Глава 12
«ⲧⲉⲏь ⲡⲣⲉⲇⲁⲧⲉⲗьⲥⲧⲃⲁ»
Свинцовые тучи, нависшие над городом, идеально отражали настроение Глеба. После встречи с Дианой и окончательного подтверждения роли Феликса в травле он чувствовал себя не просто преданным, а загнанным в угол зверем. Единственным его утешением и точкой опоры была стройка. Там, среди гула техники и кипучей энергии, он мог видеть реальный, осязаемый результат своих усилий — противоядие от всей той лжи, что лилась на него извне.
Поэтому, когда на следующее утро он подъехал к участку и не услышал привычного громадного гула, ледяная рука сжала его сердце. На месте не было ни кранов, ни бетономешалок, ни грузовиков. Площадка замерла в неестественной, гробовой тишине. Несколько рабочих в касках лениво переминались с ноги на ногу у бытовки, куря и о чем-то тихо переговариваясь.
Глеб с силой распахнул дверь своего автомобиля и быстрыми шагами направился к временному офису прораба, Владимира. Воздух, обычно напоенный запахом свежего бетона и дизеля, сегодня был пустым и холодным.
Он влетел в кабинет, не постучав. Владимир сидел за столом, уставясь в экран компьютера с таким мрачным выражением лица, что стало ясно — проблема серьезная.
— Владимир, что здесь происходит? — голос Глеба прозвучал резко, как удар хлыста. — Почему работы стоят?
Прораб вздрогнул и поднял на него виноватый взгляд. Он был опытным, проверенным специалистом, и его растерянность лишь усиливала тревогу Глеба.
— Ваше Высочество, — начал он, с трудом подбирая слова. — Возникли... непредвиденные обстоятельства. Мы не можем продолжить работы. Остановились на этапе постройки третьего этажа.
— Какие обстоятельства? — Глеб уперся ладонями в стол, наклоняясь к мужчине. — Ураган? Землетрясение? Война началась?
— Материалы, — с горечью выдохнул Владимир. — Основная партия кирпича и цемента, которая должна была прибыть сегодня утром... не пришла. Поставщик сообщил о «форс-мажорных обстоятельствах» на своем основном производстве. Говорит, задержка минимум на три месяца.
— На три месяца? — Глеб выпрямился, и по его спине пробежал холодок. Это был не просто сбой. Это был саботаж. Слишком уж вовремя. Слишком уж удобно. — Какой поставщик? У нас с ним железный контракт!
— «СтройИнвестХолдинг», — ответил Владимир. — И да, контракт железный. Но они ссылаются на пункт о непреодолимой силе. Я уже звонил, пытался давить, угрожать штрафами... Они вежливы, но непреклонны. Говорят, ничего не могут поделать.
Глеб с силой сжал кулаки. «СтройИнвестХолдинг». Крупная, уважаемая компания. У них никогда не было таких сбоев. Мысли лихорадочно закрутились в голове. Кто мог на них повлиять? Кто был заинтересован в остановке стройки?
Образ Феликса, холодного и расчетливого, встал перед его глазами. Но Феликс не дурак. Он не стал бы действовать в лоб, через угрозы. Нет. Он нашел бы другой, более изощренный способ. Подкуп.
Он пристально посмотрел на Владимира. Мужчина не отводил взгляда, но в его глазах читалась не просто досада, а какая-то глубокая, личная беспомощность.
— Владимир, — тихо, но очень четко произнес Глеб. — Смотри мне в глаза. Ты абсолютно уверен, что это «форс-мажор»? Или на кого-то оказали давление?
Прораб замер. Его взгляд дрогнул и на секунду опустился вниз. Этого было достаточно.
— Кто? — прошипел Глеб, чувствуя, как ярость снова поднимается в нем, горячая и безжалостная. — Кто к тебе подошел?
— Я... я не знаю имени, Ваше Высочество, — сдавленно прошептал Владимир, проводя рукой по лицу. — Какой-то тип... в дорогом костюме. Не из наших. Представился консультантом. Сказал, что представляет интересы... «определенных кругов», которые не заинтересованы в успехе этого проекта. Предложил деньги. Очень большие деньги. Чтобы я... нашел способ немного притормозить процесс. Создал бы какие-нибудь трудности с поставками.
Глеб слушал, и каждый его мускул напрягся до предела.
— И ты согласился? — его голос был ледяным.
— Нет! Клянусь, нет! — Владимир встревоженно поднял руки. — Я выгнал его вон! Но... видимо, он пошел другим путем. К поставщику. Или к кому-то еще в цепочке. Деньги — мощный аргумент, Ваше Высочество.
Глеб отвернулся и подошел к окну, глядя на замершую стройплощадку. Его проект. Его надежда. Его ответ всем недоброжелателям. И вот она, эта надежда, была приговорена к двухнедельному заточению из-за какого-то подкупленного чиновника или менеджера, чье имя он, возможно, никогда не узнает.
Он глубоко вздохнул, пытаясь загнать обратно ярость, которая требовала выхода. Крики и угрозы сейчас ничего не решат.
Он повернулся к Владимиру. Его лицо было жестким, как скала.
— У тебя есть два дня, — сказал он без тени сомнения в голосе. — Найди нового поставщика. Любого. Из любого региона. Я не говорю о цене. Я не говорю о логистике. Я хочу, чтобы эти материалы были здесь послезавтра. Если нет... — он сделал паузу, и его взгляд стал острым, как бритва, — я уволю не только тебя. Я заменю всю команду, от начальника участка до последнего разнорабочего. И я лично прослежу, чтобы ни один из вас никогда больше не нашел работу в этой стране. Ясно?
Владимир побледнел как полотно и кивнул, сглотнув.
— Я... я сделаю все возможное, Ваше Высочество.
— Не возможное, — поправил его Глеб. — Невозможное.
Он развернулся и вышел из бытовки, оставив прораба в состоянии, близком к панике. Глеб сел в машину и с силой ударил ладонью по рулю. Опять. Снова эта тень, которая преследовала его всю жизнь. Тень его брата. Она дотянулась и сюда, до этого святого для него места.
Он завел мотор и с визгом шин рванул с места. Ему нужно было куда-то деть эту ярость, это чувство бессилия. И было только одно место, где он мог найти утешение.
Дворец встретил его давящим молчанием. Он прошел по коридорам, не отвечая на поклоны слуг, и направился прямиком в покои Алисы.
Дверь была приоткрыта. Он заглянул внутрь. Алиса сидела на полу посредине комнаты, окруженная карандашами и фломастерами. Она что-то увлеченно рисовала на большом листе бумаги, ее язык высунулся от сосредоточенности.
Увидев его, она не бросилась к нему с криком, как обычно. Она внимательно посмотрела на него своими большими серыми глазами и, словно почувствовав его состояние, тихо спросила:
— Ты опять злой?
Глеб замер на пороге. Детская прямота обезоружила его. Он тяжело вздохнул, подошел и опустился на корточки рядом с ней.
— Немного, — честно признался он.
— Из-за моего дома? — спросила она, и в ее голосе прозвучала тревога.
Ее вопрос пронзил его острее любого упрека. Она уже думала об этом месте как о своем доме. И кто-то пытался отнять его у нее.
— Да, — снова признался он. — Но ничего. Я все исправлю. Обещаю.
Алиса внимательно посмотрела на него, словно проверяя, можно ли ему верить. Потом кивнула и протянула ему свой рисунок.
— Смотри. Это ты, а это я. А это наш дом. Большой-пребольшой. И над ним летает слон. Не один, а много! Целая стая!
Глеб взял рисунок. На нем был изображен не просто дом, а настоящий сказочный замок с башенками и яркими окнами. Рядом с замком он, такой большой и неуклюжий, держал ее, маленькую, за руку. А в небе, залитом желтой краской, парили розовые слоны с добрыми глазами.
В его груди что-то дрогнуло. Вся ярость, все разочарование, вся горечь — все это вдруг показалось таким мелким и незначительным перед этим простым детским рисунком, перед этой верой в чудо.
Он почувствовал, как комок подкатывает к горлу. Он опустился на пол рядом с ней, прислонившись спиной к кровати.
— Знаешь, Алиса, — тихо сказал он, глядя на летающих слонов. — Иногда кажется, что все против тебя. Что мир — это темный лес, полный злых и жадных людей.
Она слушала его, широко раскрыв глаза.
— Но потом ты встречаешь кого-то... кто напоминает тебе, ради чего стоит бороться. Кто показывает, что в этом лесу есть и светлые полянки. Как ты.
Она улыбнулась ему своей редкой, застенчивой улыбкой и положила свою маленькую руку ему на колено.
— А ты — мой самый большой и сильный слон. Ты всех защитишь.
Эти простые слова стали для него бальзамом на душу. Он обнял ее за плечи и притянул к себе. Они сидели так молча, глядя на рисунок, и Глеб чувствовал, как спадает напряжение, а на смену ему приходит новая, холодная и четкая решимость.
Феликс мог подкупать поставщиков, мог пускать грязные слухи, мог стравливать его с отцом. Но он не мог отнять у него это. Не мог отнять веру этого ребенка. И пока эта вера была жива, у него были силы бороться.
Он закрыл глаза, прижавшись щекой к ее мягким волосам. Война продолжалась. Но теперь он точно знал, что сражается не только за себя. Он сражался за тех, кто не мог постоять за себя сам. И в этой борьбе он не собирался отступать.
* * *
В это время в своем кабинете Феликс с удовлетворением просматривал отчет. Сообщение о задержке поставок на стройку брата было для него лучшей музыкой. Он не знал и не хотел знать имени того менеджера в «СтройИнвестХолдинге», который за солидный бонус нашел «непреодолимые обстоятельства» в своем производственном плане. Важен был результат.
Его планы были гораздо масштабнее простой задержки. Эта пауза давала ему время. Время, чтобы подготовить следующий удар. Более сокрушительный. Такой, после которого никакие летающие слоны и розовые замки не спасут репутацию его брата.
Он налил себе виски и подошел к окну. Начинался дождь. Крупные капли застучали по стеклу.
«Строй свой дом, братец, — мысленно произнес он, глядя на растекающиеся по стеклу потоки. — Строй. Чем выше ты его возведешь, тем больнее будет падать».
* * *
Умиротворение, найденное в компании Алисы, оказалось недолгим. Едва Глеб вышел из ее покоев, как по коридору к нему почти бегом устремился Александр. Лицо помощника было бледным и напряженным.
— Ваше Высочество, срочная ситуация. У главных ворот... собралась толпа. Протестующие. Человек сто. С плакатами.
Глеб почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Какие плакаты? — спросил он, и его голос прозвучал неестественно спокойно.
Александр сглотнул, глядя в свой планшет.
— «НЕТ ПРИНЦУ-НАРКОМАНУ!», «ДОЛОЙ БУДУЩЕГО КОРОЛЯ ГЛЕБА!», «ПОЗОР СЕМЬЕ ВИКТОРОВЫХ!»... И много других, в том же духе. И... пресса. Вся, кажется. Камеры, микрофоны. Его Величество и Ее Величество просят вас не выходить. Охрана готова разогнать толпу. Лучше переждать это в покоях.
— Разогнать? — Глеб резко повернулся к нему. — Чтобы завтра в тех же газетах вышла статья: «Трусливый принц прячется за спинами гвардейцев, пока те избивают возмущенных граждан»? Нет уж. Спасибо.
— Но, Ваше Высочество, это опасно! И бесполезно! Их не переубедить криками!
— Я не собираюсь кричать, — тихо, но твердо сказал Глеб. — Я собираюсь говорить с ними.
Он уже шел по коридору по направлению к главному входу, его шаги были твердыми и безоговорочными.
В кабинете у окна король Остап сжимал руку жены, глядя на бушующую за воротами толпу.
— Он сошел с ума, — прошептал он. — Они его растерзают.
— Нет, — так же тихо ответила Александра, и в ее глазах, полных страха, вдруг блеснула искра надежды. — Он не бежит. Впервые в жизни он не бежит.
Глеб вышел на гранитные ступени. Командир охраны, увидев его, бросился навстречу.
— Ваше Высочество, умоляю, вернитесь во дворец! Мы не можем гарантировать вашу безопасность!
— Откройте ворота, — сказал Глеб, не глядя на него. Его взгляд был прикован к толпе. — И отойдите. Я хочу поговорить с ними без... барьеров.
Скрип массивных створок потонул в рёве толпы. Глеб вышел за пределы дворцовой территории и остановился в нескольких метрах от первых рядов. Он поднял руку в просьбе о тишине. Напряженная тишина постепенно воцарилась над площадью.
— Я слышу вас, — начал он, и его голос прозвучал четко и ровно. — И я не стану вам лгать или оправдываться за то, что написано в этих газетах.
Его прямота ошеломила толпу.
— Да, я был бунтарем, — продолжал Глеб, глядя им прямо в глаза. — Да, я проводил ночи в клубах. Да, я пренебрегал своими обязанностями и огорчал свою семью. Я был эгоистичным, злым и потерянным молодым человеком, который ненавидел клетку, в которой, как ему казалось, он родился.
Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание людей.
— И да, в газетах правда. Но не вся. Они показывают вам только одну сторону медали. Самую грязную и уродливую. Они не показывают вам, почему я был таким. Они не показывают вам отчаяние человека, который не видит смысла в том, что ему предписано судьбой.
Он шагнул ближе, и люди перед ним невольно отступили.
— Но я здесь сегодня не для того, чтобы жаловаться на свою судьбу. Я здесь, чтобы сказать вам одну простую вещь: я ошибался. Я был неправ. И я... исправляюсь.
Он посмотрел на плакат «ПРИНЦ-НАРКОМАН» и покачал головой.
— Я никогда в жизни не принимал наркотиков. Никогда. Это — ложь. Грязная и подлая ложь, пущенная теми, кому выгодно видеть меня падшим. Но я не буду судиться с газетами. Словами я ничего не докажу. Я докажу это делами.
Он выпрямился во весь рост, и в его осанке вдруг появилась та самая королевская стать.
— Вы все слышали о детском доме, который я строю. Вы можете думать, что это пиар. Красивая ширма. Но я приглашаю каждого из вас приехать туда и посмотреть своими глазами. Посмотреть, как растут стены настоящего дома для детей, у которых нет ничего. Посмотреть, как я лично, каждый день, стою на той площадке не для фотографий, а чтобы работать. Чтобы сделать что-то по-настоящему важное. Не для галочки. Не для имиджа. А потому что я наконец-то понял, ради чего должен жить наследник престола. Ради людей. Ради тех, кто слабее. Ради будущего нашей страны.
Он обвел взглядом затихшую толпу.
— Я знаю, что моя репутация подорвана. Я знаю, что вы мне не верите. Я не прошу у вас веры. Я прошу у вас шанса. Дайте мне возможность доказать, что я могу быть другим. Что я достоин.
Он сделал глубокий вдох, и его голос зазвучал с новой, железной силой.
— И я хочу объявить это здесь и сейчас, перед вами и перед всей страной. Да, я был бунтарем. Но мой бунт закончился. Я принял решение. Я готов принять на себя ответственность, которую несет мой титул. Я готов учиться, работать и посвятить всю свою жизнь служению этой стране и ее народу. Я готов стать королем, которого вы заслуживаете. Не потому, что так положено по рождению. А потому, что я сам этого хочу. И я докажу это вам.
Он замолчал. Наступила полная тишина, нарушаемая лишь щелчками камер. А затем раздались первые, неуверенные аплодисменты, превращающиеся в громкие, одобрительные овации.
В кабинете у окна король Остап отступил назад.
— Боже правый, — прошептал он. — Он... переиграл их. Он превратил позор в триумф.
Королева Александра смотрела на удаляющуюся спину сына со слезами на глазах.
— Он не переиграл, дорогой. Он просто наконец-то стал самим собой. Нашим сыном. И будущим королем.
А тем временем а своем кабинете принц Феликс с силой швырнул свой хрустальный бокал о камин.
— Никогда! — прошипел он в гробовой тишине. — Никогда он не сядет на трон, пока я жив!
Продолжение следует...