Глава 18
«υⲅⲣⲁ ⲏⲁ ⲟⲡⲉⲣⲉⲿⲉⲏυⲉ »
Кабинет Феликса был погружен в полумрак, нарушаемый лишь холодным сиянием мониторов, на которых бежали котировки и сводки политических новостей. Он стоял у стола, медленно помешивая ложечкой эспрессо, но пить не собирался. Кофе был лишь ритуалом, помогающим собрать мысли в идеальный, острый как бритва порядок.
Внезапно дверь приоткрылась, и в щели показалось бледное лицо Николая. Его обычная маска бесстрастия была нарушена — в глазах читалась тревога.
— Ваше Высочество, у нас есть информация. Срочная.
Феликс не повернулся, лишь прекратил помешивать. Ложка с тихим звоном упала на блюдце.
— Говори.
— Король только что провел закрытую встречу с принцем Глебом. Согласно нашим источникам в свите, наследник... официально заявил о своей готовности принять бремя престола и начал проходить интенсивную подготовку.
Воздух в кабинете, казалось, сгустился и застыл. Феликс медленно повернулся. На его лице не было ни ярости, ни разочарования. Лишь абсолютная, ледяная пустота, которая была страшнее любого крика.
— Он... согласился? — голос Феликса был тихим и ровным, будто констатировал погоду.
— Более того, Его Величество, судя по всему, воспринял это с одобрением. Обучение начинается с завтрашнего дня.
Феликс подошел к окну, глядя на безмятежный сад, где всего несколько дней назад его брат дурачился с чернью. Его пальцы сжали подоконник так, что костяшки побелели.
— И что же так вдохновило нашего блудного сына на подвиг? — спросил он, уже зная ответ.
Николай сделал шаг вперед, его голос стал еще тише.
— Есть вторая часть информации. Менее проверенная, но из очень надежного источника в службе безопасности личных покоев. В прошлую ночь журналистка Орлова провела ночь в своих апартаментах с наследником. И... на следующее утро в ее покои было доставлено значительное количество цветов от принца Глеба.
На этот раз маска Феликса дрогнула. В уголках его губ заплясала нервная судорога, быстро подавленная железной волей. Он закрыл глаза, делая медленный, глубокий вдох.
Так вот оно что. Не просто благотворительность. Не просто покаяние. Нашлась у него и личная заинтересованность. Дурацкая, сентиментальная история с сироткой вдохнула в него решимость, а эта... эта журналистка укрепила ее. Он нашел не только причину, но и утешение. Семью. То, чего у Феликса никогда не было и не будет. Потому что трон не терпит соперников.
Он открыл глаза. В них бушевала буря, но его голос оставался спокойным и методичным.
— Он строит себе идеальную картинку. Бунтарь, нашедший смысл жизни в благотворительности и любви. Народ схавает эту сладкую сказку с ложкой. Отец... отец уже почти поверил.
Он подошел к бару, но налил себе не виски, а ледяной воды.
— Ошибочка, братец. Большая ошибочка. Сердце — это уязвимость. А семья... семья — это слабость. И то, и другое можно обратить против него.
Николай молчал, ожидая приказа.
— У нас есть фотографии? Их тайных встреч? — спросил Феликс.
— Не достаточно качественные. В личных покоях камер нет, а на территории сада... они были осторожны.
— Не важно. Нам не нужны фотографии. Нам нужны сомнения. И мы их посеем.
Он поставил стакан, и хрусталь звонко стукнул о столешницу.
— Николай, подготовьте досье на мать и сестру Орловой. Все, что можно найти. Медицинские карты, кредитные истории, связи. Я хочу держать это наготове.
— Слушаюсь.
— И... назначьте мне встречу с отцом. На нейтральной территории. Скажем, в оранжерее, перед утренним совещанием. Уверен, ему будет интересно узнать о новых... увлечениях своего старшего сына и о том, как они могут повлиять на репутацию короны.
На лице Феликса наконец проступила эмоция — тонкая, ядовитая улыбка. Он снова брал ситуацию под контроль. Он позволил Глебу заиграться в созидание, позволил ему почувствовать вкус победы. Теперь же он отнимет все. Сначала доверие отца. Потом — любимую девушку. А там и трон сам уплывет в его, Феликса, ждущие руки.
* * *
В это утро Глеб чувствовал себя так, будто сбросил с плеч десятилетний груз. Решение было принято. Путь определен. И этот путь вел не в темноту, а к свету. После напряженной, но воодушевляющей встречи с отцом и первым наставником по государственным делам, он отправился за Алисой.
Они гуляли по Стеклянной галерее, и он, держа ее за руку, рассказывал упрощенную версию того, чем ему предстоит заниматься.
— ...и вот, нужно решить, куда направить больше кораблей — на восток или на запад, — говорил он, глядя на ее серьезное личико.
— А где больше людей ждут помощи? — неожиданно спросила Алиса.
Глеб улыбнулся. Детская прямота была лучшим советником.
— Ты права. Нужно помогать там, где это нужнее всего.
В этот момент из-за поворота коридора появилась Диана. Она шла быстро, уткнувшись в планшет, на ходу просматривая утренние сводки. Увидев их, она замедлила шаг, и на ее лице расцвела неуверенная, но счастливая улыбка.
Глеб почувствовал, как его собственное сердце откликнулось на эту улыбку теплой волной. Он не отпустил руку Алисы, но его взгляд встретился с взглядом Дианы, и в нем промелькнуло что-то личное, тайное, предназначенное только для нее.
— Диана! — радостно крикнула Алиса и потянула Глеба за руку, подводя к ней.
— Привет, — мягко сказала Диана, опускаясь перед девочкой на одно колено. — Куда это вы направляетесь?
— Глеб учится быть королем, а я ему помогаю, — важно сообщила Алиса.
Диана подняла взгляд на Глеба, и в ее глазах он прочел гордость и поддержку.
— Я слышала, — тихо сказала она, вставая. — Это замечательно.
Они стояли втроем в солнечном коридоре, и на мгновение Глебу показалось, что это и есть та самая, идеальная картина будущего, которую он хотел бы видеть каждый день. Работа, ответственность, и вот такие, простые человеческие мгновения с теми, кто дорог.
— Мы как раз обсуждали государственные дела, — с легкой шуткой в голосе сказал Глеб. — Наш главный советник вынесла вердикт — помогать нужно там, где нужнее.
— Мудрое решение, — улыбнулась Диана, глядя на Алису. — Не сомневаюсь, что при таком советнике страна будет в надежных руках.
Алиса сияла, чувствуя себя частью этого маленького круга доверия. Она одной рукой держала Глеба, а другой потянулась и взяла Диану. Так они и стояли, соединенные детскими ручками, — принц, журналистка и девочка-сирота, нелепая и прекрасная семья, возникшая на руинах скандалов и интриг.
Глеб поймал взгляд Дианы, и в нем было столько тепла и обещаний, что ему захотелось отменить все совещания и просто провести этот день с ними двумя. Но долг звал.
— Мне пора, — с сожалением сказал он. — Александр уже, наверное, шлет в мыслях гонцов.
— И мне, — кивнула Диана. — Утверждаем медиа-план по открытию нового корпуса.
Они обменялись еще одним долгим взглядом, полным недосказанности и надежды, прежде чем разойтись в разные концы коридора.
Глеб, провожая ее взглядом, не знал, что за этим углом, в нише за тяжелой портьерой, стоял его брат. Феликс наблюдал за всей сценой с холодным, клиническим интересом. Он видел их взгляды, их улыбки, их связанные руки. И этого было более чем достаточно.
— Идиллия, — прошептал он себе под нос, и его губы искривились в гримасе отвращения. — Скоро вы узнаете, братец, как быстро рушится идиллия. Очень скоро.
* * *
Решение поговорить с матерью пришло к Глебу внезапно, но с непреложной ясностью. Если он всерьез брал на себя ответственность за будущее, ему нужно было расставить все точки над «i» и в своем прошлом. И начинать следовало с самого болезненного и важного разрыва — с матерью.
Он нашел Александру в Зимнем саду. Она сидела у фонтана, задумчиво наблюдая, как плавают в воде разноцветные карпы. Ее поза, как всегда, была безупречно прямой, но в глазах читалась усталость, которую не мог скрыть даже искусный макияж.
— Мама, можно тебя на минутку? — его голос прозвучал тише, чем он планировал.
Александра вздрогнула и обернулась. Увидев сына, ее лицо осветилось той самой теплой, безусловной улыбкой, которую он так долго игнорировал.
— Глеб, дорогой! Конечно. — Она подвинулась на мраморной скамье, давая ему место.
Он сел, чувствуя странную неловкость. С чего начать? Как извиниться за годы боли?
— Мама, я... — он запнулся, глядя на воду. — Я знаю, что был ужасным сыном. Эгоистичным, жестоким. Я причинил тебе столько боли...
— Глеб... — она хотела перебить, но он поднял руку.
— Нет, дай мне договорить. Пожалуйста. Я не ищу оправданий. Я просто хочу, чтобы ты знала... что тот человек, которым я был... он ушел. Не полностью, конечно, — он с горькой усмешкой провел рукой по лицу. — Но я нашел то, что придает мне сил быть лучше. Алиса... и то, что я делаю для нее и других детей... это вернуло мне смысл.
Александра смотрела на него, и ее глаза наполнялись слезами. Но это были слезы облегчения.
— Я всегда знала, что где-то там, внутри, ты остаешься моим мальчиком с добрым сердцем, — прошептала она, кладя свою руку поверх его. — Я просто ждала, когда он найдет выход. И я так горжусь тобой сейчас. Горжусь тем, кем ты становишься.
Она помолчала, а затем добавила мягче:
— И эта девушка... Диана? Она тоже часть этих... перемен?
Глеб встревожился.
— Ты что-то слышала?
— Во дворце все слышат, дорогой. Просто не все показывают вид. Она... кажется, делает тебя счастливым. А это для меня главнее любых титулов и протоколов.
Глеб сжал ее руку в ответ, чувствуя, как камень сваливается с души. Ее поддержка значила для него больше, чем он мог предположить.
* * *
В это же время, в личных покоях короля, разворачивалась иная сцена. Феликс, выбрав момент, когда Остап отдыхал после утренних совещаний, вошел под предлогом обсуждения предстоящего визита иностранной делегации. Но его истинная цель была иной.
— Отец, я, конечно, целиком и полностью поддерживаю новый настрой Глеба, — начал он, с видимой заботой разливая чай. — Это невероятное преображение. Страна наконец-то увидит в нем будущего лидера.
Остап кивнул, смотря на младшего сына с некоторым удивлением. Редко Феликс бывал так единодушен с ним в вопросах, касающихся брата.
— Да, — согласился король. — Похоже, он нашел свою дорогу.
— Безусловно, — мягко продолжил Феликс. — Однако... меня беспокоит одна деталь. Та самая журналистка. Орлова.
Остап нахмурился.
— Что с ней? Говорят, она неплохо справляется со своими обязанностями.
— О, несомненно! Как пресс-секретарь — она находка, — Феликс сделал глоток чая, изображая раздумье. — Но, отец, ты же сам видел, как они сегодня общались в коридоре. Это выходило далеко за рамки рабочих отношений. И слухи... слухи упорно твердят о их... близости.
Король отодвинул свою чашку.
— Глеб взрослый человек. В конце концов, он имеет право на личную жизнь.
— Имеет, — поспешно согласился Феликс. — Но не как будущий король! Подумай, отец. Эта девушка... ее репутация запятнана той самой грязной статьей о Глебе. Кто знает, какие у нее истинные мотивы? Не кажется ли тебе подозрительным, что авторка самого громкого скандала в его жизни вдруг становится его доверенным лицом и... возлюбленной?
Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание отца, как яд.
— Общественность еще не забыла тот скандал. Представь заголовки, если все всплывет: «Наследник вступил в связь с журналисткой, очернившей его имя». Это будет представлено не как романтика, а как циничный сговор или, что еще хуже, как его слабость, глупость. Враги короны используют это против него. Против нас всех.
Остап задумался, его брови сдвинулись. Холодная логика Феликса находила отклик в его собственной, вечной тревоге за прочность трона.
— Ты считаешь, она представляет для него угрозу? — спросил он, и в его голосе зазвучала привычная суровость.
— Я считаю, что она — неподходящая партия для наследника престола, — четко сказал Феликс. — Слишком много грязи в прошлом, слишком много вопросов. Его чувства... они понятны. Он одинок и уязвим. Но нельзя позволить, чтобы мимолетное увлечение ставило под удар все, чего он с таким трудом добился. И стабильность короны.
Король молчал еще несколько мгновений, глядя в окно. Образ восторженного Глеба с Алисой и той девушкой в коридоре тускнел, вытесняемый мрачными картинами новых скандалов и политических кризисов, нарисованных Феликсом.
— Ты прав, — наконец тяжело выдохнул Остап. — Это недопустимо. Я поговорю с ним.
На лице Феликса, когда он выходил из кабинета отца, играла едва заметная тень улыбки. Первый камень был заложен в фундамент будущего разлада.
* * *
Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены дворца в золотистые тона, Диана возвращалась в свои покои. День был насыщенным, мысли путались между рабочими планами и сладким воспоминанием о утренней встрече с Глебом и Алисой.
Поворачивая в короткий, слабо освещенный коридор, ведущий к ее комнате, она вдруг почувствовала, как из глубокой ниши с гобеленом кто-то резко схватил ее за руку. Испуганный вскрик застрял в горле, когда сильная рука потянула ее в темноту, прижимая к чьей-то груди.
Сердце бешено заколотилось. Но прежде чем успел сработать инстинкт самосохранения, она узнала запах — терпкий, с нотками кожи и дыма, тот самый, что остался на ее подушке. И почувствовала знакомую твердость мышц под пальто.
— Глеб! — выдохнула она, и испуг мгновенно сменился раздражением и облегчением. Она отшатнулась, чтобы разглядеть его черты в полумраке, и с укором закатила глаза. — Ты что, с ума сошел? Мог и сердце остановить!
Он не отпускал ее руку, и в его глазах, приспособившихся к темноте, плясали озорные искорки.
— Я соскучился, — просто сказал он, его голос прозвучал низко и с хрипотцой. — Целый день притворялся серьезным наследником, а думал только о том, как ты вскрикнешь, когда я тебя так напугаю.
И, не дав ей возможности ответить колкостью или упреком, он наклонился и поймал ее губы в поцелуе. На этот раз в нем не было вчерашней нерешительности. Это был властный, уверенный поцелуй человека, который знает, чего хочет, и не намерен этого скрывать. Поцелуй, который смыл все тревоги дня, все шепоты Феликса и тяжелый взгляд короля, оставив лишь вкус его кожи, его дыхания и головокружительное чувство правильности происходящего.
Диана ответила ему с той же страстью, забыв о коридорах, слухах и протоколах. В этот миг он был не принцем, а просто парнем, который украл ее в темноте, чтобы сказать, что скучал. И для нее это было лучше любой королевской речи.
Продолжение следует...