Глава 5
«Нⲉоⲿυⲇⲁⲏⲏыύ ⲡⲟⲃⲟⲣⲟⲧ»
Благотворительный аукцион завершился, но его последствия для Глеба только начинались. Тишина его покоев, куда он вернулся после вечера, была иной — не гнетущей, а задумчивой. В ушах еще звенел тихий голос Алисы, а в ладони будто бы оставалось тепло ее маленькой руки. Образ девочки с серьезными серыми глазами и рисунком летающего слона вытеснил привычный гнев и тоску.
Он не мог просто забыть этот взгляд. Он не мог отделаться от мысли, что его собственные страдания о «золотой клетке» — ничто по сравнению с одиночеством ребенка, у которого нет даже своей комнаты.
На следующее утро Глеб, к изумлению слуг, был на ногах с восходом солнца. Он не выглядел помятым или похмельным. В его глазах горела решимость, которую здесь не видели годами. Он приказал подготовить машину и, не говоря ни слова родителям, отправился в «Дом Надежды».
Встреча с директором, Ириной Константиновной, была сдержанной. Женщина смотрела на него с вежливой настороженностью, ожидая очередного королевского каприза или показной благотворительности.
— Ваше Высочество, чем могу служить? — спросила она, приглашая его в свой скромный, заваленный бумагами кабинет.
Глеб опустился на стул, отбросив прочь всю свою обычную небрежность. Его поза была прямой, взгляд — прямым и честным.
— Ирина Константиновна, я провел бессонную ночь. После вчерашнего вечера. Я познакомился с Алисой.
На лице директора мелькнула тень печали. «Опять эта девочка тронула чье-то сердце, но дальше слов дело не пойдет», — казалось, думала она.
— Она замечательный ребенок, — осторожно подтвердила Ирина Константиновна.
— Я хочу ей помочь. Не так, как обычно, — Глеб сделал паузу, подбирая слова. — Я хочу предложить ей пожить во дворце. Месяц. Как моя личная гостья. Чтобы она почувствовала, что такое дом. Настоящий дом.
В кабинете повисла оглушительная тишина. Ирина смотрела на него, не веря своим ушам.
— Ваше Высочество... это... беспрецедентно. Процедуры, закон... Психологическое состояние ребенка...
— Я беру на себя всю ответственность, — твердо перебил ее Глеб. — Привлечем лучших детских психологов, которые будут сопровождать ее каждый день. Она будет жить в личных покоях, рядом с моими. У нее будет своя служанка, своя охрана. Все, что нужно. Это не жест благотворительности. Это... личная просьба.
Он говорил так искренне, с такой нехарактерной для него уязвимостью, что недоверие на лице директора начало таять.
— Но это лишь одна девочка, — тихо сказала она. — А других детей?
Глеб улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли высокомерия.
— О других я тоже подумал. Каждое воскресенье дворец будет открыт для всех воспитанников «Дома Надежды». Пусть приезжают. Будем устраивать для них пикники в саду, показывать конюшни, разрешим бегать по тем самым коридорам, которые я сам ненавидел. Пусть для них это будет не тюрьма, а место, где можно помечтать.
Он замолчал, глядя в окно на скромный двор приюта, и его голос зазвучал еще более весомо.
— И это не все. «Дом Надежды» ветшает. Я видел. Я пообещал Алисе, что дом может найти тебя. И я его построю. Новый. Не просто здание с кроватями, а настоящий дом, о котором вы мечтаете. С самыми современными классами, с бассейном, с библиотекой, наполненной новыми книгами, с компьютерами, с игрушками. Со всем, что нужно детям, чтобы расти и верить в чудо. Я лично покрою все расходы и прослежу за каждым этапом строительства.
Ирина Константиновна не смогла сдержать слез. Они текли по ее уставшему лицу, смывая годы отчаяния и борьбы.
— Ваше Высочество... я... не знаю, что сказать. Это... это больше, чем мы могли бы когда-либо попросить.
— Не благодарите меня, — Глеб встал. — Благодарите Алису. Она... открыла мне глаза.
* * *
Новость о решении принца Глеба взять под опеку девочку из приюта и построить новый детский дом обрушилась на королевскую семью как гроза среди ясного неба.
В кабинете короля Остапа царило напряженное молчание. Сам король смотрел на старшего сына с выражением, в котором смешались недоверие, надежда и страх.
— Месяц? Во дворце? Глеб, ты понимаешь, на что подписываешься? — голос короля был лишен привычного гнева, он был просто усталым. — Это не щенок, которого можно принести и выдрессировать. Это ребенок с травмой.
— Я все понимаю, отец, — Глеб стоял непоколебимо. — Я не собираюсь ее «дрессировать». Я хочу дать ей шанс. И я не прошу разрешения. Я информирую вас о своем решении.
Королева Александра подошла к сыну и взяла его руку.
— Дорогой мой... это прекрасно. Но ты готов к этому? Это огромная ответственность.
— Впервые в жизни я чувствую себя готовым к ответственности, мама, — посмотрел он на нее, и в его глазах она увидела того мальчика, которого не видела много лет — не бунтаря, а человека с добрым и отзывчивым сердцем.
Феликс, разумеется, присутствовал при этом разговоре. Он молчал, оценивая ситуацию с точки зрения политической выгоды. На его лице играла маска одобрения.
— Блестящий пиар-ход, брат, — сказал он наконец, и в его голосе звучала слащавая лесть. — Общественность будет в восторге. Бунтарь-принц нашел свое сердце. Поздравляю.
Глеб холодно посмотрел на него.
— Это не для пиара, Феликс. Запомни.
* * *
Алису привезли во дворец через три дня. Для нее отвели светлые, солнечные покои в восточном крыле, рядом с апартаментами Глеба. Комнаты были оформлены не с королевской помпезностью, а с теплотой и уютом — светло-желтые стены, кровать с балдахином, похожая на домик принцессы, полка, пока еще пустая, для будущих книг и игрушек, и большой письменный стол у окна, выходящего в сад.
Когда Глеб привел ее туда, девочка молча стояла на пороге, сжимая в руках своего потрепанного слона.
— Это все... мое? — прошептала она, не веря своим глазам.
— Все твое, — кивнул Глеб. — Ты можешь здесь рисовать, читать, бегать. Можешь даже кричать, если захочешь. Никто тебя не наругает.
Она сделала маленький шаг внутрь, потом еще один. Она подошла к окну и прижалась лбом к стеклу.
— А летающие слоны тут летают? — серьезно спросила она.
Глеб улыбнулся.
— Я уверен, что в этом саду для них самое подходящее место. Может, ты их здесь и найдешь.
Первый вечер прошел тихо. Алиса была скромной и молчаливой. Но когда служанка помогла ей надеть новую, мягкую пижаму, а Глеб пришел пожелать спокойной ночи, она не отпустила его руку.
— Ты правда принц? — снова спросила она, глядя на него в полумраке комнаты, освещенной лишь ночником в форме месяца.
— Да, — ответил он.
— А принцы не исчезают?
Сердце Глеба сжалось. Он понял, о чем она. Он сел на край кровати.
— Нет, Алиса. Этот принц не исчезнет. Я обещаю.
Она кивнула, все еще не выпуская его руку, и через несколько минут ее дыхание стало ровным и спокойным. Глеб сидел рядом, пока не убедился, что она крепко спит. Он смотрел на ее безмятежное лицо и чувствовал, как в его душе что-то меняется, выпрямляется, находит, наконец, точку опоры.
Он вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой, и почувствовал странное, новое для себя чувство — не тягостной обязанности, а светлой ответственности. Он нашел не просто ребенка. Он нашел причину. Причину быть лучше. Причину остаться.
Он еще не знал, что за стенами дворца уже готовился удар, который должен был разрушить это хрупкое новое начало. Статья в «Скандал ТВ» была уже готова и ждала своего часа. А его брат, принц Феликс, наблюдая, как Глеб впервые за долгие годы проявляет не разрушительную, а созидательную энергию, уже начинал нервничать. Его план с компроматом был как никогда актуален. Нужно было уничтожить эту новую, добрую версию брата, пока она не укоренилась в сердцах подданных и, что важнее, в сердце отца-короля.
Но в эту ночь Глеб об этом не думал. Он стоял в коридоре и слушал тишину, нарушаемую лишь ровным дыханием спящего ребенка. Впервые за много лет ему не хотелось бежать. Ему хотелось остаться.
Вернувшись в свои покои, Глеб ощущал непривычную легкость, смешанную с глубочайшей усталостью. Тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов, на этот раз не давила. Он сбросил пиджак, расстегнул воротник рубашки и по привычке направился к бару. Рука сама потянулась к тяжелому хрустальному бокалу и графину с янтарным виски.
Но пальцы, едва коснувшись холодного стекла, замерли. Перед глазами встал образ Алисы — ее серьезные глаза, ее вопрос: «А принцы не исчезают?» Он смотрел на свое отражение в темном зеркале шкафа — уставшее, с тенью вечного недовольства в уголках губ, лицо человека, который привык прятаться. Прятаться за стенами дворца, за шумом вечеринок, за горьким вкусом алкоголя.
«А какой ты принц для нее? — пронеслось в голове. — Тот, что прячется в бутылке, пока она верит, что ты не исчезнешь?»
С резким, почти отрывистым движением он отодвинул от себя бокал. Он звякнул о графин, но не разбился. Глеб глубоко вздохнул, провел рукой по лицу и, не раздеваясь, повалился на кровать. Вместо того чтобы гнать прочь мысли, он позволил им течь — о девочке, которая спит в соседней комнате, о ее летающих слонах, о том, какой он хочет построить для нее и других детей дом. С этими мыслями он и провалился в тяжелый, но чистый сон, без привычного алкогольного тумана.
* * *
Утро началось не с солнечного луча, а с резкого, настойчивого стука в дверь. Глеб открыл глаза, чувствуя, как сердце отзывается на этот звук тревожным стуком. Он не был пьян, голова была ясной, и от этого ощущение надвигающейся беды было лишь острее.
— Войдите, — хрипло произнес он.
В дверь заглянул старший камердинер, лицо его было бледным и напряженным.
— Ваше Высочество, прошу прощения за беспокойство... Его Величество Король требует вашего немедленного присутствия в своем кабинете. Это безотлагательно.
Холодная волна прокатилась по спине Глеба. Он кивнул, не задавая вопросов. Вопросы были излишни. По лицу слуги он все понял.
Он принял ледяной душ, смывая остатки сна, и быстро оделся в простые темные брюки и рубашку. Он не стал выбирать костюм — сегодняшний разговор явно не был протокольным мероприятием.
По пути в кабинет отца он видел, как слуги отводили глаза, а гвардейцы стояли неестественно прямо. Воздух во дворце был густым от подавленных шепотов и панических взглядов.
Дверь в королевский кабинет была приоткрыта. Глеб вошел без стука.
Король Остап стоял у своего массивного дубового стола, лицом к окну. Его осанка, обычно безупречно прямая, сейчас была напряжена, как у тигра перед прыжком. В углу комнаты, прислонившись к косяку камина с видом скорбного сочувствия, находился Феликс. На его лице была написана неподдельная горечь, но в глазах, поймавших взгляд Глеба, на мгновение мелькнуло холодное, хищное удовлетворение.
Прежде чем Глеб успел что-то сказать, король резко развернулся. Его лицо было искажено гримасой такого бешенства, что, казалось, седина у него на висках стала еще заметнее. В его руке был смятый номер «Скандал ТВ».
— НАСЛЕДНИК СКАНДАЛА: Тайные сделки и порочные связи принца Глеба! — проревел он, не давая сыну и слова вымолвить, и с силой швырнул газету ему под ноги. Бумага с шуршанием ударилась о персидский ковер, и Глеб увидел свое собственное фото, сделанное где-то в «Империале», и огромные, жирные заголовки. «Офшоры Короны-7», «Связи с игорным миром», «Систематическое пренебрежение долгом».
— ЧТО ЭТО?! — голос короля гремел, заставляя вибрировать хрустальные подвески люстры. — Ты вчера стоишь передо мной, разыгрываешь из себя благодетеля, спасителя сирот, а сегодня... СЕГОДНЯ! Вся страна, весь мир читает ЭТО! Ты опозорил нас! Ты опозорил корону! Ты...
Король сделал шаг вперед, и его взгляд, пылающий яростью, упал на руки Глеба, а затем на его шею, где из-под расстегнутого воротника рубашки виднелись темные контуры татуировок.
— И посмотри на себя! — новый виток гнева, казалось, вот-вот сорвет ему голос. Он ткнул пальцем в сторону Глеба. — Взгляни! Ты похож на уголовника с окраины, а не на наследника престола! Эти... эти рисунки на твоей коже! Это что, по-твоему, достойно принца? ДОСТОЙНО БУДУЩЕГО КОРОЛЯ?!
Глеб стоял, сжав кулаки. Кровь отливала от его лица, оставляя кожу мертвенно-бледной, но внутри все закипало. Он видел, как в углу комнаты Феликс с трудом подавляет улыбку.
— Отец, — начал он, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Эта статья... это грязная ложь. Я не занимался ничем из того, что там написано.
— ЛОЖЬ? — король фыркнул с таким неверием, что это было больнее любой пощечины. — А фотографии — ложь? Твои ночные похождения — ложь? Эти татуировки, которые ты как последний отброс набиваешь на своем теле, — тоже ложь?! Ты сам годами создавал себе эту репутацию, Глеб! Ты сам поливал бензином костер, и теперь удивляешься, что он полыхнул тебе в лицо?!
— Эти «рисунки» — часть меня! — выкрикнул Глеб, теряя контроль. — В отличие от всей этой показухи! И я не виновен в том, в чем меня обвиняют!
— В глазах людей ты уже виновен! — парировал король. — Трон не терпит таких пятен! Наследник должен быть безупречен, как алмаз! А ты... ты словно испачканная грязь, которую пытаются выдать за драгоценность!
В этот момент в кабинете появилась королева Александра. Ее лицо было пепельно-серым, в руках она сжимала тот же номер газеты.
— Остап, достаточно, — ее голос дрожал, но звучал твердо. — Криками мы ничего не решим.
— А что мы можем решить, Александра? — король обернулся к ней, и в его глазах вдруг появилось отчаяние. — Он уничтожает все, чего мы добивались веками! Одним махом! И в тот самый момент, когда мы могли поверить в его исправление!
Глеб смотрел на родителей, на торжествующего Феликса, на гадкую газету у своих ног. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Его хрупкое, едва зародившееся утро, его надежда, его обещание Алисе — все это рушилось под грузом грязи и лжи. И хуже всего было то, что он знал — часть этой грязи была на нем. Он сам дал для нее повод.
Он не сказал больше ни слова. Развернулся и вышел из кабинета, оставив за спиной гробовое молчание, нарушаемое лишь тяжелым дыханием короля. Ему нужно было найти того единственного человека, ради которого он сейчас должен был держаться. Ему нужно было проверить, не испугалась ли она. Не разуверилась ли. Потому что если она отвернется от него сейчас, это будет крахом куда более страшным, чем все газеты мира.
Продолжение следует...