Глава 6
«ⲧⲣⲉⳝⲟⲃⲁⲏυⲉ ⲟⳝъяⲥⲏⲉⲏυύ»
Глухой гул собственной ярости сопровождал Глеба по бесконечным мраморным коридорам. Каждое слово отца, каждый взгляд Феликса отзывались в нем жгучим стыдом и бессильной злобой. Он был загнан в угол, облит грязью, и единственным его инстинктом было бежать. Сломать что-нибудь. Выпить.
Но ноги сами понесли его не к выходу и не к бару, а на восток, в солнечные покои, где теперь жила Алиса. Ему нужно было убедиться. Увидеть, что в этом мире, погрузившемся в хаос лжи и осуждения, остался хоть один островок, не тронутый этим штормом.
Дверь в ее комнату была приоткрыта. Он замер на пороге, затаив дыхание. В комнате царила утренняя тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем маленьких часов в форме слона на прикроватной тумбочке. В лучах солнца, пробивавшихся сквозь шелковые занавески, над кроватью с балдахином вились золотистые пылинки.
Алиса спала. Ее светлые волосы растрепались на подушке, одна прядь упала на щеку, подрагивая в такт ее ровному дыханию. В руке она по-прежнему сжимала своего потрепанного плюшевого слона. Ее лицо было абсолютно безмятежным, миром грез, где не было места газетным скандалам и королевским проклятиям.
Вид спящего ребенка остудил пылающую ярость Глеба, как ведро ледяной воды. Вся злость, все отчаяние разом ушли, оставив после себя лишь щемящую, горькую нежность и острое чувство ответственности. Он не мог позволить этому миру добраться до нее.
Он неслышно вошел, боясь нарушить хрупкое спокойствие. Плавно, почти невесомо, он опустился на край кровати. Матрас слегка прогнулся, но девочка не проснулась. Глеб смотрел на нее, и на его губах, помимо его воли, появилась улыбка — усталая, печальная, но самая искренняя за последние годы. Он медленно, с невероятной осторожностью, протянул руку и отодвинул сбившуюся прядь с ее личика, заправив ее за маленькое ушко. Его пальцы, обычно привыкшие сжимать стакан или руль на бешеной скорости, дрогнули от прикосновения к этой хрупкой невинности.
Он посидел так еще несколько мгновений, просто глядя, как она спит, заряжаясь от ее безмятежности тихим мужеством. Потом так же тихо поднялся и вышел, бережно притворив за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как клятва: он будет защищать этот покой, чего бы ему это ни стоило.
Но чтобы защищать, нужно было найти врага. И этот враг был вполне осязаем.
Через сорок минут его черный спортивный автомобиль с ревом замер у подъезда не самого презентабельного здания, где размещалась редакция «Скандал ТВ». Глеб выпрыгнул из машины, не обращая внимания на ошарашенные взгляды прохожих. Его лицо было каменной маской холодной ярости. Он прошел через турникеты, игнорируя попытки охранника остановить его, и, не глядя на растерянную секретаршу, распахнул дверь кабинета главного редактора.
Рината Евгеньевна подняла глаза от монитора. На ее лице не было ни удивления, ни страха. Лишь профессиональное, настороженное любопытство.
Глеб не стал церемониться. Он стремительно пересек кабинет и с такой силой уперся ладонями в ее стол, что затрещали деревянные столешницы. Он навис над ней, перекинувшись практически через весь стол, как грозовая туча, готовная разразиться ливнем из молний и грома.
— Я требую объяснений по поводу статьи, которая вышла обо мне сегодня?! — его голос был низким, хриплым от сдерживаемой ярости. — Вы что, охренели тут все?! Кто из ваших недожурналистов писал этот бред?!
Рината Евгеньевна медленно откинулась в своем кресле. Ее пальцы сложились домиком перед собой. Она оценивающе смотрела на него, словно изучая редкий, агрессивный экземпляр.
— Ваше Высочество, — начала она ледяным тоном, — в нашей редакции принято назначать встречи. И, как правило, не врываются с порога с угрозами.
— Не валяйте дурака! — отрезал Глеб, его глаза метали искры. — Вы опубликовали откровенную клевету! Я не занимался ни офшорами, ни отмыванием денег! Это ложь от первого до последнего слова!
— Это информация, полученная из проверенных источников, — парировала Рината Евгеньевна, ни на йоту не меняя интонации. — Мы дали ей ход, как и полагается независимому изданию. Если вы считаете иначе, у ваших юристов есть все возможности оспорить это в суде. Но, если мне не изменяет память, ваша репутация... гм... не делает подобные обвинения такими уж невероятными.
Ее спокойствие взбесило его еще больше. Он видел в ее глазах не раскаяние, а расчет. Она знала, что он попал в ловушку, из которой не может легко выбраться.
— Кто?! — прошипел Глеб, наклонясь еще ближе. — Назовите мне имя этого «талантливого» автора. Сейчас же.
В дверях кабинета послышалась суета. Глеб обернулся. В проеме стояла Диана. Лицо ее было белым как полотно, в глазах — паника и ужас. В руках она сжимала планшет, и ее пальцы так дрожали, что он вот-вот мог выпасть.
— Рината Евгеньевна, я... — начала она, но голос ее потух, когда она встретилась взглядом с Глебом.
И в этот миг все пазлы в голове Глеба сошлись. Ее неестественная осведомленность в их разговоре, ее наводящие вопросы, замаскированные под легкое любопытство... Её работа была сделана.
Ярость в его глазах сменилась чем-то более страшным — леденящим, абсолютным разочарованием и презрением. Он медленно выпрямился, отводя взгляд от Дианы, будто от чего-то грязного.
— Так вот он кто, ваш «проверенный источник», — произнес он тихо, и его тихий голос прозвучал громче любого крика. Он посмотрел на Ринату Евгеньевну. — Поздравляю. Вы нашли идеальный инструмент. Молодую, амбициозную и без принципов.
Он повернулся и пошел к выходу, к Диане, застывшей в дверях. Проходя мимо, он остановился на секунду, не глядя на нее.
— А вы... — его губы искривились в гримасе отвращения. — Я надеялся, что в вас есть хоть что-то настоящее. Ошибся. Вы даже не журналистка. Вы — шакал, ждущий подачки у стола более крупных хищников.
И он вышел, оставив за собой гробовую тишину, нарушаемую лишь прерывистым дыханием Дианы и равномерным тиканьем часов в кабинете главного редактора. Он шел по коридору, чувствуя, как горечь предательства смешивается с холодной решимостью. Враг был назван по имени. И он еще пожалеет, что вообще родился на свет.
Щелчок закрывающейся двери прозвучал для Дианы громче любого хлопка. Она стояла, вжавшись в косяк, не в силах пошевелиться. Слова Глеба, острые и точные, как отточенные кинжалы, продолжали вонзаться в нее, оставляя в душе кровоточащие раны. «Шакал». «Без принципов». Хуже всего было то, что в его глазах она увидела не просто гнев, а стремительное падение с той высоты, на которую он, сама того не желая, ее вознес в ту ночь. Он смотрел на нее как на грязь. И она ею себя чувствовала.
Воздух в кабинете казался густым и спертым. Диана сглотнула ком в горле, пытаясь вернуть себе дар речи, но все, что она могла сделать, — это бессмысленно смотреть на пустой коридор, где только что исчез его силуэт.
— Ну что, впечатляющее зрелище, не правда ли? — раздался спокойный голос Ринаты Евгеньевны.
Диана медленно, будто на пластиковых суставах, повернула голову. Главный редактор стояла рядом со своим столом, ее лицо не выражало никаких эмоций, кроме легкой усталости.
— Он... он прав, — прошептала Диана, и голос ее предательски дрогнул. — Эта статья... часть фактов была высосана из пальца. Мы не проверили...
— Мы дали информацию, основанную на предоставленных источниках, — жестко оборвала ее Рината Евгеньевна. — Наша задача — информировать общественность, а не быть судьями в мантиях. А его репутация такова, что любое, даже самое громкое обвинение, кажется правдоподобным. Он сам выкопал себе эту яму. Ты лишь осветила ее для всеобщего обозрения.
Но слова босса не приносили облегчения. Они лишь заставляли чувствовать себя мельчайшим винтиком в огромной, бездушной машине. Она была не журналистом, а марионеткой, и теперь осознала, что ниточки от нее ведут не только к Ринате Евгеньевне, но и к тому таинственному незнакомцу, чье лицо она даже не знала.
Вдруг Рината Евгеньевна подошла к ней ближе. Ее взгляд смягчился, став почти материнским. Она положила руку на плечо Дианы, и тот сжался от прикосновения.
— Я понимаю, тяжело, когда объект твоего расследования оказывается... живым человеком, — сказала она, и в ее голосе впервые зазвучали ноты поддержки. — Особенно таким харизматичным. Первая серьезная работа, первый напор — это всегда стресс. Но ты должна понимать: мы делаем свое дело. И мы делаем его хорошо.
Ее пальцы слегка сжали плечо Дианы, заставляя ту поднять на нее взгляд.
— И не бойся последствий. Если он подаст в суд — а он, скорее всего, этого не сделает, ибо любое судебное разбирательство вытащит на свет еще больше грязи, — то мы его выиграем. У нас есть юристы, есть доказательная база, есть репутация издания. Тебя он не тронет. Я лично этого не допущу. Ты — ценный сотрудник, Диана. И мы защищаем своих.
Эти слова должны были утешить. Они должны были вселить уверенность. Но они лишь усилили внутренний хаос. «Ценный сотрудник». Ценный чем? Умением слепо доверять анонимным конвертам? Готовностью переступить через собственные сомнения ради карьеры?
Диана кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее плечо под ладонью Ринаты Евгеньевны горело огнем стыда.
— Иди, приведи себя в порядок, — мягко, но настойчиво подтолкнула ее главред. — Выпей кофе. У тебя впереди новая задача. Ты слышала что принц решил заняться детским домом? Эта история... тут есть, за что зацепиться. Нужно копать в эту сторону. Возможно, это просто пиар-ход, чтобы отвлечь внимание от скандала.
Диана молча вышла из кабинета, чувствуя, как ноги подкашиваются. Она побрела к своему рабочему месту, не видя ничего перед собой. Обещание защиты от Ринаты Евгеньевны не стало щитом. Оно было клеткой. Теперь она была обязана ей. Своей карьерой, своей репутацией, своим спокойствием. Она продала душу не просто изданию, а конкретному человеку, и теперь ее удел — быть «ценным сотрудником», который будет и дальше выполнять грязную работу.
Она опустилась в кресло и спрятала лицо в ладонях. Перед глазами стояло лицо Глеба — искаженное яростью и болью. Она участвовала в уничтожении того хрупкого моста, который только начал строиться между Глебом и Алисой. И это осознание было самым ужасным последствием из всех возможных.
Продолжение следует...