Renaissance

Уже было невозможно сказать, сколько времени прошло. Время, казалось, растаяло, словно тень во мгле. Шаг за шагом они двигались вперёд по коридору, где каждый их шаг отдавался глухим эхом.
Коридор не был похож на то, откуда они пришли. Здесь всё блестело, будто только что очищено от вековой пыли. Гладкие плитки пола отражали тусклый свет, словно зеркала. С каждой минутой пространство становилось всё менее похожим на подземелье.
Через несколько метров началось странное: под ногами раскинулся длинный, богатый ковёр, украшенный замысловатыми золотистыми узорами. Те же узоры тянулись вдоль стен — плавные линии, витиеватые формы, будто сплетённые из солнца. Они были красивыми… и непонятными. Слишком утончёнными для тюрем или подземных ходов.
Дальше стало ещё страннее — на стенах начали появляться картины. Огромные, и среднего размера, в тяжёлых золотых рамах. Изображения были искусно выполнены, каждая деталь — живая, дышащая.
—  Это уже не похоже на подземелье… — произнесла Мира, её взгляд метался от одной картины к другой.
Арлен задержал дыхание. Его пальцы почти машинально коснулись одной из рам.
—  Эти узоры… — пробормотал он. — Они почти такие же, как на стенах нашего дворца.
Мира остановилась. Повернулась к нему с резким движением.
— Подожди… ты не шутишь?
Он покачал головой, не сводя глаз с одной из фресок.
— На удивление… точно такие же. Почерк резца, золотая нить, даже орнамент у основания… я узнал бы это где угодно.
— Это что… возможно? — Мира оглянулась. — Мы попали… во дворец?
Арлен помедлил, нахмурившись.
—Я не помню, чтобы в замке были такие картины. И вообще… коридоры в нашем дворце были совершенно другими.
Они не стали останавливаться. Стоять на месте среди этих золотых узоров и молчащих портретов казалось опасным — словно само место могло ожить, если задержаться слишком долго. Они продолжили путь, поворачивая то влево, то вправо, следуя скорее интуицию, чем логике. Куда идти — было неизвестно. Что искать — ещё больше.
Шанкс и Морги. Ни звука, ни знака. Искали ли они их? Или уже заблудились в своей части этого странного места?..
—Один вопрос не выходит у меня из головы, — сказала Мира, не глядя на спутника. — Вы же принц. Почему такой человек находится здесь? Потомки королевской крови, насколько мне известно, давно охотятся за этими руинами. Но чтобы один, да ещё и без охраны — это больше похоже на изгнание, чем на исследование.
Арлен поначалу промолчал, но дыхание его участилось.
—Всё-таки заметили… — слабо усмехнулся он. — Вы уже не раз спасали мне жизнь… думаю, имеете право знать правду.
Он говорил с неловкостью, будто каждое слово тянулось из глубины, вырванное через силу:
—Я действительно наследник. Первый принц. По праву рождения — законный преемник. Но… слабый. Не только физически, но и политически. — он опустил взгляд. — У меня нет поддержки. Ни у дворян, ни у армии. Мой младший брат — второй принц — юн, но за ним стоит королева. Мать. Он её оружие.
Он остановился на миг, взгляд стал пустым.
—Я… всего лишь помеха. Всё, что у меня было — это доверие дедушки, бывшего короля. Он верил, что в этих руинах кроется нечто, что может изменить всё. Он просил меня продолжать поиски…
Мира внимательно слушала, не перебивая.
—Но королева воспользовалась этим. Подставила. Когда я вновь отправился на раскопки, мои люди… — его голос дрогнул, — они предали меня. Подкупленные. Прямо во время экспедиции. Из-за них я оказалась здесь.
Мира горько усмехнулась, почти беззвучно.
— А теперь, пока вы здесь, затерянный в глубине руин, весь мир наверняка уже считает принца Арлена мёртвым. А второй принц… он теперь новый наследник.
Арлен мог лишь кивнуть. Слова резали, но были правдой.
— Хотите услышать моё честное мнение? — её голос был холоден, как лёд. — Вы жалкий, трусливый принц. Наследник, который даже не сумел защитить самого себя… Вряд ли такой человек способен защитить королевство. Если вы — надежда этой страны, то её будущее обречено.
— Я не…! — он едва выдавил из себя, но замолчал, не найдя слов. Её слова были как ножи — острыми, точными. Больно не потому, что они были ложью, а потому, что были правдой. Он отвёл взгляд, смотрел вниз, будто стыдился самой земли под ногами.
— И что, так и будете смотреть в грязный пол, когда королева получит полную власть? — продолжила Мира, голос её звенел от ярости. — Думаете, она станет доброй правительницей? Женщина, которая без колебаний предала и убила? А вы, принц, который не способен постоять за себя, будете молча наблюдать, как ваш народ медленно гниёт?
Слова били по нему, как удары хлыста. Он сжал кулаки. В груди поднималась буря.
— Да будто я вообще просил родиться этим проклятым принцем! — вырвалось из него, сорвавшись с губ хрипло, с яростью и отчаянием. — Все смотрят на меня, как будто я должен быть кем-то великим! Как будто я обязан оправдывать их надежды! А когда я не справляюсь — они просто разочаровываются. Презирают! Но я… я никогда им ничего не обещал! — в его голосе был комок боли, рвущийся наружу.
— Пусть гниёт всё! Пусть сгорит!
Он стоял, тяжело дыша, с лицом перекошенным от злости — и в то же время сломленным.
Мира молчала. А затем, спокойно, но с силой произнесла:
— Скажешь ли ты это в лицо своему деду? Или своей матери? — её слова прозвучали, как удар по сердцу. — В лицо тем, кто передавал это королевство из поколения в поколение. В лицо тем, кто верил, что ты — их наследие.
Арлен вздрогнул. Эти слова пробили сквозь гнев, как лезвие. Он будто впервые услышал, что говорил. И что чувствовал.
Тишина повисла между ними, густая и давящая, будто стены сами затаили дыхание.
— Ха, всё как я и думала, — Мира усмехнулась, но в этом смехе не было радости. Она глубоко вдохнула, словно выдыхая не только усталость, но и разочарование. — Пожалуй, стоит идти дальше. Окончим эту тему на этом.
Она повернулась и пошла вперёд, её шаги эхом отдавались по мраморным плиткам коридора. Ни гнева, ни сочувствия — только решимость. Арлен остался на мгновение стоять, сжав кулаки, глядя ей вслед. В груди что-то сжалось. Что-то, что не давало остаться прежним.
И он, не говоря ни слова, последовал за ней.
***
Коридоры руин тянулись бесконечно. Каменные стены хранили в себе глухое эхо — только звук шагов нарушал тишину этого проклятого подземелья. Шли трое: Шанкс, Морги и Мира. После ожесточённой схватки со сколопендрой они будто бы выбрались, оставив за спиной чудовище. Но не все смогли выйти… Принц остался позади.
А ведь рядом с ним была она — Мира. Та, кто должна была его защитить. Та, кто могла бы…
— Не думал, что так скоро увижу смерть человека… — Морги заговорил впервые за долгое время. Голос его звучал глухо, будто он сам не верил, что произнёс эти слова.
Возможно, юный возраст давал о себе знать — он был моложе своих спутников, и, кажется, вперые пожалел, что отправился в этот путь.
— Он сделал всё, что мог. Как и ты, Мира, — тихо сказал Шанкс, посмотрев на неё. — Нам не стоит погружаться в скорбь. Мы всё ещё живы. А значит — должны идти дальше. Найти то, ради чего пришли. Сокровище, артефакт, правда… что бы это ни было. Куда теперь, Мира?
Она на секунду замерла, опустив взгляд. Но голос её прозвучал твёрдо:
— ...Пожалуй, ты прав, Шанкс.
Мира достала из сумки блокнота, быстро развернула его, пробежалась взглядом по знакомым меткам, и указала на запад.
— Нам туда.
***
Прошло не так много времени, как Мира и Арлен наткнулись на очередную дверь. Она внушала тревогу с первого взгляда — огромная, почти доходившая до потолка коридора, который, в свою очередь, был не менее трёх метров высотой. Тяжёлое, покрытое потемневшими от времени узорами дерево с вкраплениями металла — словно молчаливый страж, охраняющий что-то древнее и опасное.
Они переглянулись. Во взгляде Арлена читалось сомнение, в глазах Миры — решимость. Без слов, синхронно, они толкнули створки.
За дверью открылась каменная стена и тускло освещённое помещение. Воздух здесь был тяжёлый, пыльный, но в глубине зала проглядывал более яркий источник света. Стены покрывали бордовые, потрёпанные временем скатерти, спадающие до самого пола, словно древние знамёна павших королей.
С каждым шагом свет становился всё ярче. И, наконец, они вошли в зал — настолько яркий, что глаза на мгновение ослепло щурились. Но когда привыкли — обоих захлестнуло изумление.
Перед ними раскинулся настоящий золотой зал. Повсюду — сундуки, россыпью разбросанные драгоценности, сверкающие канделябры, инкрустированные стены, ожерелья, кольца, монеты… Богатства, которых хватило бы на несколько королевств.
— Ого... — только и выдохнула Мира, охваченная восхищением и недоверием.
— Тут сокровищ… больше, чем даже в нашем дворце, — прошептал Арлен, не в силах оторвать взгляд от сверкающих грудами золотых предметов. Его глаза сияли в свете золота, а рот приоткрылся от удивления, будто он и сам стал частью этого сокровищного сна.
Пока он продолжал кружиться среди драгоценностей, Мира перевела взгляд на сам зал. Место, в которое они попали, было не просто хранилищем — оно дышало историей. Огромное помещение, украшенное золотыми узорами, напоминающими те, что они уже видели в коридорах. Платформа, на которой они оказались, возвышалась над остальной частью зала, а стены были покрыты пыльными бордовыми тканями, такими же, как в предыдущих помещениях.
Особое внимание привлекли массивные шторы — такие же бордовые, тяжелые, висящие по обеим сторонам зала. Мира потянулась к одной из них, раздвинула ткань… и замерла.
— Окно?.. — пробормотала она. За плотной тканью действительно скрывалось стекло. Настоящее окно. Но… как такое возможно в подземелье? Она приложила ладонь к холодной поверхности. За стеклом был лишь мрак, будто окно смотрело не наружу, а в саму пустоту.
Её взгляд вновь вернулся к центральной части зала — к ещё одной платформе, расположенной выше. И там, в пыли и тени, виднелось что-то массивное.
— …Трон? — прошептала Мира.
Это слово вырвало Арлена из сокровищного транса. Он обернулся, глядя туда, куда указывала она.
На верхней платформе, возвышаясь над всем этим золотым великолепием, стоял трон. Старый, покрытый пятнами ржавчины и пылью, он казался пережившим века. Но даже в запустении сохранял величие.
Мира подошла ближе. Её шаги гулко отдавались под куполом зала.
— Зачем здесь трон?.. — произнесла она, почти шёпотом, глядя на этот забытый символ власти. — Кто мог сидеть здесь... под землёй? Зачем?
Арлен шагнул вперёд, и вдруг под его ногой раздался сухой хруст — как будто он наступил на ветку. Он резко остановился и медленно опустил взгляд.
На полу лежала кость — тонкая, бледно-коричневая, изогнутая, словно детская. Он замер. Рядом с ней — череп. Человеческий. Пустые глазницы будто смотрели прямо в душу, а рядом были ещё кости, разбросанные, как будто кто-то упал здесь и истлел века назад.
— Боже мой... — выдохнул Арлен, голос его дрогнул. Он сделал шаг назад, затем медленно, уже гораздо осторожнее, подошёл ближе к Мире, оглядываясь по сторонам с тревогой. — Здесь… человеческие останки…
— После того, как нас чуть не разорвала гигантская сколопендра, — спокойно отозвалась Мира, не отводя взгляда от трона, — это уже не удивляет. Но это место… Оно больше похоже на тронный зал, чем на сокровищницу.
Она посмотрела на Арлена, будто мысленно проверяя невозможное.
— А если… если это и есть тронный зал?.. Но как это возможно?
Арлен нахмурился, оглядывая зал с новыми мыслями.
— Всё это действительно… странно напоминает наш дворец. Но этот зал — он гораздо больше, даже сравнивать неловко. — Его слова заставили Миру замереть. Она снова перевела взгляд на трон, на узоры, на колонны.
— Почему у вас такая реакция? — спросил Арлен, заметив, как в её взгляде промелькнула тревога.
— Принц... вы ведь говорили, что искали эти руины… надеялись найти следы древнего дворца? То, что осталось от великого прошлого? — Он кивнул, почти не дыша.
Мира медленно выдохнула, её голос дрожал, как будто она только что открыла запретную истину:
— Кажется… мы в самом дворце, — тихо произнесла Мира, словно боясь, что громкий голос разрушит это открытие.
— Подождите… Но это же невозможно! — Арлен замотал головой, отступая на шаг назад. — Этот дворец исчез столетия назад! О нём ходят только легенды! И… мы ведь в подземелье. Как он мог оказаться здесь, под землёй?
— Кто знает… — Мира взглянула на окружающее великолепие. — Но всё, что мы видим, говорит об обратном. Узоры, трон, масштабы... Всё слишком правдоподобно.
Она обернулась и посмотрела вглубь зала, за трон. Там, скрытая полумраком, высилась огромная двустворчатая дверь — такая, что её форма и пропорции идеально подходили под это место. Величественная, с инкрустацией, едва заметной под слоем пыли.
— Думаю, мы вполне можем в этом убедиться… если хочешь.
— Откажусь. — Арлен поёжился и сделал шаг назад. — Мне кажется, здесь хотя бы безопасно…
— А мне просто хотелось бы взглянуть на библиотеку… если она вообще существует. — В голосе Миры мелькнула тоска. Она смотрела в сторону двери, но даже её воля начинала сдавать. Слишком много произошло, а силы были на исходе. Тело отзывалось болью после ран, глаза щипало от усталости.
Она опустилась на край широкой каменной ступени, потерев висок. В глубине зала отблески золота отражались на стенах, словно зовя к себе.
— Знаешь, — тихо добавила она, — возможно, стоит просто осмотреться. Может, найдём что-то полезное. Или хоть какую-нибудь зацепку, как забрать отсюда сокровища… и найти остальных.
Арлен молча кивнул, всё ещё не до конца веря в происходящее. Но истина уже стояла перед ними — и от неё нельзя было отвернуться.
***
Никто из них не знал, где они находились, но было ясно одно — прошло уже немало времени с момента их последней передышки.
— Нужно остановиться, — сказал Шанкс, внимательно вглядываясь в лицо Миры. В его голосе звучала твёрдая забота, но за ней таилась тревога. — Ты еле держишься на ногах с такими ранами. Продолжать путь в таком состоянии — самоубийство.
— Ты прав, Шанкс… — слабо улыбнулась она, с трудом присев у старого валуна, слегка перевязав раненое плечо.
— Я осмотрю окрестности, может, найду что-нибудь полезное. Или хотя бы разведаю дорогу. — произнёс Морги, быстро скользнув взглядом по стенам, и, не дожидаясь ответа, скрылся за поворотом полуобрушенного коридора.
Тишина между ними продлилась лишь мгновение, прежде чем Шанкс заговорил снова, хмуро опустив взгляд.
— Ты чересчур подавлена. Не ожидал, что ты так сблизишься с Арленом… особенно после того, как в начале пути ты едва терпела его. Всё было совсем по-другому.
Мира взглянула на него с лёгким смущением, в её глазах отражалось нечто хрупкое — сожаление, уязвимость.
— Это так заметно?.. — слабо прошептала она. — Я просто не хотела разочаровать тебя, капитан. Не думала, что всё обернётся так. Я… Я не ожидала, что он погибнет из-за меня...
Голос её дрогнул. Она отвела взгляд, прижав пальцы к ране, будто пытаясь заглушить не боль, а вину. — Тебя беспокоит моё состояние, Шанкс?..
Он молчал, и лишь черты его лица начали медленно меняться. Внутри что-то сжималось, обострялось, бурлило. И в какой-то момент — словно струна лопнула — Шанкс сорвался.
Всё произошло за секунду: пронзительный крик Миры, глухой удар тела о землю, и сверкающее лезвие меча, остановившееся в опасной близости от её горла. Хищный клинок "Грифон", отразивший тусклый свет от потолка, словно сам угрожал ей.
Из соседнего прохода послышались торопливые шаги, и вскоре появился Морги. Он прибежал на звук, но тут же замер в ужасе.
— Шанкс?! Что ты творишь!? — закричал он, ошарашенный сценой перед собой.
Шанкс лишь скосил взгляд в сторону, не убирая меча. В его глазах бушевал ураган подозрений и боли.
— Я не повторю это ещё раз, — проговорил он низким, угрожающим голосом, словно сквозь стиснутые зубы. — Где Мира? Где моя настоящая подруга? А не эта… подделка.
— Шанкс, ты о чём вообще говоришь!? — Морги в отчаянии выкрикнул, подбегая ближе. В его голосе звучали ярость и страх. — Убери меч! Ты можешь убить её!
Он с трудом верил своим глазам. Перед ним лежала Мира, его соратница, испуганная, сбитая с ног, а над ней стоял их капитан — друг, которому он всегда доверял — с обнажённым мечом, готовым нанести удар.
— Это… это наш товарищ, — прорычал он, будто напоминая Шанксу не только о Мире, но и о том, кто они такие. — Та самая, с которой мы вместе спустились в это подземелье. Разве ты не узнаёшь её?
Шанкс не сводил холодного, напряжённого взгляда с девушки под мечом. Его рука сжимала рукоять «Грифона» так сильно, что суставы побелели.
— Шанкс… — голос Миры был тёплым, но дрожал. — Может, ты ранен сильнее, чем думаешь? Это всё отравление после боя со сколопендрой? Или ты просто... напуган?..
На этих словах его рука дрогнула, и меч чуть ближе приблизился к её шее. Его глаза сузились, и в них вспыхнуло недоверие, словно он искал малейшее подтверждение своим подозрениям.
— Как я могу быть ненастоящей? — прохрипела Мира, с трудом сдерживая слёзы. — Вот же я. Мира!
Шанкс не моргнул.
— Тогда скажи своё полное имя… — его голос был леденящим. — И имена своих родителей.
— Моё имя… Мира… эм… — она замерла, её губы дрогнули. В голове словно всё стёрлось. Она судорожно пыталась вспомнить — хоть что-то. Но в этот момент всё внутри застыло. — Я…
Не успела она закончить, как меч скользнул. Не для удара, а ловким, резким движением он срезал бинты с её лица. Те медленно упали, и тусклый свет факела осветил левую сторону её головы.
— Мира… не знает, кто она. Не помнит даже собственного имени, — тихо произнёс Шанкс. В его голосе звучала горечь, не злоба.
Под бинтами скрывалось не то, что ожидали увидеть. Левый глаз — совершенно целый, такого же тёмно-бордового оттенка, как правый. Ни следа шрама, ни пустой глазницы. Ничего.
Морги застыл, открыв рот.
— Так… она и правда не Мира... — прошептал он ошарашенно. — У настоящей… не было левого глаза. Даже шрама нет. Он был выжжен давно…
Выражение на лице девушки резко изменилось. Страх и растерянность, казавшиеся до того искренними, испарились, словно не существовали вовсе. На смену пришёл гнев — холодный, иссушающий, будто чужой.
— Это всё равно ничего не объясняет! — прорычала она, и её голос больше не напоминал голос Миры. От прежней теплоты не осталось и следа. Он стал низким, хриплым, неприятно режущим слух, наполненным злобой, как ржавое железо по стеклу. — Ты не должен был догадаться... так быстро… Как это вообще возможно!?
Её лицо исказилось — скулы напряглись, брови сошлись, в уголках губ проступили морщины гнева. Лицо Миры — но теперь уже не её.
— Я старалась… старалась воссоздать её, даже поведение! Эта девчонка, умничающая как гений — даже это пыталась подделать! — завизжала она, с ненавистью глядя в глаза Шанксу. — Ты не должен был… не должен был сомневаться! И тем более — направлять на неё меч! Если она тебе была дорога…
Шанкс не дрогнул. Он смотрел на неё спокойно, почти с насмешкой, и уголок его губ дёрнулся в ухмылке.
— В отличие от тебя, она никогда не называла меня по имени, — спокойно ответил он. — Ни разу.
— А ведь и правда! — резко вмешался Морги, кивая, как будто только сейчас всё сложилось в голове. — Она ни разу не называла тебя Шанксом. Только "дурак", "болван", "капитан"... Всяко, но не Шанкс. Всё время придумывала какие-то прозвища. Иногда — обидные, но свои.
Шанкс на мгновение отвёл взгляд в сторону, и на лице мелькнуло что-то странное — смесь неловкости и раздражения.
— И зачем нужно было это напоминать?.. — пробормотал он, чуть скосив глаза на Морги.
Но тот лишь пожал плечами с виноватой улыбкой, мол: «прости, вырвалось».
Тем временем «Мира» заскрипела зубами от ярости, искажённое гневом лицо всё меньше походило на знакомое. Её обман рушился, как хрупкий фарфор, разбивающийся об истину.
— Где Мира? — голос Шанкса был ледяным, как его взгляд. — И Арлен. Раз уж ты соврала про одного, значит и второй не обязательно мёртв.
Он вновь приставил клинок к её горлу. В ответ она лишь дерзко ухмыльнулась, и — к их удивлению — голыми руками схватилась за лезвие. Пальцы сжались, но крови не было вовсе, словно её плоть вовсе не была живой.
— Глупые… глупые представители мужского пола… — прошипела она, губы растянулись в широкой, почти безумной усмешке. — Эта девчонка и её сопливый принц давно должны быть раздавлены! Ещё тогда, когда механизм сработал. Они — пыль!
Она метнула взгляд на Морги, в её глазах вспыхнуло злорадство.
— А знаешь кто в этом виноват? — прошипела она, отравляя слова ядом. — Это же ты, мальчишка. Ты активировал ловушку! Ты нажал на рычаг, помнишь? Они умерли из-за тебя!
Морги застыл. Грудь сдавило. Взгляд его потускнел, губы дрогнули. Эти слова вонзились в него сильнее любого клинка.
И тут Шанкс не выдержал. Его глаза сузились, и с яростным, почти молниеносным движением, он вогнал меч в её грудь. Прямо в сердце. Но… ничего не произошло. Ни крови. Ни стонов. Только пустота
— Что…? — выдохнул он, но не растерялся. В одно движение он выдернул меч и полоснул по шее. Голова упала, отлетев в сторону с глухим звуком.
Тишина повисла на мгновение. А затем — смех.
Безумный, хриплый, издевательский.
Голова, лежащая на земле, разинула рот, и оттуда раздалось:
— Хахахахах! Вы… вы и правда думали, что это сработает?! — голос трещал, будто древний камень. — О, мужчины… Настоящие дурачки по жизни! Столько пафоса — и ни капли мозгов!
Её смех эхом прокатился по коридору. Он был словно клин, вонзающийся в уши, вызывающий дрожь в позвоночнике. Даже отрезанная, она продолжала издеваться.
Тело без головы вдруг дрогнуло. Оно шатнулось в сторону, будто осознавая себя, а затем — выпрямилось. Рана в груди, оставленная клинком Шанкса, исчезла прямо на глазах. Ни следа, ни крови, ни разреза. Будто меч даже не касался плоти.
Шанкс и Морги в оцепенении смотрели, как нечто, что недавно казалось их спутницей, встало на ноги и с мёртвой точностью шагнуло к своей отрубленной голове. Существо нагнулось, аккуратно подняло голову обеими руками… и водрузило её на шею, словно надевая маску. Сухой щелчок — и вновь перед ними стояла «Мира».
Только это была не она.
— Кто ты? — голос Шанкса дрожал не от страха, а от ярости, в которой теперь смешались сомнение и тревога.
«Мира» усмехнулась, повела плечами, будто расправляя невидимые крылья.
— Даже не знаю, — ответила она, голосом, пропитанным холодом и насмешкой. — Но можете звать меня Мария. — На её губах появилась кривая, неестественно детская ухмылка. — Пожалуй, я что-то вроде призрака, что блуждает по этим мёртвым глубинам…
Она шагнула вперёд, легко и плавно, будто танцуя. Мимика осталась той же, но в ней не было и следа от настоящей Миры — движения стали чужими, будто она лишь носила её лицо как одежду.
— И, возможно, вам интересно, что я собираюсь с вами сделать… — голос слился в почти мурлыкающее звучание.
— Убьёшь? — резко бросил Шанкс, сжимая рукоять меча.
— Какой же ты догадливый… красавчик-красноволосый, — прошептала она, подойдя совсем близко. Её холодный палец поднял ему подбородок. — Но знаешь, смерть — это слишком легко.
В её глазах полыхнул зловещий свет.
— Вы будете блуждать здесь вечно. Мучаясь. Крича. Сожалея. Пока сами не возжелаете смерти сильнее всего на свете…
Она отступила на шаг, словно тень, оставив за собой невидимый, но ощутимый след холода — словно сама тьма затаила дыхание в её присутствии. Улыбка, что скользила по её губам, не несла тепла. В ней читалась первобытная жестокость, нечто такое, что заставляло нутро сжиматься от тревоги.
Шанкс не желал доводить дело до этого. Всё внутри протестовало.
— Почему? В чём твой смысл? Что ты получаешь от этого? — его голос прозвучал не как обычный допрос врага. Он искал хоть тень объяснения. Ведь они не пришли сюда разрушать или вредить. Да, возможно, они были незваными гостями в этом подземелье... но разве это повод для такой ненависти?
— А ты ещё спрашиваешь... — хмыкнула она, и на миг в её глазах промелькнула бездна. — Наблюдать за вашей болью — настоящее удовольствие. — Улыбка с её лица исчезла, уступив место бесстрастной, ледяной маске. — Мужчины заслуживают страдания. Такие же, какие мне довелось пережить. Только потому, что вы — мужчины. Этого достаточно.
Шанкс едва сдержался, чтобы не сорваться.
— И всё-таки... зачем тебе Мира? Зачем трогать её? — его голос стал жёстче, губы сжались в тонкую линию.
Мария склонила голову набок, её глаза сверкнули ядовитым блеском.
— Разве ты ещё не понял? Потеряв её, ты испытаешь боль куда сильнее. Душевную, пронзающую. — На губах снова появилась кривая, злая улыбка. — Хочешь, покажу тебе её останки? Чтобы ты мог сам убедиться, что она больше не вернётся… и сломался окончательно.8
***
— Может, всё-таки найдём библиотеку или хоть какой-нибудь кабинет?.. — устало пробормотала Мира, с облегчением опускаясь в массивное кресло-трон, покрытое потёртым, но удивительно мягким бархатом.
Как только её тело коснулось сидения, по спине прошла волна тепла. Ноги перестали ныть, а напряжение медленно начало отпускать, хоть боль от ран по-прежнему напоминала о себе. Тем не менее это кресло казалось почти божественным в своём удобстве — словно созданным для тех, кто прошёл через ад.
— Мне кажется, мы тут ничего интересного не найдём… — сказала она, лениво скользнув взглядом по залу, пока взгляд не упал на Арлена, державшего в руках нечто блестящее.
— А это что у тебя?
— Даже не знаю. Какой-то мусор среди всех этих сокровищ, — ответил он, вертя в руках хрустальный шар. Его поверхность мерцала лёгким светом, отражая огоньки факелов. — Вон, таких ещё штук десять в одном из сундуков валяются.
И правда — что хрустальным шарам делать среди россыпи древнего золота, кованых оружий и старинных артефактов? Разве что они вырезаны из редчайшего камня или скрывают в себе секрет.
— Дай сюда. — голос Миры прозвучал повелительно. Всё-таки она была не просто раненой спутницей, а человеком, спасшим ему жизнь. И двигаться к ней самой было бы болью по всем правилам. Принц молча протянул ей шар, не задавая лишних вопросов.
Она ожидала что шар не будем особо иметь веса, но этот имел. Что само собой странно. Никак не сделано из драгоценных камней, кажись она точно знает толку в камнях подобным алмазов. Но кажись явно нет. И тогда же Мира просто сломала шара что держала в руках бросив в пол.
Мира ожидала, что хрустальный шар окажется лёгким, почти невесомым — как безделушка, не стоящая внимания. Но когда она приняла его в ладони, то с удивлением ощутила тяжесть, явно не соответствующую его размеру. Это уже само по себе было странно.
На вид — обычное стекло, точно не драгоценный камень. Она, как никто другой, знала толк в минералах и могла отличить алмаз от подделки с закрытыми глазами. Но это… было чем-то иным.
Не колеблясь, Мира с силой бросила шар на мраморный пол. Раздался резкий хруст, и стеклянная оболочка раскололась, разлетевшись на осколки.
— Зачем ты это сделала?! — удивлённо воскликнул Арлен, вскинув брови.
— Не переживай. Их же тут целая куча, — отмахнулась она, как ни в чём не бывало.
Арлен явно не был в восторге от такой «экономии», но спорить не стал — больше его смущала цель её поступка.
На полу среди осколков лежала металлическая сердцевина. По поверхности шли тонкие, замысловатые узоры, очень напоминавшие те, что они видели ранее на древних механизмах в подземелье. Эта схожесть была слишком явной, чтобы быть случайной.
В самом центре устройства мерцал тёмно-красный камень. Он словно пульсировал изнутри, излучая сдержанное, но тревожное сияние.
— Хм… странная штука. — Мира присела и внимательно осмотрела находку. — Что это вообще? Бомба? Какой-то детонатор? Или…
Она бросила взгляд на Арлена, ожидая ответа. Тот нахмурился, его взгляд стал серьёзным, почти отстранённым — он явно погрузился в раздумья.
— Знаешь что нибудь? — спросила она уже тише, чувствуя, как недопонимание воздухе становится ощутимым.
Арлен только покачал головой. Он и сам не знал, с чего начать. Ответов не было, и всё происходящее лишь прибавляло загадок.
Мира вздохнула, беря в ладони следующий шар. Может, если понять, как активировать внутренний механизм, удастся раскрыть тайну. Лучше бы этим занялся Морги — он бы точно ликовал от радости, получив в руки такую диковину.
Устроившись на троне, она снова прижала шар к себе, позволяя себе немного передохнуть. Мысли текли вразнобой — где выход отсюда? Как отыскать Шанкса и Морги? Ищут ли они её так же, как она их?
Как только эта мысль сформировалась, шар в её руках отозвался лёгким, но ощутимым импульсом. Будто кто-то без предупреждения ударил её током, не слишком больно, но явно ощутимо. Мира вздрогнула — и в этот же момент за её спиной с глухим скрежетом отворилась дверь, встроенная прямо в каменную стену позади трона.
— Что за... — прошептала она, оборачиваясь.
— Мира, взгляните на шар! Там... там что-то появилось! — воскликнул Арлен, не скрывая изумления.
Она снова посмотрела вниз. Поверхность шара изменилась — на стекле возникли движущиеся образы. Это не была просто проекция или картина — сцены будто оживали прямо у неё в ладонях.
— Это... невозможно... — выдохнула она.
Внутри шара отображались коридоры — те самые, по которым они бродили. Стены, пол, знакомые изгибы подземелья... А затем — ещё одна дверь. Она медленно открывалась, и за ней оказались знакомые фигуры.
— Шанкс... Морги! — глаза Миры широко распахнулись.
Но не только они. Позади стояла ещё одна... девушка. Светловолосая. Лицо... лицо, как у неё самой. Копия. Призрачное отражение. И от этого зрелища внутри что-то сжалось.
— Кто это?… — Мира нахмурилась, глядя в шар. Лицо казалось её собственным, но… что-то в нём было чужим. Холодным. Пустым. — Это не я… Но они… — она резко прикусила губу. — Шанкс и Морги... они даже не заметили! Ходят с этим... этим ничем, как будто всё в порядке! — её голос задрожал от обиды и злости. — Настоящие дураки…
— Неужели это тот призрак?.. — голос Арлена был едва слышен. Его рука дрожала, сжав край своего плаща. В глазах отражался страх, будто воспоминания вернулись с новой силой.
— Призрак? — Мира метнула в него взгляд.
— Когда я... когда я раньше заблудился в этом подземелье, — заговорил он с трудом, — я встретил существо… Оно приняло облик моего дедушки. Оно говорило, звало, убеждало. Я думал, что схожу с ума… — он опустил голову. — Я тогда сильно потерялся из-за него.
Мира сжала кулак, ощущая, как ярость внутри нарастает. Всё это… какая-то жестокая игра. И в ней они — пешки.
— Мы должны найти путь к ним, — произнесла она, взгляд её стал сосредоточенным.
И вновь шар в её ладонях отреагировал. Лёгкий разряд прошёл по коже, будто бы окликнул её мысль. В следующую секунду за троном раздался скрежет, и каменная плита отодвинулась, открывая проход, утопающий во мраке.
— Он исполняет мои мысли… — в голосе Миры прозвучало восхищение и лёгкое недоверие. — Этот шар... он как проводник. Полезная штука...
Она поднялась с трона, снова взглянув на артефакт.
— Покажи мне Шанкса и Морги. Ещё раз, с другого угла, — приказала она, как командир перед картой сражения.
Но ничего не произошло.
— Что?.. — она нахмурилась. — Неужели... — перевела взгляд на трон. — Всё работало только пока я сидела?
Ответа не последовало, но отсутствие реакции шара сказало всё. Кажется, трон был ключом.
— Впрочем, не важно. Нужно поскорее найти этих двоих, — решительно произнесла Мира и аккуратно опустила шар обратно на поверхность трона. Он слегка засветился, словно признавая её намерение.
Среди сокровищ, рассыпанных вокруг, Мира стала искать оружие. Находились мечи — изысканные, инкрустированные золотом, с рукоятями, украшенными драгоценными камнями. Красивые, роскошные… и бесполезные.
— Игрушки, — бросила она с недовольством, сжав в руке один из мечей и почувствовав его странный, несбалансированный вес. — Блестят, но в бою сломаются сразу.
Она вздохнула, обернулась к Арлену, который всё ещё стоял молча, будто не знал, как себя вести.
— Я пойду одна. Будь здесь. — слова прозвучали твёрдо, почти как приказ, не оставляя простора для споров. В голосе Миры чувствовалась та же сталь, что и в её взгляде.
Боль, слабость, измотанность — всё это отступало, скрываясь за решимостью. Сейчас был лишь один приоритет: найти своих товарищей. Или хотя бы убедиться, что с ними всё в порядке.
Она быстро достала из кармана небольшую улитку связи и, не глядя, бросила её Арлену.
— Держи меня в курсе.
Арлен поймал улитку обеими руками, едва не уронив, и кивнул. Его лицо оставалось напряжённым, немного растерянным, но он понимал, что спорить бесполезно. С лёгкой неуверенностью он вернулся к трону, опустился в него, наблюдая, как Мира исчезает в темноте прохода.
***
—Ты даже не фруктовик… — глухо выдохнул Шанкс, сжав зубы. Его клинок проходил сквозь тело противницы, не оставляя ни раны, ни следа. Ни удары, ни хаки, ни даже сила отчаяния — ничто не работало. Он мог бы и по воздуху бить — результат был бы тем же. — Что ты вообще такое?..
—Как я уже говорила, я и сама не знаю… — её голос был лёгким, почти игривым, словно она обсуждала погоду. — Буквально как призрак. Но, как видишь, могу при желании касаться и оставлять ощущение. — Она шагнула ближе, чуть склонив голову, как будто смакуя его растерянность. — Красавчик, скажи же, разве это не восхитительно?
В её самодовольной улыбке не было тепла. Только извращённое удовольствие и игра. Она наслаждалась происходящим.
—Ты ведь понимаешь, да? — продолжала она, её голос стал чуть ниже, почти шепотом, — Всё, что ты делаешь, абсолютно, бесполезно. Ты беспомощен, как и все вы.
Шанкс прищурился, его голос зазвучал холоднее стали:
—Может, тогда хотя бы перестанешь использовать облик Миры?
На секунду её выражение застыло. Затем на губах вновь расцвела ехидная, язвительная усмешка.
—Ах, так вот в чём дело? — её глаза чуть прищурились, будто она наслаждалась каждым его словом. — Тебе тяжело смотреть на лицо той, кто тебе дорога? На образ умершей подруги? — в голосе её звучала насмешка, будто она выискивала слабое место, чтобы давить на него с ещё большей силой. — Как трогательно… почти жаль тебя. Почти.
Но Шанкс не отводил взгляда. Он не дрожал, не падал духом. Он знал: это не Мира. Никогда не была и не будет.
И всё же боль — была. Где-то глубоко внутри, под тяжестью всех этих призрачных иллюзий, насмешек и слов, раздирающих на куски. Шанкс стиснул кулаки — но не от страха, а от бессилия.
И в этот момент, когда напряжение достигло пика, раздался голос.
—Прости, конечно, но второй раз я не собираюсь умирать не пойми от чего.
Он прозвучал как удар грома в тишине. Морги и Шанкс резко обернулись, их глаза распахнулись от шока. Лица будто окаменели — и на миг казалось, что сейчас они рухнут на колени от облегчения.
—Первого раза было вполне достаточно. — добавила Мира, спокойно шагая вперёд, из темноты, с мечом в руке и решимостью в глазах.
—Мира… Я знал, что ты жива! — Шанкс наконец выдохнул, и на его лице впервые за долгое время появилось что-то, похожее на улыбку.
—Как ты… как ты выжила? — с удивлением и злостью выдавила из себя та, другая — фальшивая. Её лицо на мгновение исказилось, и это предательски выдало её в отличие от настоящей.
—Стоило убедиться в этом, Мария, — холодно произнесла Мира, остановившись перед ней. Её голос был спокоен, но в нём чувствовалась внутренняя сталь.
—Откуда ты знаешь моё имя? — двойник, или скорее тень под чужим обликом, напряглась.
Мира слегка наклонила голову и поднесла палец к подбородку, будто задумавшись.
—Ну… я следила за вами практически с того момента, как мой капитан начал подозревать тебя. — в её голосе сквозило лёгкое высокомерие, но это было уверенное высокомерие победителя. — Раз уж ты Мария… это многое объясняет.
В воздухе повисло напряжение, как перед бурей. Но теперь расстановка сил изменилась.
Следующее, что произошло, удивило даже её саму. Морги, обычно сдержанный и рассудительный, вдруг бросился к ней и обнял крепко, всем телом, будто боялся, что если отпустит — она исчезнет снова.
—Что ты делаешь? — с лёгкой усмешкой спросила Мира, глядя на него с искренним удивлением.
—Обнимаю… — выдавил он с дрожью в голосе. Было слышно, как в каждом слове прорывается сдерживаемое чувство. Его голос звучал будто он был на грани — на грани слёз, страха и облегчения. Глаза покраснели, но он упорно не позволял слезам упасть.
Мира же с неожиданной мягкостью похлопала его по спине.
—Я думал, ты умерла… и из-за меня…
—Ха… Ну, как видишь, я всё ещё жива. Хотя, признаю, далеко не в лучшей форме.
Шанкс в этот момент подошёл ближе, в его взгляде светилось замешательство, смешанное с облегчением.
—Ты говорила, что следила за нами… но я ничего не почувствовал. Ни малейшего признака. Ни твоего присутствия…
—Я очень старалась не выдать себя. Нужно было понять, что происходит… — спокойно пояснила Мира. И тут же, неожиданно для неё самой, Шанкс обнял её тоже. Только теперь — с другой стороны. Морги обнимал за талию, а Шанкс — обвил руками её шею, прижимая лбом к её виску.
—Вы сейчас оба задушите меня… И вообще — больно. Очень. — пробормотала она, хрипло, сквозь стиснутые зубы.
—Прости! — оба одновременно отпрянули и тут же, словно по команде, извинились.
Шанкс всё ещё смотрел на неё с лёгким сомнением, с долей восхищения, но и с озабоченностью.
—И всё же… это странно. Моё наблюдение… моя воля, она должна была почувствовать тебя. Но… ничего. Если только… твоя воля сильнее?
—Может быть. Или я просто лучше прячусь, чем ты думаешь, — с лёгкой полуулыбкой ответила Мира, будто это был вызов, завуалированный под комплимент.
—Но что это за «воля»? Неужели именно с помощью неё ты замечаешь окружающих… Как тогда, с Крокус-саном?
—Да, в целом ты права, — кивнул Шанкс. — Хотя знай, что другие виды воли у меня сильнее твоей. — Он сказал это без издёвки, скорее с ноткой гордости, но и с лёгкой насмешкой, видя, как у неё тут же загорелись глаза от новых вопросов.
—Есть и другие? — она даже шагнула ближе, будто собиралась рассыпать на него целый шквал уточнений, но…
—Может, уже перестанете вести свою болтовню?.. — раздался раздражённый голос. В тот момент троица вдруг осознала, что они совершенно забыли про одно присутствие в комнате.
Мира прищурилась и повернулась в сторону Марии, приподняв бровь.
—Мария, может, уже покажешь своё настоящее лицо? А то смотреть на свою собственную внешность, особенно в таком исполнении… ну, согласись, это не самый приятный опыт.
Мария тяжело вздохнула. Без лишних слов её облик начал медленно расплываться, словно стёрся с реальности, как пыль со стекла. С иллюзии — не осталось и следа.
Теперь перед ними стояла совершенно иная девушка.
Брюнетка с волосами цвета безлунной ночи, мягкими и прямыми, как гладкий шёлк. Её глаза — ярко-голубые, чистые, глубокие, как океан после шторма.
Кожа — белоснежная, словно фарфор, почти светящаяся в тусклом освещении подземелья. Удивительно нежные, розоватые губы делали её похожей на фарфоровую куклу, созданную искусным мастером. Она была по-настоящему красива — утончённой, немного хрупкой, загадочной.
Но всё впечатление тут же рушилось, стоило взглянуть на выражение её лица — нахмуренные брови, сжатые губы, взгляд, полный презрения. Красота её была будто маской, под которой скрывался гнев и раздражение.
—Не ожидал, что ты окажешься такой красивой… — сказал Шанкс с серьёзным видом, чуть нахмурившись. Морги, похоже, тоже хотел высказаться, но опоздал на секунду. Мира лишь закатила глаза — хотя про себя не могла не признать: внешность Марии действительно была почти ангельской.
—Ты слишком красива для призрака с таким ядовитым характером. Хотя, знаешь, ты не единственная, кого я знаю с подобным сочетанием…
—Кхм. — Мира резко перебила, нетерпеливо отмахнувшись. — Нам сейчас не до комплиментов. Есть вещи куда важнее, чем обсуждать, как выглядит наш враг. — Она снова закатила глаза, не скрывая раздражения.
—Тем более, — продолжила она, сжав в руке один из хрустальных шаров, — теперь они у нас. И ты знаешь, что это значит. Ты не уйдёшь отсюда, пока не ответишь: зачем тебе всё это? Что ты пыталась устроить?
Мария молчала несколько томительных секунд. Казалось, она обдумывала не столько ответ, сколько то, стоит ли вообще его давать. И всё же заговорила — на удивление спокойным, почти уставшим голосом, но с той же внутренней холодной остротой, что пробивалась сквозь каждое её слово.
—Так значит… ты оставила принца там, — пробормотала она, глядя на Миру с прищуром. — Зря. Ты не должна была доверять этим, как ты говоришь, «королевским особам». Особенно зная, чем они на самом деле занимаются…
Эти слова прозвучали как удар. В них чувствовалась боль. Не ярость — нет, куда глубже. Словно она знала то, о чём другим и догадываться не приходилось.
Мира насторожилась, чувствуя, что за этими словами скрывается что-то личное. И когда Мария произнесла следующее — тон у неё стал твёрже, острее, словно лезвие ножа, скользящего по стеклу:
—Моя единственная цель. Единственное желание, ради которого я ещё держусь в этом жалком состоянии… — Она подняла глаза, полные льда и гнева. — Это месть. Я хочу, чтобы эти чёртовы королевские семьи вкусили ту же боль, что пережила я. Чтобы они рухнули. Один за другим.
—И за столетия ты ничего не добилась? Убивать каждого, кто случайно оказался здесь, — не лучшая идея, — голос Миры звучал твёрдо, но в нём слышалась печаль. — Твоя месть перешла границы допустимого. Люди, что оказались в помещении с этой… сколопендрой, — они разве были виновны?
Мария нахмурилась, и на мгновение воцарилась тишина, как перед бурей. Но вдруг она громко рассмеялась — неожиданно, надрывно, почти по-безумию. Смех был не радостным, а полным горечи и сарказма.
—Виновата я?! — выкрикнула она, сквозь смех, будто не веря в то, что слышит. — Это долбанная королевская семья держала эту тысячелетнюю сколопендру как… питомца! Питомца, которому бросали остатки со своих пиров! А остатки — это люди, Мира! Люди!
Смех сливался с её гневом, и в нём уже не было ни капли иронии — только боль.
—Рабы, пленные, несогласные… Они бросали их ей, как мясо, как мусор. Ради своей забавы. А иногда — просто из равнодушия. Даже собственных подданных продавали, будто это норма. Молча. Хладнокровно. — Её голос дрожал, но не от страха — от гнева, кипящего слишком долго.
Слова Марии стали словно удар в грудь для всех троих. Воздух в комнате будто стал тяжелее, напряжённый, как перед бурей. И тогда, после долгого молчания, голос подал Морги. Спокойный, тихий — но наполненный внутренним шоком:
—И ты… один из них? — Его взгляд был серьёзен, проникающий. Почти с вызовом.
Мария не ответила. Но её молчание, её взгляд, чуть склонённая голова — всё в ней говорило само за себя. Да. Она — была одной из них. Когда-то.
Когда то Мария была аристократкой. Младший дочерью. Со своим ангельским видом она слишком быстро заслужила внимание всего аристократкой общества. И как девушка будто что спустился с небес не мог привлечь внимание королевской семьи. Даже было предложение от одной из принцев.
Когда-то Мария была аристократкой — младшей дочерью в знатной, но жестокой семье. С её ангельской внешностью, будто бы подаренной самими небесами, она слишком быстро оказалась в центре внимания высшего общества. Она была тем, о ком шептались, кем восхищались, кого завидовали.
Такое дитя не могло не привлечь внимание королевской семьи. Даже одно из предложений руки поступило от принца — наследника. Казалось бы, это могло бы стать сказкой. Но всё было иначе.
Будь её воля — она бы отказалась. Но никто не спросил. Ни её. Ни даже её мать. Ей и шестнадцати ещё не было — всего лишь четырнадцать. Юная девочка, которой только-только позволили распустить волосы, а уже готовили к брачной ночи с двадцатишестилетним мужчиной.
Кто же мог согласиться на это? Кто мог так предать? Только её отец. Человек, жаждущий власти сильнее, чем любящий собственную кровь. Он видел в ней разменную монету. Ключ к ещё более высоким вратам. Не дочь — а пешку.
Мать? Она была сломана задолго до этого. Женщина, которую выдали замуж в тринадцать, а в шестнадцать она уже родила Марию. Она сама не знала, что значит выбор. Что значит слово. Она не могла восстать против мужа — не имела права даже взглянуть ему в глаза без дозволения. Для её семьи она давно перестала существовать. Отец её продал — буквально — в обмен на титул. И всё, что она могла — это молчать.
Мать пыталась убежать. И не один раз. Её мечтой была свобода, жизнь без боли, без страха, без унижения. Она искала выход, верила, что где-то за стенами особняка есть другой мир.
Но всё, к чему она пришла, было хуже. В два раза.
Муж, что поднимал голос даже на дыхание. Муж, что поднимал руку — не только на неё, но и на мать. И однажды, при Марии, он избил мать до смерти. За слово. За взгляд. За пустяк.
До рождения Марии её отец уже был прославленным в аристократических кругах... не властью, не добродетелью — а своими бесконечными любовными похождениями. У него было столько любовниц, что их имена давно затерялись в пыльных коридорах поместья. Он не знал слова «верность». Его дети — были разбросаны по разным уголкам знатного мира, как случайные тени его прихотей.
Мария же — младшая. Последняя. Ирония в том, что только она была рождена от законной жены, несла в себе «чистую» аристократическую кровь семьи. Единственная — но вовсе не любимая. Она была лишь ещё одной фигурой на шахматной доске её отца. Возможно, самой ценной. А потому — самой безгласной.
Мужчины в её жизни всегда приносили лишь боль. Сначала — отец. Его взгляд был как приговор, его слова — как плеть. От него шло унижение, крик, удары. А дальше — жених, принц, обёрнутый в золото, но изнутри — гнилой. Насилие было ожидаемым. Любовь — нет. Ожидать хорошего она не умела. И не могла.
Даже титул не обещал ей спасения. Наследная принцесса? Прекрасный титул. Но лишь пустой ярлык. Её будущая роль — быть красивой куклой на подиуме королевства. Стоять рядом с принцем, улыбающейся, безмолвной, идеальной. Украшение, не человек.
А она... она хотела свободы. Хотела быть личностью, человеком, а не фарфоровым экспонатом. У неё не было дерзких мечтаний о подвигах, власти или великих делах. Она мечтала о простом. О возможности сказать «нет» и чтобы её услышали. О том, чтобы её имя знали не по внешности, а по сути. Но даже это — оказалось слишком многим.
Свадьба была роскошной. Всё сверкало — платье, зал, бокалы. Лишь не она. Внутри она была пустой. Как кукла, которую нарядили для витрины.
А потом — брачная ночь. И всё стало ещё хуже.
Воспоминания — как кровь на белом. Страх. Унижение. Холод. Боль — та, которую обещали «перетерпеть». Женщины шептали: будет больно, но потом понравится. Ложь. Горькая, жестокая ложь. Ни одной из этих фраз не оказалось правдой. Только отчаяние. Только крик, что задохнулся в подушках.
И именно в ту ночь Мария окончательно поняла — в этом мире для неё нет места. Ни как женщина. Ни как человек. Только как кукла — фарфоровая, хрупкая, красивая, но без души. В ту ночь, заточённая в шелках и золоте, Мария осознала: она должна бежать.
Не просто из спальни, не просто из дворца — из страны, из самой этой жизни, что надели на неё, как роскошную клетку.
Остров был велик — для тех, кто в нём родился. Но по её представлениям, он был лишь песчинкой в огромном мире, который описывали книги. Эти запретные, сладкие, таинственные тома, спрятанные за шпалерами, под половицами, внутри старых сундуков.
Их нельзя было читать женщинам — ведь, как говорил отец, «книги делают женщин похожими на мужчин, а это позор». Но именно в этих книгах Мария нашла своё спасение.
Там были дьявольские фрукты, дающие силу. Гиганты, сражающиеся на далёких континентах. Острова, плавающие в небе, где люди свободны, как птицы. Всё это казалось сказкой — но именно в неё она поверила. И именно эта сказка стала её мечтой. Мечтой о свободе. О воле.
И с этой мечтой она изменилась.
Из молчаливой марионетки она превратилась в нечто иное. Она больше не боялась говорить. Не стеснялась приказывать. Пользовалась своим титулом, как щитом. Слуги, которые раньше не удостаивали её взглядом, теперь опускали головы. Принцу же было всё равно — для него она давно была пустым пятном в расписании.
Но её ум, что затачивался в тишине ночей над книгами, наконец дал плоды.
Она сбежала. Не по тропам, не по мостам, а через заброшенный подземный тоннель, о котором знала лишь горстка людей. Её не поймали. Её не нашли. Всё королевство бросилось на поиски пропавшей принцессы, но было уже поздно. Она исчезла.
На воле она встретила его. Простого паренька — с рыжими, словно пламя, волосами и ярко-зелёными глазами. Он был всего лишь простым жителем, бедным, но светлым. Её ровесник. Он стал её проводником по настоящей жизни — без золота, без ложных поклонов, без притворства.
Он показал ей простые радости: горячий хлеб с улицы, солнце на коже, запах моря. Смех. Тепло. Уважение.
И когда она поняла, что влюбилась — это стало неожиданностью даже для неё. Она не знала, каково это — любить. И тем более быть любимой не за титул, не за лицо, не за пользу… а просто так. За то, кто она есть.
И это были лучшие три месяца в её жизни. Хоть и самые опасные. Даже если — в итоге — оказались ложью.
Настал день, когда всё должно было измениться. День, когда она собиралась покинуть этот остров, забыть родные стены, полные боли, и попрощаться со всем прошлым. Уйти навстречу новой жизни — пусть трудной, но настоящей. Свободной. Она стояла на пороге корабля, почти касалась рукой каната, ведущего на палубу… и тогда всё рухнуло.
Он сдал её.
Парень с зелёными глазами и рыжими волосами. Её первый свет в темноте. Её ложная надежда. Он рассказал о её местоположении. И улыбался ей при этом. Той самой невинной, доверчивой улыбкой. Ей стало нечем дышать.
В тот же день за ней пришли рыцари. Не для того, чтобы вернуть. А чтобы сломать.
Это были не спасители, а шакалы. Мужчины, присягнувшие королю, но в душе ничем не отличавшиеся от чудовищ. Даже те из них, кто носил кольца на пальцах, не колебались. Они не вели её обратно — они волокли. И прежде чем доставить во дворец… воспользовались ею. Не один. Не два.
Её рвали не только телом, но и душой. Потому что это было не просто насилие. Это было унижение. Это было предательство. И самое страшное — после него не пришло облегчения. Не было никого, кто бы утёр слёзы. Не было ни суда, ни справедливости.
Лишь дворец. Стены, полные холода. Комнаты, где не было света. Где её держали, как животное — без окон, без воздуха, без права говорить. Без надежды.
А потом вернулся он. Принц.
Улыбаясь, как будто всё было по-прежнему. Как будто всё нормально. Как будто она снова должна лечь под него, как безвольная вещь. Но в тот миг в ней что-то оборвалось.
Адреналин вспыхнул в венах. Ярость застлала разум. Она схватила первую попавшуюся вещь — вилку. Потом стул. Потом раму от картины. Она била его снова и снова, даже когда он уже не дышал. Даже когда кровь залила весь пол. Даже когда руки больше не чувствовали пальцев.
За это приговор был вынесен быстро. Смертная казнь. Не только ей — всей её семье. Иронично, но в этом и крылась её первая победа. Так, наконец, она отомстила своему отцу. Он умер в страхе, понимая, что больше никогда не сможет манипулировать или продавать свою кровь за власть.
Но с матерью вышло иначе. Мать пострадала за грехи мужа. И всё же… быть может, для неё это было избавлением. Умереть — лучше, чем бесконечно страдать в тени его кулаков и тирании.
А вот Марию не убили.
Нет. Её сделали рабыней. Шлюхой при дворе королевской семьи. Не казнили — слишком красива, чтобы просто уничтожить. Красота стала её проклятием. Её лицо — её приговор.
Лучше бы убили.
Как же она могла не знать? Как не замечала за всё это время рабов? Сотни, тысячи душ, зарытых глубоко под землёй. Прямо под дворцом. Под ногами, где раньше она ходила, будто в неведении. Подземелье, полное страха, боли и тишины. Как могла она пройти мимо них тогда?
А что дети? Мальчики. Девочки. Некоторые даже младше двенадцати. Женщины — такие же, как она, пережившие всё то же самое. Лишённые воли, слов, имени. Просто тело. Просто товар.
И она, со временем, стала одной из них.
Но не навсегда.
Когда ярость достигла предела, когда очередной ублюдок из королевской крови посмел поднять на неё руку — она снова убила. Без колебаний. Без сожалений. Потому что сожалеть было бы лицемерием. Они — не люди. Они — монстры. И каждый из них заслуживал смерти.
Но справедливость здесь не живёт.
Наказание последовало сразу. Тех, кто нарушал “порядок” среди рабов, отправляли сколопендре. Чудовищу. Питомцу королевской семьи, живущему внизу, в сердце тьмы. Они кормили её “ненужными”. Живыми. Кричащими. Ломаемыми.
И среди этих обречённых шагнула и она.
Скорее не в страхе, а с тихой, сдержанной злобой. С гордо поднятым подбородком и взглядом, в котором уже не было страха.
Она не ожидала выжить. Но выжила.
И она родилась заново.
Да, у неё больше не было тела из плоти и крови — её физическая оболочка давно погибла.
Но душа осталась.
Осталась и воля.
Огонь внутри не угас.
И желание отомстить не только не исчезло — оно стало ярче, горячее, отчаяннее.
Вот почему она ушла в самые глубины подземелий дворца — туда, где когда-то бросали рабов, туда, где начиналась её личная адская история.
Туда, где теперь жили созданные когда-то людьми механизмы боли, страха и разрушения.
И именно там она обрела новую суть.
— Удивительно, как ты заговорила с нами… — Мира усмехнулась, глядя на Марию. Но в её глазах не было ни страха, ни осуждения — только тёплое сочувствие, нежность, которую редко дарят тем, кого называют монстрами. — Как с незнакомцами, которым доверяешь.
Мария посмотрела на неё. Лицо её оставалось спокойным, даже немного отрешённым.
И всё же в её взгляде впервые мелькнуло что-то живое. Что-то давно забытое.
— Ты не так уж плоха, Мира… — её голос был мягким, будто пыль на забытых страницах. — Ты даже напоминаешь мне саму себя… в юности. Когда я ещё верила в добро. В людей. В справедливость.
— Не каждый день встречаешь живых, — добавила она после паузы, словно взвешивая собственные слова. — Я уже с ума схожу от одиночества. Прости меня, Мира.
Слова не требовали ответа. Мира лишь молча кивнула. Она понимала.
Они долго беседовали, как две странницы из разных эпох.
Мира задавала осторожные вопросы: о том, как всё произошло, откуда взялась сколопендра, что означают её слова о мести.
Мария, в свою очередь, расспрашивала о ней — кто она, откуда пришла, какие у неё цели. Между ними возникло то хрупкое доверие, которое не строится на времени — а на боли, которую обе пережили.
Тем временем, чуть поодаль...
— Мне кажется… или мы тут лишние? — пробормотал Морги, почесав затылок. Он был рад, что всё обошлось, но чувствовал себя забытой частью сцены.
— Эй, мы вообще-то тоже хотим кое-что знать! — добавил Шанкс, подходя ближе. — Например, что за странный дворец? И что за хрустальный шар вы всё упоминаете?
Девушки, как будто оторванные от глубокого разговора, одновременно обернулись. Лица их слегка помрачнели — не от злобы, скорее от сожаления, что были прерваны.
Но всё же Мира кивнула и повернулась к ним.
— Ладно, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Пришло время вам кое-что объяснить…
Они медленно продвигались по извилистым коридорам, залитым мягким светом хрустальных светильников, в сторону тронного зала. Воздух был наполнен пылью времени, и каждый шаг эхом отдавался в каменных сводах. За это время между ними продолжался почти лекционный разговор — глубокий, напряжённый, порой с неожиданными поворотами.
— Ты хочешь сказать… — Морги аж подпрыгнул от возбуждения, глаза горели искренним восторгом, — что весь этот дворец находится под землёй?! Ниже даже, чем то подземелье, в котором мы встретились с той тварью? Это же безумие! Какие механизмы могли заставить целый дворец погрузиться в недра земли?
Мира сдержанно улыбнулась, видя его реакцию. Мария же лишь вздохнула, как будто подобные чудеса стали для неё обыденностью.
— Если у твоей… первой любви были рыжие волосы и зелёные глаза… — Шанкс задумчиво почесал подбородок, уставившись в пол, — то… может быть, Арлен — его потомок?
Вопрос повис в воздухе, как капля воды на грани падения.
Мира и Мария переглянулись — и синхронно кивнули. Правда была слишком очевидной.
— Да… — подтвердила Мира. — Но это довольно странно, учитывая, что прежние представители королевской семьи были с чёрными волосами и совсем другими… гнилыми чертами.
Мария прищурилась, и в её голосе прозвучало едва сдерживаемое раздражение.
— Эти идиоты… Не хочу даже вспоминать о них. Всё, что связано с их "чистокровием", вызывает у меня только отвращение.
Повисла краткая тишина, наполненная мыслями и тенью прошлого.
Мира немного ускорила шаг, а затем повернулась к остальным.
— Мне стоило глубже изучить историю этой страны, — проговорила она, с легкой горечью в голосе. — Но были моменты, которые… я не имела права упускать. Теперь же... — она посмотрела вперёд, с холодной решимостью, — теперь нам нужно расспросить Арлена. Лицом к лицу.
Она остановилась, затем медленно обернулась к Марии.
— Если он хоть на шаг окажется похож на тех, кто когда-то предал тебя... Я своими руками избавлю этот мир от него. Ради тебя.
Мария не ответила сразу. Но по тому, как дрогнули её губы и как затеплился огонёк в глазах, можно было понять: эти слова значили для неё многое.
***
Арлен не отреагировал сразу на слова Миры. Не было в его глазах ни страха, ни агрессии. Скорее — тишина, будто бы он заранее принял любое решение, даже если оно означало его смерть. Он понимал — Мира не из тех, кто бросает слова на ветер. И всё же, в её голосе тогда прозвучала не жажда крови, а… предупреждение. Последний шанс.
Он лишь молча открыл массивные двери тронного зала, словно приглашая их приблизиться. Внутри царила величественная тишина, нарушаемая только гулкими шагами гостей и мягким переливом света, исходившего от большого хрустального шара, который Арлен держал в руках.
Когда они вошли, он не стал ждать — плавно спустился с трона, подошёл к сидению и аккуратно поставил сферу на бархатное покрытие, как нечто священное. Затем, не торопясь, направился к ним.
Он разглядывал каждого.
Морги и Шанкс заставили его слегка напрячься, пальцы подрагивали.
При взгляде на Миру — он, кажется, даже покраснел, будто её уверенность и сила духа смутили его.
Но когда его взгляд встретился с Марией — призрачной, холодной, но такой живой в своей ненависти — он тяжело вздохнул, опустил голову и, не произнеся ни слова, медленно опустился на колени перед ней.
Его голос был ровным, но внутри чувствовалось напряжение, словно каждое слово он выговаривал с огромным усилием:
— Прошлая королевская семья… обошлась с вами ужасно. Отвратительно. Их поступки — это грязная, кровавая тень на истории этой страны. И нет слов, которые могли бы их оправдать. Но… мой предок, тот, ещё до вашего исчезновения, задолго до того, как вы отправили дворец под землю… Он уже поднимал восстание. Он вместе с простым народом сверг ту семью. Он не был с ними…
Но Мария резко перебила его, её голос был как лезвие ножа:
— И ради этого он… продал меня?
Её глаза вспыхнули, даже без физического тела она будто бы стала ярче, опаснее. Боль, предательство, гнев — всё это кипело в одном коротком вопросе.
Молчание повисло в воздухе, как удушливая пелена.
Арлен не поднимал глаз. В этот момент он выглядел не как принц, не как наследник, а как человек, на плечах которого лежала тяжесть чужих грехов.
— Нет… — прошептал Арлен, почти неслышно, словно каждое слово рвалось сквозь узел в горле. — Я… не знаю, правда ли это до конца… Но он тоже был жертвой. Жертвой предательства.
Он опустил взгляд, как будто стыд самого времени лег на его плечи.
— Это прозвучит как жалкое оправдание… Но прошу… поверь. Он действительно хотел подарить тебе свободу. Искренне. От всего сердца. Это не он… Это его отец… тот, кто держал тебя как товар, кто продал тебя — как когда-то продал и собственную жену… мать моего предка. Он был чудовищем, жадным до власти и золота. А мой предок, тогда ещё юноша… он сбежал. Оставил всё, отказался от титула, когда узнал, что его отец предал его доверие — и использовал тебя, чтобы выторговать себе выгоду.
Голос Арлена дрожал, но не от страха — от боли. От тяжести правды, которую он носил в себе всю жизнь.
— Всё, что он сделал позже… было ради неё… и ради тебя. Ради всех, кто страдал в этом проклятом дворце. Он поднял восстание не ради славы. Не ради трона. Он хотел свободы. Хотел разрушить проклятую систему, что выстроили поколения до него. Ради народа… ради рабов… ради будущего.
Он медленно поднял голову.
Его глаза встретились с глазами Марии — тёмными, полными боли и ярости, но сейчас в них отражалось что-то ещё. Сомнение? Или, быть может, впервые за долгое время — слабая искра надежды?
В его взгляде не было страха. Только решимость. Искренность. Раскаяние. Он стоял на коленях, словно перед судом самой истории, и был готов принять любой приговор.
— Я не прошу прощения, Мария… — его голос стал твёрже. — Но если моя смерть станет для тебя тем, что принесёт долгожданный покой… Я приму её. Без колебаний.
Он закрыл глаза, обнажив шею. Без вызова. Без пафоса. Только — готовность.
Мария замерла. Она не знала, что сказать, что чувствовать… Она ведь так долго мечтала об этом моменте. Каждый день, каждую ночь в её душе жила лишь одна мысль — месть. И вот он, юноша, что стоит перед ней… с глазами, в которых она увидела отголоски прошлого… Отголоски его. Того единственного, кого она когда-то полюбила.
Сердце сжалось. Впервые за долгое время.

— Скажи мне, юноша… — её голос дрожал, будто сквозь столетия боли пробивалось хрупкое, едва слышное эхо надежды. — Он… любил меня?

Арлен не сразу ответил. Он сглотнул, тяжело, будто в груди застрял целый мир невысказанных слов.

— Я… — прошептал он, и в этом шепоте дрожала неуверенность, словно он сам боялся своих чувств. — Я не знаю, что значит — любить. Или быть любимым.
Но… могу сказать, что да. Он любил вас. Всем сердцем. Он искал это место не ради власти… не ради сокровищ… Он искал вас. Хоть какую-то частичку памяти о вас. Хоть тень… хоть шепот. Любую крупицу, что могла бы оживить воспоминание…

У Марии перехватило дыхание. В горле словно застрял ком, настолько плотный, что невозможно было вдохнуть. Она почувствовала, как из её глаз — таких давно холодных, потухших, пустых — начали стекать слёзы. Прозрачные, почти как её собственное призрачное тело.

— Этот… болван… — прошептала она сквозь всхлипы, — всегда всё делал по-своему…

Она плакала. Не от боли. От чего-то иного. Горько-сладкого. Тёплого. Она, которая жила столько лет в ненависти, — плакала от облегчения.
И впервые за всё это время… улыбнулась.

— Арман… — прошептала она. Имя, которое так долго было утрачено в пепле памяти, снова обрело голос. — Если это правда…

Образ прошлого вспыхнул в её разуме, яркий и хрупкий. Она вспомнила, как пряталась от отца с книжкой в руках, как мечтала о далёких мирах и свободе…

Вспомнила его — того рыжего мальчишку с зелёными глазами, что показал ей, как смеяться. Как жить. Как мечтать. Те вечера под раскидистым деревом, когда они молча лежали рядом, просто глядя на звёзды, будто целый мир принадлежал им двоим.

И боль, веками терзавшая её душу, наконец отпустила.
Мария стояла, будто окутанная тишиной самого неба. Тишиной, где не было ни крика, ни боли — только легкость. В её глазах больше не было тьмы. Только свет, мягкий и чистый, как первый рассвет после долгой зимы.

Морги не выдержал — слёзы текли по щекам, он даже не пытался их утаить. Его искренность, как и всегда, была пугающе настоящей. Шанкс и Мира стояли чуть в стороне, не проливая слёз, но с глазами, полными печали и светлой гордости. Даже Арлен, стараясь не дрожать, сжал кулаки — чтобы не позволить чувствам сломать его в этот последний миг.

Тело Марии… её облик — больше не серый, не тусклый, не наполненный пеплом обиды. Он начал светиться. Сначала мягким золотистым свечением, затем — ярким, почти слепящим белым светом, словно сама её душа зажглась, обретя долгожданную свободу.

— Мария… ты исчезаешь?.. — тихо прошептала Мира, тревожно делая шаг вперёд. Её голос дрожал. — Нет… подожди…

Мария повернулась к ней, с той самой лёгкой, тёплой улыбкой, которую никто из них никогда раньше не видел. Это была не маска, не защита, не вызов — это была настоящая улыбка освобождённого сердца.

— Да… — выдохнула она, словно ветер увлекал её голос всё дальше и дальше. — Спасибо тебе, Мира… И всем вам.

Она перевела взгляд на Арлена. В нём больше не было гнева. Только прощение.

— Ты станешь отличным правителем… Если будешь слушать своё сердце.

И с этими словами она рассыпалась в свет.
Ослепительная вспышка осветила весь зал, а затем — тишина. Тишина, наполненная не пустотой, но покоем. Осознанием. Завершением.

Никто не говорил. Слова казались ненужными. Лишь когда мягкий свет развеялся окончательно, Шанкс тихо выдохнул:

— Она… наконец-то обрела свободу. Ту, о которой мечтала всю жизнь.

Да. Это было завершение её пути.
Конец долгой, мучительной главы, и начало новой — не для неё, но для всех, кого она вдохновила.

Они молча прошли к сокровищнице. Та, ради которой когда-то всё начиналось, сейчас казалась просто символом.

Теперь, покидая подземелье, они несли с собой не золото… а память. И чувство, что сделали что-то важное.

По-настоящему важное.