Глава 14
«ⲩⲅⲣⲟⳅы υ ⲙⲟⲗⳡⲁⲏυⲉ»
Тишина дворца ночью была иной — не благородной и величавой, а зловещей и гулкой. Каждый скрип старинного паркета, каждый шепот ветра за свинцовыми стеклами отдавался в напряженных нервах Дианы эхом невидимой угрозы. Сон не шел. Мысли о завтрашнем дне, о новой роли, о глазах Глеба — то холодных и недоверчивых, то наполненных редкой искренностью — вихрем крутились в голове.
Она накинула на плечи легкий шелковый халат, данный ей служанкой, и бесшумно выскользнула из комнаты. Решение прогуляться по ночному саду казалось единственным способом обрести хоть каплю спокойствия. Бесконечные коридоры были погружены во мрак, освещенные лишь редкими ночниками, бросавшими длинные, искаженные тени от стоявших в нишах рыцарских доспехов и мраморных бюстов предков.
Она уже почти дошла до высоких арочных дверей, ведущих в Частный сад, когда из глубокой тени ниши позади нее метнулась быстрая тень. Прежде чем Диана успела вскрикнуть или обернуться, чья-то железная рука с силой схватила ее за локоть и резко дернула назад, прижав спиной к холодной резной стене. Воздух с силой вырвался из ее легких.
Перед ней стоял Феликс. Его лицо, освещенное косым лучом лунного света из окна, было искажено холодной, безжизненной улыбкой. В его глазах не было ни ярости, ни ненависти — лишь леденящее душу удовольствие хищника, наконец-то поймавшего свою добычу.
— Тсс-с-с, Золушка, — прошипел он, и его дыхание, пахнущее дорогим коньяком и мятой, коснулось ее щеки. — Куда это так поздно? На свидание к своему благородному принцу?
Диана попыталась вырваться, но его хватка была подобна тискам. Она открыла рот, чтобы позвать на помощь, но в тот же миг к ее виску с леденящим металлическим щелчком прижалось что-то холодное и круглое. Ствол пистолета с удлиненным, уродливым глушителем.
Весь воздух застыл у нее в груди. Сердце заколотилось с такой силой, что ей показалось, его стук слышно во всей гробовой тишине коридора.
— Ни звука, — его шепот был сладок и смертельно опасен. — Иначе твоя сказка закончится прямо здесь. Не дойдя даже до бала.
Он прижал ствол сильнее, заставляя ее отбросить голову назад.
— Ну что, Золушка, — он наклонился к самому ее уху, и его губы почти коснулись мочки. — Думаешь, наш принц-неудачник тебе скажет спасибо за все эти добрые дела? Думаешь, он возведет тебя в ранг героини? — Он усмехнулся, коротким, беззвучным смешком. — Он использует тебя, как использовал всех. А когда ты станешь не нужна... или опасна... он выбросит тебя, как выбросил утром из своей постели.
— Он... не такой, — с трудом выдохнула Диана, чувствуя, как слезы страха и бессилия подступают к глазам, но она сжала зубы, не позволяя им пролиться.
— О, наивная дурочка, — он покачал головой с притворной жалостью. — Все они такие. Но это не важно. Потому что твоя роль в его сказке... меняется. С сегодняшнего дня.
Он сменил положение, все так же крепко держа ее и не убирая пистолет, но теперь смотрел ей прямо в глаза.
— Ты не напишешь ни одного хорошего слова в его сторону. Ни одного хвалебного пресс-релиза. Твоя работа — не обелять его, а медленно, капля за каплей, травить. Ты будешь работать на меня. До самой своей смерти. Поняла?
— Я... никогда... — начала она, но он резко прервал ее, вдавив ствол еще сильнее.
— Ах, да? Никогда? — Его голос стал сладким, как мед, и ядовитым одновременно. — Тогда позволь мне прояснить ситуацию. Твоя мать, Оксана Владимировна, проживающая в доме номер 14 по улице Каменеческой, каждое утро в 7:30 выходит выгуливать свою собачку. Такую смешную, пушистую помесь. А твоя младшая сестренка, Настюшка... какая она милая подросток, учится в 9-м классе гимназии № 5. Возвращается домой одна, через парк. Красивая, кстати, девочка.
У Дианы похолодело все внутри. Холодный ужас, похуже прикосновения пистолета, пополз по ее спине.
— Вы... вы что-то сделали с ними? — прошептала она, и голос ее сломался.
— Пока нет, — легко ответил Феликс. — Они даже не подозревают, что за ними наблюдают. Мои люди находятся рядом. Всегда. Один мой сигнал... один звонок... — Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное. — И твоя мама случайно оступится на трамвайных путях. А милая Настенька... исчезнет по дороге из школы. Навсегда. Город, знаешь ли, большой. Случается разное.
Слезы, наконец, вырвались наружу и покатились по ее щекам, но она не издала ни звука. Она смотрела на него с таким смешением ужаса и ненависти, что, казалось, могла бы испепелить его взглядом.
— Плакать не стоит, дорогая, — он мягко, почти нежно, стер слезу с ее щеки тыльной стороной руки, державшей пистолет. — Это ведь твой выбор. Или ты становишься моими глазами, ушами и... пером. И твоя семья продолжает жить своей счастливой, ни о чем не подозревающей жизнью. Или ты играешь в героиню... и хоронишь их. Выбор за тобой.
Он медленно, демонстративно, убрал пистолет и сунул его в карман своего бархатного пиджака. Но ощущение холодного металла на виске будто впиталось в кожу, в мозг, в саму душу.
— Я... я не смогу, — прошептала она. — Он почувствует. Он поймет.
— Ты справишься, — парировал Феликс с ледяной уверенностью. — Ты умная девочка. Ты будешь писать ровно то, что он захочет... но вносить маленькие, почти невидимые правки. Сомнительные акценты. Вторые смыслы. Ты будешь его главным защитником... и его тайным палачом. А я буду направлять тебя. Жди инструкций.
Он сделал шаг назад, растворяясь в тени, из которой появился.
— И помни, Диана, — его голос донесся из темноты, уже почти неразличимый. — Один неверный шаг. Одна попытка предупредить его... и ты останешься совершенно одна. Навсегда.
Он исчез. Диана осталась стоять, прислонившись к стене, дрожа всем телом. Воздух снова наполнил легкие с болезненным, прерывистым вздохом. Она провела рукой по виску, ожидая увидеть кровь, но кожа была цела. Цела лишь снаружи.
Она медленно, как автомат, побрела обратно к своей комнате. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, звучавшим громче любого выстрела. Она рухнула на кровать, сжавшись в комок, и закусила кулак, чтобы заглушить рыдания, рвущиеся из груди.
Теперь она была заложником в самой страшной из возможных игр. Ей предстояло предать человека, в которого она начала верить, чтобы спасти тех, кого любила. И каждый ее следующий шаг, каждое написанное слово отныне вело ее по лезвию бритвы — над пропастью, с двух сторон которой были гибель ее семьи и моральная смерть ее самой.
А в окно уже заглядывал первый, холодный свет зари. Через несколько часов начинался ее первый рабочий день. День, когда ей предстояло начать уничтожение Глеба Викторова своими собственными руками.
Рассвет застал Диану сидящей на краю кровати. Она не сомкнула глаз. Каждая тень в комнате казалась угрозой, каждый скрип за стеной — шагом Феликса. Она смотрела на свои руки, которые всего через пару часов должны были начать печатать хвалебные речи о Глебе, в которые ей предстояло вплести невидимую отраву.
Мысль о бегстве, о попытке предупредить Глеба, была соблазнительной и смертельно опасной. Феликс не блефовал. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела. Его угроза была выверена, холодна и абсолютно реальна. Ее мать, всегда такая беззаботная и доверчивая, выгуливающая свою глупую болонку... сестрёнка, с ее подростковыми мечтами о будущем, с новыми нарядами и влюбленностями... Их жизни висели на тончайшей ниточке, которую она держала в своих руках.
Она подошла к зеркалу. Лицо было бледным, под глазами — темные круги, но в глазах, помимо страха, уже загоралась искра отчаянной решимости. Бежать было нельзя. Подчиниться — означало стать орудием в руках того, кто был хуже любого журналиста-падальщика. Оставался один путь — играть. Играть так, чтобы обмануть обоих.
Ровно в девять утра, одетая в строгий деловой костюм, подобранный дворцовым стилистом, она вышла из своей комнаты. Ее походка была твердой, взгляд — скрытым за маской профессиональной собранности. Внутри все сжималось в ледяной комок.
Александр ждал ее у входа в ее новый кабинет. Он был безупречен, как всегда.
— Госпожа Орлова. Команда ждет вас в конференц-зале для совещания. Его Высочество прибудет через час для утверждения медиа-плана на неделю.
— Благодарю, Александр, — ее голос прозвучал ровно, без дрожи. — Я готова.
Конференц-зал был заполнен молодыми, амбициозными людьми. Они смотрели на нее с любопытством, смешанным со скепсисом. Все они знали, кто она и откуда. Бывшая желтая журналистка, внезапно вознесенная на вершину. Диана чувствовала их взгляды на себе, будто иголки.
Она встала во главе стола, опершись ладонями о полированную поверхность.
— Коллеги, — начала она, и в голосе ее зазвучали уверенные, командные нотки, которые она отрепетировала перед зеркалом. — Наша задача — не оправдывать Его Высочество. Наша задача — показывать. Показывать дела. Стройплощадка «Дома Надежды-2» — наш главный приоритет. Сегодняшний визит принца должен быть освещен максимально широко. Я хочу живые репортажи, качественные фото, интервью с прорабом и рабочими. Народ должен видеть не слова, а реальный прогресс.
Она распределяла задания, отвечала на вопросы, ее решения были быстрыми и четкими. Внешне — идеальный руководитель, взявший ситуацию под контроль. А внутри... внутри она постоянно ловила себя на мысли: «Какой из этих людей работает на Феликса? Кто донесет ему о каждом моем слове?»
Дверь в зал открылась. Вошел Глеб.
Он был в простой рабочей куртке и темных джинсах, готовый к визиту на стройку. Его взгляд сразу нашел Диану. Он кивнул ей, и в его глазах она прочла нечто новое — долю уважения, заработанного ее вчерашним согласием и сегодняшней собранностью.
— Продолжайте, — сказал он, прислонившись к косяку двери.
Диана, собрав всю свою волю, продолжила совещание, время от времени бросая взгляд на Глеба. Он слушал внимательно, одобрительно кивая. И в этот момент ее пронзила острая, физическая боль от осознания того, что ей предстоит сделать. Этот человек, начинающий доверять ей, был обречен. И она стала палачом.
Совещание закончилось. Команда разошлась по своим задачам. Глеб подошел к ней.
— Хорошее начало, Диана. Чувствуется хватка.
— Спасибо, Ваше Высочество. Мы сделаем все возможное.
— Не возможное, — повторил он свою любимую фразу, и в его глазах мелькнула тень улыбки. — Невозможное. Я в вас уверен.
Эти слова стали для нее новым ударом. Он верил. А она...
Через час они ехали на стройплощадку в его автомобиле. В салоне пахло кожей и его парфюмом — терпким, с нотками дыма и кожи. Она сидела рядом, глядя в окно на мелькающие улицы, и пыталась придумать план. Как саботировать, не саботируя? Как незаметно вносить яд, оставаясь образцом лояльности?
На площадке их встретил оживленный гул возобновленной работы. Материалы прибыли, техника работала на полную мощность. Владимир, прораб, сиял, докладывая Глебу о темпах. Повсюду сновали журналисты, в том числе и ее команда.
Глеб, сняв пиджак, сразу погрузился в обсуждение чертежей с инженерами. Он был в своей стихии — энергичный, вовлеченный, настоящий. Диана координировала съемки, давала указания операторам, и в какой-то момент их взгляды встретились через всю площадку. Он снова кивнул ей, и этот простой жест вызвал в ней такую волну стыда, что ей захотелось кричать.
Вечером, вернувшись во дворец, она заперлась в своем кабинете. Перед ней на экране был черновик первого официального пресс-релиза о визите. Текст был сильным, честным, полным фактов и оптимизма. Он идеально передавал энергию и целеустремленность Глеба.
Именно таким он и должен был быть. Именно таким его бы прочитали тысячи людей и поверили бы.
Она провела рукой по лицу. Пальцы дрожали.
«Один неверный шаг... и ты останешься одна. Навсегда».
Голос Феликса звучал у нее в голове, как навязчивый мотив.
Она глубоко вздохнула, и ее пальцы привычно замерли над клавиатурой. Она не стала менять факты. Не стала искажать цитаты. Вместо этого она сделала нечто более тонкое. В нескольких местах, описывающих энтузиазм Глеба, она добавила безобидные, на первый взгляд, слова:
«почти фанатичная целеустремленность»
«некоторые могут счесть излишне масштабные планы»
«на фоне прошлых скандалов это решение выглядит...»
Фразы были уместны, их можно было трактовать двояко. Но для скептически настроенного читателя, для тех, кого Феликс наверняка натравит на этот текст, они становились крючками, за которые можно было зацепиться. Сомнение. Зерно сомнения — вот что ей нужно было сеять.
Она отправила текст на согласование Александру, чувствуя себя грязной и опустошенной. Это был лишь первый, крошечный шаг. И она знала, что следующие будут еще страшнее.
Поздно вечером, когда она уже собиралась вернуться в свою комнату, на ее служебный телефон пришло сообщение с незнакомого номера.
«Неплохо для начала. Но слишком осторожно. В следующий раз жду большего. Ф.»
Она выключила телефон, положила голову на стол и закрыла глаза. Клетка захлопнулась. Игры только начинались.
Продолжение следует...