выросли крылья, и Ваня теперь может что угодно, хотя внутри все равно покоится чувство стыда за себя. За то, что он неправильный.
Серёжа сзади подходит, руку на плечо кладёт и говорит, что Ваня офигенный. Что ему очень идёт, и что он рад, что Ваня наконец сделал это.
Ваня смотрит на него через отражение благодарно и накидывает лёгкую куртку, а сверху портфель.
Идя по улице его не покидает чувство, что на него все пялятся, но Серёжа рядом — а значит пофиг. Серёжа видит, как ему неудобно, как он губы кусает, за чёлкой длинной прячется и в пол смотрит.
— Вань. Пойми, что у людей своя жизнь. Им всё равно, им глубоко плевать. До тех пор, пока в тебе будет жить эта хреновая зависимость от того, что о тебе подумают — ты никогда не сможешь раскрыться. Хоть я, возможно, не тот человек, от которого тебе бы хотелось слышать такие вещи, но поверь на слово.
— Нет! Нет, Серёжа, от тебя это слышать важнее всего. — Он смущается своих слов, взгляд отводит всю дорогу, пока Серёжа вприпрыжку идёт от хорошего настроения.
И Ваня переступает порог универа.
Будто тяжкий груз упал на пол. Ему сейчас намного легче, чем вчера, чем в какой-либо другой день. Он здоровается с одногруппниками, которые косятся на него. Ваня уже было паниковать начал, а потом перед глазами всплыли Серёжины глаза, в голове голос его отдалённо слышится. Так спокойнее, боже, это помогает. Это правда помогает.
Теперь Серёжа — как успокоительное.
Он — пример для подражания, по крайней мере для Вани.
Аудитория полупустая, и Ваня шагает к Сане. А тот, завидев друга, чуть улыбается и глаза шире раскрывает.
— Ванек! Здарова, брат. Решил примерить новый образ? Очень круто, слушай, ты прямо как с обложки журнала. — Темноволосый улыбается и вперёд большой палец выставляет.
Ваня снова смущается, краснеет слегка и кивает.
— Да надоело быть правильным. Бесит уже.
И не соврал ведь.
— Это классно, тебе идёт, реально. И кто же на тебя так повлиял положительно? — Саня опирается на кулак, смотрит заинтересованно и диву даётся. Ваня на глазах расцветает, а Саша понимает всё без слов лишних.
— Ну-у, слушай. Может быть я сам так решил? Или ты думаешь, что я такой сопляк? — не переиграть его, вечно сможет выкрутиться. Саша руки вверх поднимает в жесте «сдаюсь» и головой машет.
— Всё, всё. Я понял. Расскажешь, если захочешь.
Ваня понимает, что Саша не глупый совсем. Да и по Ваниному лицу можно много что сказать, когда кровь к щекам приливает. Улыбка с лица не сползает всю пару, так приятно на душе. На полях тетради вырисовывается чей-то портрет, потому что предмет не шибко-то интересный. А Саша украдкой пытается глянуть, что Ваня там творит и улыбается, когда видит рядом с портретом сердечки.
«Влюбился» — думает Саня, и продолжает конспект писать.
День сегодня выдался просто бомбезный. Даже одногруппники ни с того ни с сего здороваться начали с Ваней, проходя мимо их с Сашей места. Не передать словами, сколько разных чувств сегодня Ваня испытал, но это явный прогресс. С его рук буквально спали наручники. Если быть точнее, почти спали. Ему всё ещё неловко общаться с людьми, он заикается, но при этом щеки горят меньше, да и сердце не выпрыгивает из груди.
Ваня с Сашей заглянули в столовую на большой перемене. Там, как обычно, людей целая толпа: учителя, студенты, и Ваня чувствует небольшое волнение. Как будто через пять минут экзамен начнётся, ей богу. Пиздец.
И краем глаза замечает знакомую фигуру за одним из столиков. Это Серёжа. Он такой счастливый сидит в компании друзей, пока Ваня залипает на него, но тот не замечает. Может, Ване стоит перешагнуть эту черту? Может, стоит разрушить стену между ним и людьми вокруг?
Он просит Сашу подождать немного и медленно идёт в сторону Пешкова. Тот заливисто смеётся, шутки свои шутит и совсем не смотрит на него. Былая уверенность отступает, но Ваня понимает — назад пути нет. Хватит уже тряпкой быть.
Рядом с Серёжей парень в очках и с рыжими волосами, девушка темноволосая и ещё один парень, которого Ваня где-то определённо видел. В голову приходит лента твича, бандана и очки. Это Слава Бустер, кажется. Неужели, он тоже здесь учится? Для Вани это стало приятной неожиданностью, поскольку кроме Серёжиных стримов в сердце запали ещё и стримы Славы с лёгкой и приятной атмосферой, с глупыми шутками.
Парень в очках замечает Ваню и Серёже что-то на ухо шепчет. Черт, как стыдно.
— Ванюша! Привет, я тебя первый раз тут вижу. — Он радостно в ладоши хлопает, отставляет тарелку подальше и всем корпусом разворачивается к нему. — Как день?
— Э-эм… — он оглядывается, смотрит мельком на друзей Серёжиных и снова краснеет. — Н-нормально, вроде бы. А ты? Ой, то есть, у тебя? День как? — Сережа улыбается широко, глаза поблескивают, а Ваня по лбу себя мысленно стукает.
— Неплохо. Кстати! Познакомься, это Лина, — он указывает на девушку, безумно милую и светлую, с очаровательными добрыми глазами. — Это Вова, — Ване машет рыжеволосый парень с веснушками. И, боже, Ваня понимает, как много в мире интересных людей. И как много он потерял. Они совсем не такие страшные, какими он рисовал их в своей голове. Образы ведь не должны соответствовать реальности. — А это…
— Слава! Слава Бустеренко, я видел тебя на твиче. — Ваня чуть наклоняется вперёд и жмёт парню руку.
— Е-е, а ты говорил, что я популярным не буду. Выкуси, сученок! — он даёт щелбан Серёже, и тот поджимает губы. Переиграл и уничтожил, Слава всегда так делает. На шаг впереди. — Приятно, родничок. Так ты Ваня? Тот самый, о котором…
— Ой, блять, закройся… — перебивает его Серёжа и взгляд к окну отводит, а Слава кивает самодовольно. Ваня вообще ничего не понимает, но по крайней мере жар с щёк спадает немного. Умеет Бустер обстановку разрядить. —Ты один тут?
— С Саней, одногруппником. Позвать его?
— Конечно зови. Никто же не против? — сказала Лина, и все дружно закивали. Боже, как от сердца отлегло.
Кажется, это лучший день в жизни, думает Ваня. Он садится с Серёжей рядом, пока Слава рассказывает Саше, кто есть кто. А тот рад новым знакомствам, руки всем жмёт и улыбается широко. И Ваня в сторону Пешкова поворачивается, а тот уже, блять, смотрит на него. Смотрит не обычно, а как отец на сына. Гордится.
Ваня смущённо улыбается, пока Серёжа поправляет ему волосы, а Лина с Вовой переглядываются многозначительно.
Рыжий парень что-то Славе на ухо говорит, а тот бровь приподнимает и уголок губы медленно вверх ползёт. Что за сговор?
Ваня внимания не обращает, продолжает от рук Серёжи надоедливых отмахиваться. Серёжа, как муха на говно, липнет к Ване пиздец как. Да и Ваня отпихивает его от себя чисто из принципа.
— Ванек, ты же такой красивый. Я бы тебе отсосал, честно. Не хочешь на твич заехать? Прямо залететь так. Чётенько будет, отвечаю. — Слава попутно воду пьёт и от своих слов ему ни капли не неловко. Даже выражение лица не изменилось. Остальных тоже ничего не смущает, они заинтересованно следят за разговором.
Ваня молчит и пытается слова его переварить в голове. Да что же это такое-то? Чем-чем, а мужским вниманием Ваня явно не обделён. Даже наоборот. Его дохуя.
— О-о, я предлагал ему. Идея же топчик, согласитесь!
Звонок на пару всё испортил, и пришлось прощаться. А Ваня уже успел привыкнуть к их компании. Реально классные ребята, только, если бы не Серёжа, Ваня бы никогда о них не узнал.
Они разошлись по своим аудиториям.
У Вани рот болит от смеха, и чувство приятное по груди разливается.
Он рад. Безумно.