Renaissance

Они наконец-то покинули подземелье.
Солнечный свет — тёплый, слепящий, живой — обрушился на них, словно благословение. После стольких часов, проведённых во тьме, он казался почти нереальным. Лучи касались их лиц, кожи, волос, наполняя каждого из них забытым чувством — свободой. Ветер обдувал их щёки, унося с собой запахи соли, земли и далёких трав. Свежий воздух врывался в лёгкие, обжигая изнутри — как первый вдох после долгого забвения.
По положению солнца было ясно: восход давно остался позади. Скорее всего, уже близилось к полудню.
Они двинулись в путь к месту, где оставили корабль. Но, подойдя к дому старика, что стоял по дороге к берегу, замерли: у входа стояли знакомые силуэты. Их команда. Те самые, пираты. И те, кто, очевидно, пришёл искать их.
Не было криков, не было слёз. Только взгляды, полные немой благодарности, обнимавшие крепче любых слов.
Решили устроить обед, передохнуть и прийти в себя. Пока готовилась еда, Хонго, как всегда собранный и серьёзный, занялся осмотром. Он молча осматривал Шанкса, затем Арлена. Мужчины отделались сравнительно легко: пара порезов, ушибов, ссадины. Ничего критичного.
Но когда дошло до Миры…
Хонго замер. Его брови сдвинулись, губы сжались в линию. Он аккуратно проводил руками по её рукам, плечам, рёбрам, стараясь не причинить боли, но каждый его жест говорил об обратном: повреждений было слишком много.
Переломы. Глубокие синяки. Кровоточащие раны. Опухшие участки тела. Следы ударов, падений, ожогов. Всё это — на одном человеке
— Как ты до сих пор на ногах?.. — выдохнул Хонго, присев перед ней. В его голосе звучала не только тревога, но и искреннее изумление, будто он смотрел на существо, чьё существование нарушало законы природы. — Как ты вообще ещё жива?
Мира отвела взгляд, пожала плечами и тихо ответила:
— Это не совсем то… больно, по сравнению с первым разом.
Оправдание звучало слабо, почти комично. Но Хонго не улыбнулся.
— Такие раны нельзя терпеть, — сказал он строго, едва не срываясь. — Это не ссадины на коленке, не синяк от падения! Это... — он замолк, подавив в себе ярость. — Это — серьёзно. Ты могла не дойти. Даже не дожить до выхода из того подземелья.
Мира чуть скривилась, будто не от боли, а от воспоминаний. Но в голосе её прозвучала твёрдость:
— Но если сидеть и жаловаться на боль — ты уже мёртв. Лучше идти, чем лежать. А если идёшь — значит жив.
Хонго посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались уважение и безнадёжность. Он тяжело вздохнул и кивнул:
— Пусть это больше не повторяется.
Он знал, что это пустые слова. Их путь — не прогулка по лугу. Но он должен был это сказать. Хоть для себя.
Проверив повязки и раны, он поднялся и отбросил в сторону окровавленные бинты.
— Я пойду за свежими перевязками и лекарствами. Не смей вставать отсюда. Поняла?
— А у меня и выбора нет, — хмыкнула Мира. — Даже если бы захотела.
Когда он ушёл, она перевела взгляд на своих спутников. Те, с кем делила тьму, страх, боль и победу.
— Ну и как вы? — слабо улыбнулась она, обращаясь к ним.
— Да тебе бы о себе волноваться, — фыркнул Шанкс. — Сейчас тебя не отличить от уродливого кальмара, которого кто-то выбросил на берег.
Он ухмыльнулся, но через секунду скрючился от удара в живот.
— Ай! Зачем именно туда?! — простонал он, хватаясь за живот. — Ты же знаешь, это то самое место, куда меня долбанула чёртова сколопендра!
— Ну вот, теперь ты симметричен, — слабо усмехнулась Мира, прикрыв глаза от яркого солнца. — А значит — красив.
Несколько мгновений повисла тишина, нарушаемая только шумом ветра и криками чаек. Первым её нарушил Арлен — до этого молчавший и погружённый в собственные мысли.
— Как вы так легко… можете говорить и шутить, будто ничего не было? — его голос был ровным, но в нём слышалась усталость, непонимание, даже немного вины.
Мира открыла глаза, устремив на него свой взгляд.
— Такое не забудешь, — спокойно сказала она. — Но с такими вещами… нужно уметь жить. Смириться — не значит простить. Это значит не позволить боли сожрать тебя изнутри.
Она замолчала на пару секунд, словно вспоминая чей-то голос, чьё-то лицо. Марию.
— И запомните все трое, — вдруг резко продолжила она, оглядывая Арлена, Шанкса и Морги, — если хоть раз я увижу, как кто-то из вас относится к женщине с неуважением… вам крышка. Серьёзно.
После истории Марии спорить не решился никто. Даже дышать стало как-то тише.
— Ну, в целом… — первым отозвался Шанкс, почесав затылок. — Мне-то важнее товарищи и пиратская свобода. Приключения, ветер в лицо, а не… ухаживания.
— Так-так, — прищурилась Мира. — Значит, если тебя не интересуют женщины… ты, может, предпочитаешь мужчин?
Шанкс захлебнулся воздухом и чуть не поперхнулся.
— Чего?! Откуда такие выводы?! Да нет же, я… Я просто… не про это! — он замахал руками, краснея.
— Спокойно, — сказала Мира, хохотнув. — Не переживай, я никого не осуждаю. Даже если бы и так — ничего страшного.
— Ну спасибо, конечно… — проворчал он, всё ещё приходя в себя. — Вот только мне теперь жить с этим вопросом в глазах у всей команды.
Морги прыснул со смеху, а Арлен, впервые за долгое время, слабо улыбнулся.
Возвращение на поверхность было не просто возвращением к солнечному свету — это был шаг обратно к жизни. Жизни со шрамами, но и с улыбками. Жизни, где вместо криков боли звучали лёгкие шутки и смех, сквозь которые пробивалась надежда.
Арлен вскоре вернулся во дворец — воссоединиться с обязанностями, но и с сокровищами, что теперь принадлежали не только короне, но и народу. Вместе с ним оттуда подняли лишь часть богатств подземного дворца. Они могли бы забрать всё, но что-то в этом казалось неправильным. Как будто сама Мария наблюдала за ними — и одобрила бы их сдержанность.
Сейчас утро. Мягкий свет золотит палубу. Вчера команда устроила настоящий пир — до самой глубокой ночи. Смех, песни, еда, истории, поднятые тосты… И только Мира уснула раньше всех, даже не дождавшись последнего бокала. Тело просто не выдержало. И не удивительно — за спиной было девять часов непрерывного исследования, тяжёлое путешествие по подземелью и бессонные сутки в поисках правды и сокровищ.
Проснулась она не под утро, как обычно, а лишь когда солнце клонилось к закату — в пять вечера. Оказалось, корабль уже покинул остров. Сказать «прощай» новообретённым союзникам она не успела.
И всё же след их остался.
— Это тебе от Тео-сана. Попросил передать, — сказал Бенн, появившись неожиданно, как обычно. В его губах дымилась сигарета, а в руках — небольшая деревянная коробочка, тёмная, словно напитанная временем и маслом. Казалось, она создана чьими-то заботливыми руками много лет назад.
Мира осторожно приняла коробку и раскрыла её. Внутри лежала повязка для глаза — глубокого чёрного цвета, но при изменении угла света оттенок менялся на тёмно-бордовый. Почти вишнёвый. На ткани были вышиты крошечные розы, едва различимые, будто тайна, которую можно заметить лишь приглядевшись. Работа явно ручная. И… личная.
Она провела пальцем по мягкой ткани, чувствуя тепло. Неожиданный, но трогательный подарок. Особенно от того ворчливого старика.
— Странный всё-таки старикан… — усмехнулась она, убирая повязку обратно в коробку. Тихо, с лёгкой улыбкой. — Надеюсь, когда-нибудь ещё встретимся.
А ветер тем временем уже расправлял паруса. Путь звал вперёд.

Жизнь в роли пирата оказалась куда ярче и стремительнее, чем Мира когда-либо могла представить.
С того самого дня, как она стала частью команды, прошло уже два года — полных сражений, приключений, криков чаек, хриплого смеха, солёного ветра и бесконечной морской дороги.
Команда с тех пор заметно выросла. Появились новые лица — каждое по-своему странное и запоминающееся. Женщин, правда, среди них по-прежнему не было, если не считать саму Миру.
Хотя… в команде появилась мелкая, но весьма умная обезьяна по имени Монстр. Её невозможно было не заметить — с глазами, полными дерзости, и невероятной сообразительностью.
Несмотря на свой возраст, Монстр удивительно быстро учился всему, что происходило на корабле. Казалось, он понимал людей лучше, чем сами люди.
Ближайшим другом (или всё-таки хозяином?) обезьяны был Бонк Панч — лысый, шумный и до невозможности весёлый тип, которого, кажется, любили все.
Особенно когда он устраивал пьяные танцы под звёздами. Да, он обожал выпивку не меньше самого капитана, но при этом всегда был первым, кто предлагал помощь и подставлял плечо. Настоящий добряк с кулаками, как у молота.
А ещё был Лаймджус — юноша с ангельским лицом и характером весёлого беса. Светловолосый и на вид хрупкий, он обладал завидным чувством юмора и был настоящим мастером подколов.
С Хонго они сдружились быстро, хоть и часто препирались. Точнее, Лаймджус бесил Хонго, а сам при этом беззлобно хихикал, будто это была его главная цель. И, может быть, так оно и было.
Больше никто в команду пока не прибыл.
Мире к этому моменту исполнилось девятнадцать.
Воспоминания так и не вернулись — ни образов, ни голосов, ни даже обрывков из прошлого. Но за это время она полностью вошла в роль пиратки.
На её лице теперь красовалась повязка на левый глаз — тот самый подарок от Тео. Не просто ткань, а символ новой жизни.
Каждое утро она просыпалась раньше всех. Не потому что надо, а потому что не могла иначе. Работа на корабле стала её второй кожей — она помогала команде, наводила порядок, проверяла снасти, делала починки.
А когда судно причаливало к новым островам, она могла часами сидеть в своей каюте, погружённая в документы, схемы, книги, старые карты. Иногда она выходила лишь ночью — с потемневшими от усталости глазами, но с горящей в груди целью.
Она не знала, кем была раньше. Но сейчас она была пираткой. Частью экипажа. Частью их мира. И, как ни странно, чувствовала себя на своём месте.
Очередное приключение закончилось так, как любят пираты — с хохотом, весельем и горой блестящих трофеев. Они сражались, искали, рисковали — и, в конце концов, купались в золоте, словно драконы из старых легенд. Корабль трещал от веса добычи, сундуки были полны монет, драгоценностей, старинных карт и антикварных вещиц. Все были довольны. Почти все.
Судьба, как всегда, решила добавить свою искру в этот вечер — совершенно неожиданную и совершенно сбивающую с ног.
Младенец. Живой, плачущий младенец… в одном из сундуков.
Вся команда замерла, словно кто-то наложил на них заклятие. Мира, Хонго, Бонк Панч, даже обезьяна Монстр — все стояли в полном недоумении. Никто не знал, что делать. Пираты, привыкшие к пушкам, штормам, дракам, интригам — оказались бессильны перед этим комком теплого, крикливого хаоса.
Капитан, тот самый, кто открыл злополучный сундук, смотрел на дитя как на редчайшую диковину, пока не произошло нечто совершенно невообразимое: он запел. Колыбельную. Тихую, простую, чуть фальшивую… но искреннюю.
И девочка засмеялась. Заливисто, искренне, пронзительно.
Смех младенца эхом пронёсся по палубе, заглушая даже шум прибоя. Все ахнули.
Белые волосы, разделённые у макушки яркими алыми прядями по сторонам, большие фиолетовые глаза, что сияли чистым светом, будто звёзды… Это было волшебство, упакованное в крошечное тело.
— Клянусь ромом, — пробормотал Шанкс, — мы нашли настоящее сокровище.
Решение было принято быстро — направиться к ближайшему острову, чтобы хоть как-то разобраться в этой ситуации.
Но дни на корабле с младенцем оказались куда страшнее любого морского чудовища. Девочка плакала. Кричала. Её было невозможно успокоить. Голодна ли она? Хочет ли спать? Нужно ли менять что-то? Никто не знал. Крики не прекращались, нервы были на пределе. Даже Монстр, обычно бесстрашный и весёлый, прятался в парусах от звуков её голоска.
Мира сидела в углу, укачивая ребёнка, которая только-только заснула после адского дня. Она говорила почти шёпотом, но даже этот шёпот звучал с отчётливым раздражением:
— Мы не можем держать младенца на пиратском корабле. Это… это полный абсурд. Это не просто ответственность — это катастрофа. Мы шумим, пьём, дерёмся, и каждую неделю нарываемся на дозор или шторм. Здесь не место для… для такой невинности.
Она посмотрела на девочку, и её голос вдруг стал тише, мягче. Почти жалобный:
— А она даже не понимает, где оказалась…
Капитан не ответил сразу. Его взгляд, наполненный чем-то странно тёплым, оставался прикован к младенцу. Он не видел перед собой обузу. Не видел проблему. В его глазах отражалось настоящее чудо — нечто, чего ему, возможно, самому всегда не хватало.

— Да, — наконец произнёс он, тихо, с мягкой уверенностью в голосе. — Сначала будет тяжело. Мы ведь пираты, не няньки. Но… я уверен, мы справимся.
Он присел рядом, и уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.
— Когда я сам был младенцем, меня нашли пираты. Меня подобрал капитан Гол Д. Роджер. Он и его команда… они стали мне семьёй. Настоящей. Они вырастили меня таким, каким вы видите меня сейчас.
Он провёл пальцами по мягким волосам девочки.
— Мы не можем просто оставить её. Мы уже часть её жизни. А она — нашей.
Мира застыла. В её глазах читалось почти ошарашенное недоверие, которое с трудом скрывалось за внешним спокойствием. Она говорила сдержанно — младенец только-только заснула, и никто не хотел снова услышать её плач:
— Подожди… Ты сказал… капитан Роджер?..
Вопрос повис в воздухе, как раскат грома перед бурей. Остальная команда тоже оцепенела, даже самый говорливый из них, Яссоп, произнёс следующее шёпотом, будто боялся нарушить священное:
— Ты был в команде… Короля пиратов?..
Шанкс слегка улыбнулся, будто ему уже не раз приходилось слышать этот вопрос.
— Да. Я был всего лишь юнгой, незначительным мальчишкой среди легенд… Но я видел этот мир с высоты настоящей мечты. С борта «Оро Джексон», вместе с теми, кого называли самыми опасными. И самыми свободными.
Он рассказал им свою историю. Без пафоса. Без героизма. Просто, словно делился частью жизни. О Роджере. О путешествиях. О том, как впервые понял, что значит «настоящая команда».
Мира слушала, опершись на край колыбели. А потом, тихо, с осторожностью, переложила девочку туда. Колыбель была поставлена рядом с её собственной каютой, а также недалеко от каюты капитана и других членов команды — чтобы каждый, кто услышит плач, мог прийти первым. Не было сомнений: несмотря на все крики и слёзы, она уже стала частью их экипажа.
Утром следующего дня их корабль пришвартовался у берегов небольшого острова. Точнее — среднего по размерам города, где сливались в шумной симфонии рынок, гавань и кривые улочки, пахнущие солью, специями и свежей выпечкой.
По старой традиции половина команды осталась на корабле — кто охранять, кто навести порядок, кто просто отсыпаться после ночной вахты. Остальные же отправились в город вместе с капитаном. Среди них была и Мира. Её глаза горели одним — отдыхом. После бессонной ночи и бесконечной заботы о младенце она рассчитывала хотя бы пару часов просто пройтись, почувствовать себя не нянькой, не пираткой, а обычной девушкой.
Однако, как это часто бывало, у неё были другие планы, отличные от общей компании. Пока остальные пополняли запасы провизии, рома и пушечных ядер, Мира направилась по более нужному маршруту. Её ждали лекарства, медицинские припасы и… всё, что может понадобиться для ухода за младенцем.
Эти поручения она взяла на себя добровольно. Во-первых, Хонго сам попросил — в последнее время она проводила рядом с ним слишком много времени и уже начала неплохо разбираться в основах медицины. Во-вторых, Мира не могла отделаться от мысли, что забота о ребёнке — теперь часть её роли в команде.
Аптеку она нашла довольно быстро. Это был уже не первый раз, когда Хонго поручал ей закупку препаратов, когда сам не мог покинуть корабль. Пара сумок с бинтами, травами и порошками — и вот она уже свободна.
Но то, что действительно отнимало время и силы — это детские вещи. С самого начала Мира знала: с этим пунктом будут проблемы. И не ошиблась. Город хоть и не огромный, но найти подходящий магазин оказалось задачей не из лёгких. К счастью, ей повезло.
На одной из тихих улочек, между булочной и лавкой с тканями, она заметила небольшую вывеску с нарисованной погремушкой и надписью «Солнышко». Витрина была аккуратно украшена: в ней висели маленькие пелёнки, шапочки и крохотные носочки.
Магазин оказался небольшим, но очень уютным. Интерьер был выдержан в нежных пастельных тонах: розовый, голубой, кремовый — всё дышало спокойствием и теплом. Воздух был наполнен ароматом детской присыпки и чего-то сладкого, домашнего.
Мира на секунду остановилась у порога, вдохнула аромат, будто собираясь с духом, и зашла внутрь.
— Чем могу помочь? — прозвучал доброжелательный голос женщины за прилавком.
Продавщица была в возрасте — лет сорок с хвостиком, ухоженная, с мягкой улыбкой и кольцом на пальце. Её глаза сразу загорелись, стоило Мира начать объяснять, что ей нужно. Опыта у хозяйки явно было предостаточно, ведь она, вероятно, сама не раз держала на руках ребёнка.
— Вы впервые покупаете такие вещи? — с лёгкой усмешкой спросила она, пока доставала из полок всё необходимое.
Мира только вздохнула:
— Даже не знаю, кто из нас ребёнок. Я или она.
Обе женщины улыбнулись, легко и искренне — как улыбаются те, кто хоть раз сталкивался с бессонными ночами, криками, пелёнками и вечной тревогой. Понимание витало между ними, даже без лишних слов.
— У вас, случайно, нет каких-нибудь книг… ну, вроде инструкции — как вырастить ребёнка? — спросила Мира, стараясь говорить спокойно, но усталость всё же прорывалась в её голосе. — Честно говоря, это не мой ребёнок. Это… ребёнок моего друга. А я просто… хороший друг, который помогает.
Она опустила взгляд, словно извиняясь за свою неловкость.
Продавщица молча слушала, но по глазам было видно — она уже всё поняла. Или почти всё. Возможно, даже приняла девочку за молодую мать — ведь иначе зачем бы ей такой список покупок и такой заботливый взгляд?
— Никогда не думала, что в моей жизни появится ребёнок, — продолжила Мира, глядя на полки с крошечными бодиками и игрушками. — Это ведь… ответственность. Большая. А мой «друг» — полнейший болван. Мне кажется, он даже не осознаёт, во что ввязался.
Женщина рассмеялась негромко, добродушно, словно слышала подобное не в первый раз. Она тем временем аккуратно собирала нужные вещи: бутылочки, одеяла, маленькие шапочки, крема.
— Да, ребёнок — это ответственность. Огромная. И, по правде говоря, сначала это просто хаос, — сказала она, не переставая улыбаться. — Маленькое существо с волей и голосом, но без слов. Её не посадишь, не уговоришь. И ты постоянно в догадках — чего она хочет, что не так, где болит. Устаёшь. Плачешь. Но…
Она на секунду замолчала, передавая Мира мягкую плюшевую игрушку в форме зайца.
— …когда ты заботишься и любишь — и в какой-то момент видишь, как она улыбается тебе в ответ… Всё становится не так страшно. Даже мило. И не важно, твой это ребёнок или нет.
Мира сжала игрушку в руках. Что-то тёплое подступило к горлу, будто она услышала то, что давно боялась себе признать.
Женщина тем временем протянула ей тонкую, но основательную книжку с цветной обложкой.
На ней были нарисованы милая картина: взрослые, укачивающие младенца под звёздным небом.
— Вот. Здесь много полезного: советы, как ухаживать, чем кормить, как усыпить, как понять, что с ней. Но помните — каждый ребёнок уникален. Все эти правила — не закон, а скорее подсказки.
— И… — она остановилась, мягко глядя в глаза Миры, — поверьте, вы справитесь. И ваш болван-друг — тоже. Главное — не бояться. Всё приходит с опытом. Всегда.
Мира кивнула, прижимая книгу к груди.
— Спасибо, — искренне сказала Мира, оглядывая собранные пакеты. Их оказалось два — довольно тяжёлых, полных нужных и милых вещиц. — И сколько с меня?
Как она и ожидала, сумма оказалась высокой. Но, к её удивлению, продавщица сразу предложила скидку — целых тридцать пять процентов. Впрочем, неудивительно. Женщина, казалось, и так была готова уступить из чистого сочувствия. К тому же Мира не без оснований гордилась своими способностями в торге.
Она вспомнила, как однажды, будучи ещё на заре своей пиратской жизни, ей удалось приобрести редчайший артефакт для археологических исследований почти даром — продавец был настолько надменным и глупым, что сам не понял, как отдал вещь почти бесплатно.
С этой милой женщиной Мира бы, конечно, не стала выкручивать руки. Та явно не заслуживала хитрых манипуляций — слишком уж доброй и искренней была.
Уплатив и попрощавшись, Мира вышла из магазина. Свежий воздух острова, тёплый ветерок с моря — всё казалось лёгким после тихого уюта внутри. На душе у неё было удивительное чувство: будто бы вместе с покупками она уносила частичку тепла этой женщины.
Пройдя немного по улице, она заметила уютный книжный. Широкое окно с выставленными томами, деревянная вывеска, запах пыльных страниц, доносящийся даже снаружи. Её сердце забилось чуть быстрее — книги были для неё не только отдыхом, но и пищей для ума, её любимой отдушиной.
«Мне точно нужно что-нибудь новое почитать… и ещё, пожалуй, одежда», — подумала она, быстро прикинув по времени. До встречи с остальными оставалось ещё достаточно.
Час прошёл незаметно. С парой новых книг, маленьким свёртком с обновкой, и двумя уже привычными пакетами из детского магазина, она наконец вернулась на корабль. Солнце клонилось к закату, палуба заливалась тёплым светом, а вдалеке слышались привычные голоса команды.
И вот она снова дома — на корабле, среди друзей, среди моря. С пакетами в руках, книгами под мышкой и новой ответственностью, с которой она — как ни странно — начала справляться всё лучше. Как и вся команда.
После возвращения на корабль жизнь с младенцем постепенно начала обретать свои ритмы. Первым настоящим прорывом стало открытие — песня. Необычная пиратская мелодия, что звучала с голоса Шанкса, почему-то действовала на малышку волшебным образом: едва она слышала её — сразу прекращала плакать и начинала смеяться, радостно тряся крохотными ручками. Именно эта песня стала первым ключом к её успокоению… и к её сердцу.
Жизнь, которая сперва казалась невозможной с криками, бессонными ночами и бесконечными сменами пелёнок, стала привычной. Команда, даже не заметив, шаг за шагом встроила заботу о ребёнке в повседневную рутину. А потом случилось нечто, что особенно запомнилось всем — Ута произнесла своё первое слово.
Не «мама». Не «папа». Она произнесла песню.
Мелодия, простая и знакомая — Сакэ Бинска. Их пиратская баллада. Те самые звуки, что так часто звучали над палубой на закатах и во время тихих ночных дежурств. И она повторила их, напевая под нос, не совсем чётко, но узнаваемо.
Шанкс, разумеется, хотел, чтобы её первое слово было «папа», или хотя бы его имя. Услышав мелодию, он драматично вздохнул, сделал вид, что вот-вот зарыдает, и обиженно бурчал весь день. Но никто не сомневался: внутри он был безмерно горд — его дочь выбрала их песню. Песню пиратов.
С тех пор в команде появилось одно чёткое правило: Ута всегда должна быть в безопасности. Особенно — во время сражений, штормов или любых других сюрпризов Грандлайна. Место девочки — только в надёжной каюте, где кто-то всегда будет рядом. Никогда одна.
Чаще всего за ней присматривали трое: Мира, Бенн и Хонго. Именно они установили простые, но необходимые правила. Они же обеспечивали, чтобы рядом с Утой всегда была забота и внимание.
Ута, конечно, всех любила по-своему. Но после Шанкса особенную привязанность проявляла к Мира. Это было видно хотя бы по тому, как трепетно она относилась к плюшевому кролику, подаренному ею. Кролику, с которым она засыпала, кормила, обнималась и играла, не выпуская из рук. В один из дней, когда игрушка случайно порвалась, Ута так горько плакала, что небо над палубой, казалось, тоже затянулось тучами.
Команда всё больше привыкала к новой реальности — детским капризам, сказкам на ночь и тихому смеху, который всё чаще разносился по палубе, словно мелодия доброй жизни.
Уте уже исполнилось три года. Никто даже не заметил, как пролетело это время. Крики, слёзы, подгузники — всё это осталось позади. Теперь перед ними стояла маленькая девочка с живыми фиолетовыми глазами и неугасающим воображением. Для всей команды она была настоящим сокровищем, сердцем корабля.
Однажды, от скуки, кто-то предложил сыграть с ней в сказку, используя её плюшевые игрушки. И понеслось. Даже Шанкс, обычно занятый капитанскими делами, не устоял перед просьбой дочери.
— Я верный рыцарь, что спасёт принцессу от злых лап ужасного дракона! — торжественно провозгласил он, сжимая в руке тряпичную куклу, изображающую героя.
Мира, сидящая напротив, с невозмутимым выражением лица посмотрела на него и скрестила руки.
— Какого чёрта я дракон? А ты, значит, рыцарь, спасающий Принцессу Уту? — её голос был полный сарказма, а взгляд — холодный, как северный ветер.
Шанкс усмехнулся.
— С таким выражением лица тебе и подыгрывать не надо — ты уже идеальный дракон, — сказал он, протягивая ей фигурку зелёного чешуйчатого зверя. — Давай, просто сыграй ради нашей принцессы.
Ута, сидящая между ними с плюшевым кроликом на коленях, внимательно следила за происходящим. Она нахмурилась, словно маленький судья на важном заседании.
— Мила не шлая! — заявила она, решительно встав на сторону своей любимой Миры. Её речь всё ещё не была совершенной, но она старалась как могла. — Длакон и лыцаль — друзья! Они вместе спасут плинцессу! И будут жить счасдливо!
На секунду наступила тишина, а затем палубу озарил смех. Шанкс рассмеялся первым, а затем и Мира не сдержалась, покачав головой.
— Хорошо-хорошо, мудрая принцесса, — поклонился капитан. — Рыцарь и дракон заключают союз. Ради тебя.
Так и сидели втроём на ковре, окружённые игрушками, будто весь мир сузился до этой уютной сцены.
***
Был ещё один солнечный день — спокойный, ленивый и залитый ярким светом. Ветер едва колыхал паруса, море плескалось лениво, словно не желая тревожить никого из команды. На камбузе Лаки Ру занят нарезкой мяса и овощей, нож в его руках мелькал с точностью часового механизма.
— Лаки, может, нужна помощь? — раздался знакомый голос.
Мира подошла ближе, прислонившись к деревянной стойке.
Лаки усмехнулся, даже не обернувшись:
— Я бы и рад, но боюсь, остальная команда этого не переживёт. — Он метнул на неё взгляд с лёгкой иронией. — После того, как ты в последний раз добавила остроты столько, что даже сковородка закашлялась… Думаю, не все разделяют твою любовь к огню на языке.
Мира театрально закатила глаза и, наклонившись к ящику с яблоками, вытащила один. С хрустом откусив, она проговорила с набитым ртом:
— Да ладно тебе. Я ведь не какая-то фанатка острого… просто… я его обожаю. — Она усмехнулась. — Ладно, теперь я даже научилась есть фрукты. Без паники. Может, сегодня я и удержусь от своих… резких вкусовых решений.
— Навыки у тебя есть, спору нет, — признал Лаки, — но, пожалуй, на сегодня — пас. Мы уже подходим к следующему острову. Лучше загляни к Снейку, может, он с Бенном что-то нужное делает.
Мира вздохнула, устало откусила ещё кусочек яблока.
— Снейк и так справляется… а Бенн всегда знает, что делать. — Её голос стал тише, задумчивее. — Иногда мне кажется, что я просто болтаюсь тут, как лишняя. Не делаю ничего по-настоящему важного.
Лаки на секунду отвлёкся от готовки, посмотрел на неё с вниманием:
— Ты не бесполезна, Мира. Мы бы без тебя не справились. Просто у всех своя роль — у тебя тоже. Особенно, когда речь идёт об Уте и в поисках сокровищ.
Она молча кивнула и, убирая яблоко в сторону, направилась к каюте.
— Ладно. Пойду посмотрю, как там Ута.
С каждым шагом лёгкий налёт грусти рассеивался. Даже если она сейчас чувствовала себя не на своём месте, она знала, где именно нужна — рядом с той, кого команда считала своим сердцем.
Уты нигде не было видно. Ни на палубе, ни на камбузе, ни даже в каюте капитана, где она любила разыгрывать игрушечные драмы с плюшевым кроликом. Единственное место, где её можно было найти, — это каюта Миры. Туда входить без разрешения запрещалось всей команде, и лишь одно исключение всегда действовало — Ута.
Малышка часто захаживала туда — порой, чтобы взять цветные карандаши или бумагу для рисования, которые Мира нарочно держала под рукой. Иногда приходила послушать сказки на ночь, или просто уснуть рядом, когда сон приносил с собой кошмары. В такие ночи она могла выбрать: пойти к папе, к Бенну… или к ней.
Мира тихо открыла дверь и, как и ожидала, увидела Уту. Та сидела на полу, скрестив ножки, и с серьёзным видом разглядывала открытую книгу. Но вместо картинок там были строки текста — ровные, плотные, с заголовками и главами. Совершенно не детская книга.
— Кролик мой… — мягко произнесла Мира и присела рядом, чтобы оказаться на одном уровне с малышкой. — Ты же могла просто сказать — я бы достала тебе книжку с картинками. Дай-ка посмотрю.
Ута, немного нахмурившись, передала книгу. Мира взглянула на обложку — и нахмурилась в ответ. Узнала её сразу.
— А, ты это нашла… — прошептала она почти с отвращением.
Это была та самая книга, которую она собиралась выкинуть ещё на прошлом острове. Продавец всучил её как «бонус» к совершенно другой покупке — исторической хронике, которую Мира действительно хотела. Обрадовавшись тогда подарку, она позже пожалела об этом.
Жанр — романтика. И, как назло, худший её представитель. Сюжет был абсурдный до слёз: молодая женщина выходит замуж за парня, которого сама же когда-то воспитала. Страницы были полны пафоса, нелепых поворотов и странной морали. Даже книга с нетрадиционными отношениями, где герои мужского пола были дельфином и призраком, показалась бы ей более логичной, чем это.
— Фу… даже в руки брать не стоит этот мусор, — пробормотала она, отложив книгу в сторону. — Надо будет сжечь её при первой же возможности. Даже морским чудовищам её не скормить — подавятся.
Ута посмотрела на неё большими глазами.
— Но девочка красивая… — прошептала девочка, указывая на иллюстрацию на обложке, где главная героиня была изображена в развевающемся платье.
Мира вздохнула. Конечно. Для ребёнка красивая обложка — уже повод заинтересоваться.
— Если хочешь — я нарисую тебе такую девочку. Но пусть лучше у неё будет свой сюжет. Без всяких глупостей.
Ута кивнула, обняла плюшевого кролика и села поближе, уткнувшись в бок Миры.
Та взяла с полки блокнот и карандаши, тихо улыбаясь:
— Ну что, создадим новую сказку? Только нашу, самую правильную.
***
Они только причалили к острову, и, казалось бы, всё начиналось спокойно. Но достаточно было одного взгляда на свежую газету — и у Миры сжались кулаки.
В заголовках не было ни слова о гражданском восстании, которое уже охватило весь юг. Ни строчки о сражениях, горящих городах и тысячах жертв. Вместо этого — чушь про какого-то «чёрного человека» с North Blue. Легенда? Демон? Бред сумасшедшего.
— Да что за идиот это печатает?.. — процедила Мира сквозь зубы. — Главный редактор этой дрянной газетки — птица без мозгов. Я ему когда-нибудь нос сломаю. Лично.
Шанкс хмыкнул, но ничего не сказал. Он знал: если Мира что-то пообещала — она сделает это. Особенно если речь идёт о справедливости… или её чувстве информационной логики.
Но всё стало по-настоящему тревожным, когда она подняла взгляд и увидела улицы города. Морские дозорные — повсюду. На каждом перекрёстке, у таверн, даже на крышах. Их было слишком много для «рутинного патруля».
— Если бы я знала, что нас занесёт в осиное гнездо, я бы Уту с корабля ни за что не выпустила… — прошептала она.
Не успела она сделать и нескольких шагов от порта, как всё рухнуло. Гром выстрелов, крики. Дома загорелись будто сами по себе. Люди бежали, паникуя. Это уже была не проверка и не операция. Это была война.
Мира не успела понять, когда оказалась в самом центре хаоса. Пули свистели над головой. Порох щипал глаза, кровь забрызгала улицы, как дождь. Кто-то закричал — знакомый голос? Нет. Неважно.
В какой-то момент она осталась одна. Команда должна была быть где-то поблизости… но сейчас — тишина среди огня. Лишь крики, запах пепла и мёртвые тела вокруг.
Она стояла посреди улицы, покрытая копотью и кровью — своей и чужой. Меч в руке был весь в алом. Она уже не помнила, сколько человек успела уложить. Десять? Пятнадцать?
— К-Красный лепесток… — прохрипел один из дозорных, с трудом поднимая винтовку. — Награда… семьдесят восемь миллионов…
Он не успел закончить. Его глаза закатились, и он рухнул, раненый ещё до того, как выстрелил.
— Красный лепесток! — раздался уже другой голос, более громкий, жесткий. Это был капитан отряда дозора. — Сдавайся! Сними маску и подними руки! Сейчас же!
С десяток стволов уже были направлены на неё. Всё, что требовалось — нажать на курок.
Но прежде чем хоть один из них успел среагировать, её клинок уже мелькнул в воздухе. Один удар, два — мгновение. Их тела рухнули почти синхронно. Последний даже не понял, что уже мёртв.
Мира тяжело дышала. Маска закрывала пол-лица, но её глаза горели, как пламя в урагане. Она была одна. Совсем одна. Но не собиралась сдаваться. Ни сейчас. Ни потом.
Сколько она уже убила?
Счёт потерян. Клинок летал в воздухе, как бешеный ветер, рассекая плоть без различия. Дозорные, повстанцы, простые прохожие — разве это важно? Здесь и сейчас — это война. И в этой войне побеждает только тот, кто режет первым.
Её разум был затуманен. Всё смешалось — крик, огонь, запах крови и гари. Никакой цели. Только гнев. Только выживание.
Маска, которую когда-то с улыбкой вручил ей Шанкс в день, когда она впервые ступила на палубу его корабля, была теперь залита кровью. Её одежда стала одного цвета — багрового. Она будто слилась с войной.
— П-пощадите… Прошу вас… Не надо… — голос. Детский? Нет, неважно. Она уже подняла меч.
Взмах.
И тут — звяканье стали.
Её удар был остановлен. Преграждён знакомым лезвием.
— Шанкс, отойди. Мне нужно их убить… — голос её был ровный, холодный. Как у машины.
Но Шанкс не отступил. Его меч — Гриффон — твёрдо держал её клинок на весу. Он смотрел на неё с отчаянием и болью.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь!? — крик его пронзил хаос как удар грома.
Но она не слушала.
Снова замах.
И в тот же миг — резкий лязг, и её клинок сломался пополам. Шанкс ударил с такой силой, что металл не выдержал.
Она отшатнулась, но не остановилась. Глаза всё ещё горели. Тогда он сделал то, чего никогда не хотел делать.
Удар. Прямо в грудь. Не смертельно — но достаточно сильно, чтобы сбить её с ног.
Мира рухнула в пыль, глухо вскрикнув. Маска соскользнула с лица и упала рядом.
Тишина.
Грохот вокруг вдруг стал далеким. Как будто всё замедлилось. Как в воде. Она приподнялась, тяжело дыша, дрожащей рукой откинув волосы с глаз.
Перед ней стоял Шанкс.
А позади него — дети. Двое. Испуганные, заплаканные. Один из них прижимал к груди тряпичную куклу. Второй — дрожал, сжавшись в комок. Их взгляды — не осуждение. Нет. Страх. Чистый, животный страх.
Мира смотрела на них, и в её сознании вспыхнул образ. Маленькая фигурка с плюшевым кроликом в руках. Светлые волосы, смешливые глаза. Ута.
Она чуть не…
— Господи… — выдохнула Мира, отшатнувшись. — Что… я сделала?..
Руки дрожали. Осколки меча выпали из пальцев Миры и с глухим звуком упали в грязь. Она смотрела на них, как будто это были не её руки. Как будто всё это — не с ней.
Как… она могла?..
Всё было в тумане. Она не знала, куда идти, не знала, что делать. Только ноги несли её прочь. Прочь от поля боя, от команды, от Шанкса, от самой себя.


Шанкс тем временем присел перед детьми, укрыв их своим плащом, чтобы они не видели трупов. Почти сразу к нему подошли Бенн и Яссоп.
— Где Мира? — спросил Бенн, окинув взглядом место схватки.
Шанкс повернулся туда, где только что стояла она… но её уже не было. Осталась только маска, упавшая в пыль, и лужа крови вокруг неё.
— Что вообще случилось? Я видел, как ты ударил её, и… — начал было Яссоп, но не успел закончить.
— Яссоп, — перебил Шанкс, не отрывая взгляда от маски. — Отведи детей в безопасное место. Скажи всем, чтобы собирались. Мы отплываем. Это не наша битва.
— …Понял, — тихо ответил Яссоп и поднял детей на руки, уводя их прочь.
Когда он ушёл, Шанкс поднял маску Миры. Та самая, которую он когда-то вручил ей с улыбкой и словами: «Добро пожаловать в команду.»
Теперь маска была треснувшей. Красной. Чужой.
— Думаешь, она атаковала детей? — спросил Бенн, хмуро глядя на тела, разбросанные рядом. Среди них были и дозорные, и мирные жители. Ужас в их глазах застыл навечно.
— Да, — тихо ответил Шанкс. — Она не в себе. Это был срыв.
Он сжал маску в руке, словно пытаясь вернуть хотя бы кусочек контроля.
— Нужно найти её, — сказал он и взглянул на Бенна. — Пока она не исчезла навсегда. В себе.
— Разделимся, — кивнул Бенн. — Мы найдём её.



Что она наделала?
Как теперь смотреть Шанксу в глаза? А Бенну? Команде?..
Она убила людей. Много. Она даже не знает — кто из них был дозорным, кто простым гражданским. Она… просто убивала. Без различий. Без разума.
И если бы не Шанкс, она бы… она бы убила детей. Детей. Таких же, как Ута.
Как она могла потерять контроль? Это же не она… не та, какой она должна быть.
Нет. Она не должна злиться. Не должна срываться. Не должна бояться. Но… боялась.
Она не помнила, как добралась сюда — просто оказалась на скале, у самого края, где ветер с моря хлестал в лицо. Где не было ни людей, ни криков, ни выстрелов. Только тишина. Свежий воздух. Запах леса и соли.
Она сидела, прижав колени к груди, обняв себя, как будто пыталась удержать то, что разваливалось внутри.
Команда, скорее всего, уже уплыла. И правильно. Она опасна. Она — чудовище.
И вдруг — шаги. Не громкие, неторопливые.
Она не поднимала головы. Узнала голос сразу.
— Вот ты где… — сказал Бенн. Голос его был ровным, как всегда. Ни злости, ни укора.
— Можно присесть?
Мира кивнула, но не посмотрела.
Бенн сел рядом, достал сигарету. Несколько попыток поджечь — ветер мешал, но он справился. Сделал затяжку, выдохнул.
— Слышал, ты чуть не убила детей… — тихо произнёс он. — Это не похоже на тебя.
Пауза. Он посмотрел вперёд, на горизонт, так же, как и она.
— Ты как ветеран войны. Только без войны.
Мира сжалась сильнее. Плечи вздрогнули. Она хотела что-то сказать… но не могла. Только ветер, крики чаек и гул моря в ответ.
— Сейчас ты тонешь в собственном чувстве вины… — сказал Бенн после паузы. — Даже взглянуть на меня не хочешь. Но я ведь знаю — ты не виновата.
— Я могла убить этих детей… невинных… — её голос был почти шёпотом, как будто сама мысль об этом прожигала изнутри.
— Но ты не убила.
Бенн сделал ещё одну затяжку, спокойно.
— Просто… последнее время у тебя не выходит сдерживаться.
Мира вздрогнула, сжалась сильнее. Его слова, как будто ножом по нервам.
— Не могу поверить, что всё это время считал тебя умной, — сказал он ровно, даже не смотря на неё.
— …К чему ты вообще клонишь?! — сорвалась она. Резко подняла голову, глядя на него с яростью и обидой. Он же — просто усмехнулся.
— Вот так правильно. Не нужно сдерживаться.
— Ты сейчас звучишь как… извращенец, честное слово. — пробормотала она, отворачиваясь, но во взгляде уже появилась искра.
— Я о том, что нельзя держать всё в себе. Ни злость, ни радость, ни страх. Эмоции не должны гнить внутри.
Он слегка подался вперёд, стряхивая пепел.
— Легко говорить… тебе, — выдохнула она. — Ты же у нас всегда такой сдержанный, хладнокровный.
— Нет. Я просто… спокойный. Это не одно и то же.
— Разницы нет.
— Разница — как гора, — Бенн взглянул на горизонт. — Спокойствие — это когда внутри нет ни страха, ни тревоги, ни злости. А сдержанность — когда всё это есть, но ты запираешь это в себе. И рано или поздно, всё вырывается наружу. Как взрыв. А это уже плохо.
Он на миг замолчал, делая затяжку, наблюдая, как пепел сгорает и уносится ветром.
— Я тоже когда-то всё держал в себе. Поверь, ничем хорошим это не закончилось.
— Но если я не буду сдерживать себя, мой гнев может ранить других, — тихо сказала Мира.
— Поэтому не подавляй, а контролируй. Контроль — этот не то же самое, что подавление.
Она задумалась. Его слова, как будто улеглись в голове… но всё равно было тяжело.
— Если что, — продолжил он, — никто тебя не винит. А если чувствуешь вину… извинись. Это не слабость. Это сила.
И в этот момент он мягко провёл рукой по её волосам, будто хотел сказать без слов: «Ты всё ещё часть нас».
— Эй… что ты делаешь?.. — Мира смутилась, посмотрев на него. Это было неожиданно… и немного напомнило о ком-то.
— Забираю свои слова. Всё-таки ты умная, — улыбнулся он и поднялся, отводя руку.
— Помнишь, как вы со Шанксом упали со скалы, пока искали вход в то подземелье? — его голос стал легче, даже чуть игривее. — Я тогда обыскал пол-королевства, пока не понял, что один не справлюсь. Пришлось просить помощи у всех.
— Ох… Рубилия… странное было приключение. — Мира впервые за долгое время усмехнулась.
Он протянул ей руку.
— Ну что, вернёмся на корабль?
Она немного колебалась, но всё же взяла его руку. Мягко. Уверенно.
***
Их корабль. Никто не стал винить Миру. Конечно, нет. Её встретили с той же лёгкой улыбкой, будто ничего не случилось. Даже те самые дети... Кажется, команда уже нашла тех, кому можно было бы доверить их судьбу.
Мира извинилась. Дети сначала боялись, но всё же простили. Как извинение — она отдала им свои любимые книги. Оказалось, они умели читать.
Это натолкнуло её на мысль: может, пора бы и Уту учить читать?
С детьми попрощались. С островом — тоже.
Будущее у ребят, вероятно, будет не простым... но один из дозорных взял их под свою опеку. Это дало хоть немного надежды.
А награда за голову Миры теперь, пожалуй, точно подрастёт.
Долго смывала кровь под душем. Долго стояла, просто позволяя воде течь. Потом переоделась.
Уложила Уту спать, накрыла её одеялом, поцеловала в лоб. Та во сне что-то пробормотала — возможно, имя Миры.
Ночь встретила её прохладой. Её вахта. Команда почти вся уже спала. Остался только он — капитан.
По тому, как он стоял у перил, глядя в океан, Мира поняла: он хотел с ней поговорить.
— Вот твоя маска, — сказал Шанкс, протягивая её. Трещина всё ещё была, но кровь исчезла. — Прости, что отправил тебя в полёт своим ударом.
— Не особенно больно было, — усмехнулась она, присаживаясь рядом. — И ты меня прости.
Они оба смотрели на гладкую поверхность воды.
Небо отражалось в ней, будто зеркало. Звёзды светились и в небе, и в глубине под ними.
— Мы ведь всегда будем командой? — тихо произнесла Мира, не отрывая взгляда от чернильной воды.
Волны едва слышно шептали о чём-то, будто старались не мешать.
Шанкс чуть приподнял брови. Кажется, её вопрос застал его врасплох.
— Конечно будем, — сказал он, усмехнувшись, словно это было само собой разумеющееся. — С чего бы нет?
— Ну, даже не знаю… — Мира чуть сжала руки. — Иногда кажется, будто меня вообще не должно быть в этой команде. Мы ведь встретились… как-то странно. Будто тот, кто пишет судьбу, на ходу что-то придумал. И ещё… я же почти ничего не знаю о себе.
Он не ответил сразу. Вместо этого улыбнулся чуть шире и наклонился вперёд, положив локти на колени.
— Зато я знаю, — сказал наконец. — Ты член моей команды. Настоящая пиратка — особенно с этой повязкой на глазу. Очень в тему.
— Ммм, стала такой после Рубилии, да… — кивнула она, и в её голосе зазвучала задумчивость.
Потом, немного поколебавшись, она посмотрела на него сбоку.
— Слушай, хотела спросить… Это ведь ты тогда забинтовал мне глаза? После того как мы вышли из того озера?.. Ты ведь тогда видел мой шрам.
Он молча кивнул.
— Да. Я думал, ты забыла. Или не хочешь вспоминать.
— У меня очень хорошая память, — тихо ответила Мира, опуская взгляд. — В отличие от тебя. Хотя, каким это способом я умудрился забыть своё прошлое?
Наступила пауза. Лишь плеск волн и редкие крики чаек напоминали, что мир всё ещё двигается.
— Может, тогда… стоит попробовать вспомнить. Или… найти своё прошлое, — сказал он, наконец нарушив тишину. — Пускай даже не всё. Хоть что-то.
Мира медленно кивнула, будто подтверждая это больше самой себе, чем кому-то другому.
— Тогда, пожалуй, это и будет моей новой целью. Не только плыть по морям, но и разобраться, кем я была… и кем я хочу стать.
— Звучит как достойная цель, — с одобрением сказал Шанкс. — Но помни… кем бы ты ни была раньше — для нас ты всё та же Мира. Наша Мира.