Обречённая на выживание

Эта лестница будто нарочно тянулась до самого ада.

Ступень за ступенью. Металл под ногами был пыльным и холодным, но всё равно казалось, что он раскаляется всё сильнее с каждым шагом.

Дыхание уже не сбивалось. Его просто не хватало. Пыль лезла в нос, в рот, в лёгкие. Я будто глотала кирпичную крошку. Она оседала где-то внутри и жгла не хуже огня. Я плелась вперед, будто на автомате. Иногда мне реально казалось, что я вот-вот рухну. Что проще упасть и позволить всему закончиться.

Выжить или умереть — даже не знала, чего хочу больше.

Всё в теле ломило. В голове не было ни одной внятной мысли. Только злость и усталость. Да и эти двое... Начинали бесить до чёртиков. Каждое их слово, каждый вздох, каждый чертов шаг. Но я понимала то, что не вывезу одна. С этими двумя хотя бы есть шанс.

Тевин ещё держится, иногда что-то бурчит себе под нос, заикается как всегда. Но соображает. Даже в таком состоянии.
Нао молчит, но видно, что держится из последних сил. И всё равно не отстаёт. Иногда смотрит на меня так, будто ей действительно есть дело.

Дурочка.

Она слишком хорошая для этого места.

Подъём казался бесконечным. Воздух становился тяжелее, как будто вместе с пылью кто-то вливал в него бетон. Я перестала различать ступени. Всё слилось в один глухой ритм: нога-нога, вдох, хрип. Наконец, мы добрались до верха. Перед нами была ещё одна грёбаная железная дверь.

Я уже ненавидела эти двери.

Я прижалась к стене и попыталась хоть немного отдышаться. Грудь вздымалась, как у загнанной лошади. Пульс будто молотил по голове изнутри. А ещё этот жар. Он не ушёл. Он всё ещё там, за спиной.

И это бесило.

Что, мать его, может так долго гореть в здании, где даже шторы из стекловолокна?

Все просто уставились на эту хренову дверь, как будто она сейчас раскроется и скажет: "Добро пожаловать в ваш пиздец". Никто не двинулся. Даже Тевин, который минуту назад грудью в стену кидался. Он просто стоял и жевал губу.

— Может... зайдем?.. — тихо пробормотала Нао, ногтём сдирать куски старой штукатурки со стены.

Вид у неё был такой, будто ей проще было б лбом об косяк двинуться, чем сделать шаг вперёд.

Я посмотрела на неё. Потом на дверь. Потом обратно. Ну и чего мы ждём?

Я стиснула зубы, резко дёрнула ручку. Она не поддавалась, будто держалась за эту стену всеми силами. Я впилась в неё телом и навалилась. Скрип, толчок, и наконец эта железная падла сдалась, открыв проход.

Холодом не пахло. Безопасностью тем более.

Перед нами была не комната, не коридор, а цельный этаж. Открытый. Пустой. До дрожи неуютный.

Никаких стен. Только потолок — серый, потресканный, и пол, словно бетонная плита. Всё пространство будто высосали. Ни мебели, ни следов жизни, ни даже пыли.

И провода.

Сраные, чёрные, мерзкие провода. На потолке их было довольно много. Казалось, будто бы кто-то развесил кишки по периметру. Живые, вибрирующие, с редкими вспышками электричества.

На полу было чуть меньше, но и там они были. Липкие, с оголёнными жилами, будто ждали, пока кто-то оступится.

А потом я заметила...

Двери.

Штук тридцать, если не больше. Они тянулись вдоль всех стен. Одна за одной. Никаких надписей. Никаких номеров. Одинаковые.

— В-вашу ж ма... — начал Тевин, но его недовольство снесло на повороте.

Крик. Резкий, с надрывом. Где-то позади.

Люди.

Слово само вылетело у меня в голове, как вспышка. Уже давно казалось, что остались только мы. Несколько тел, перемешанных с пылью, голодом и страхом.

— Люди... — Нао произнесла это вслух. Её голос дрогнул, стал тонким и напряжённым. Как будто она боялась, что, если скажет громче, эти "люди" исчезнут.

Её зрачки расширились, будто в глазах отразился целый мир. И в следующую секунду она рванула вниз.

Ступени под её ногами прогибались и дрожали, но она будто не чувствовала этого. Просто неслась, обгоняя здравый смысл. Как будто каждая секунда промедления могла стоить чьей-то жизни.

Я наблюдала за ней, сжав пальцы в кулак. Внутри всё переворачивалось.

Почему она всегда так делает?

Как будто внутри неё что-то ломается при одном только намёке на чужую беду.

И, конечно, Тевин. Не сказал ни слова. Только вскинул голову, взглянул на меня быстро, и метнулся следом. Его шаги были чуть тяжелее. Но он не отставал.

Я осталась одна на этом пролёте. Одна среди серого бетона, оглушающей тишины и навязчивого гудения проводов.

Я провела рукой по лицу. Ладонь стала влажной от пота. Отвратительное ощущение.

Я посмотрела вниз, туда, куда они скрылись. Их фигуры уже исчезли. Только лёгкое эхо шагов ещё цеплялось за стены.

Я медленно повернулась назад.

Провода. Они свисали с потолка, тянулись вдоль стен, ползли по полу, как корни дерева, проросшие сквозь бетон. Они издавали слабое потрескивание. Как будто дышали. Напряжение в них чувствовалось даже на расстоянии. Стоит немного выпрямиться, и тебя может ударить током. Не просто сильно. А мгновенно.

Без шансов на выживание.

Я застыла. Не дышала. Даже сердце, кажется, сбилось с ритма. Мне стало холодно. Не от температуры, от мысли.

Умереть здесь. Сейчас.

Такой себе вариант.

Я сделала шаг назад. Ещё один.

Мне плевать, насколько глупо это выглядит со стороны. Да, они идиоты. Но оставаться тут одной — ещё глупее.

Плевать на опасность.

Я иду за ними.

Мы снова вернулись вниз. Всё тот же коридор. Те же стены, всё такая же серая вонь.

Только теперь тут стало... не по себе.

Воздух был плотнее, будто кто-то налил в него очень дешевый алкоголь.

На полу валялся мужик. На вид лет сорок, не меньше. Он скукожился, как тряпка, что-то выл себе под нос, изгибался, хватал воздух ртом. Рядом с ним трое парней. Просто смотрели на него, будто не знали, с какой стороны подойти и надо ли вообще.

У стены стоял четвёртый, едва держался на ногах, согнулся почти вдвое, уперся руками в колени и пытался отдышаться, втягивая воздух шумно, с хрипом. Словно лёгкие у него горели внутри.

Нао, ясное дело, полетела вперёд, не думая. К ней бы лента "спасатель года" хорошо подошла.

Когда трое расступились, стало ясно, что с ним.

Руки. Вернее, то, что от них осталось.

Угли. Чёрные, мясистые пеньки. Никаких кистей. Только обожжённая плоть, дымящаяся. Его кожа была вся в трещинах, слоёная, как пережаренное мясо.

Бочина у него, тоже не в лучшем виде. Но по сравнению с руками — почти курорт.

Он дёргался, как под током. Лицо перекошено, зубы стиснуты, глаза выкатившиеся. Было видно: он не кричал просто так. Это боль, которая выворачивает изнутри. Та, от которой с ума сходят.

Меня передёрнуло. Не потому, что жалко. А потому что слишком близко. Слишком... реально. От этого запаха палёного, от его мятых движений. На секунду мне стало дурно.

Я отступила чуть назад.

Сделала вид, что просто смотрю по сторонам.

Остальные тоже были обгоревшие. Не так сильно, но глаза цеплялись за их ожоги. На шее, на руках, у кого-то расплавленная ткань пристала к коже. Волосы — как пакля. Пепел въелся в лицо, в руки. Они стояли и молчали.

Ни слова.

И тут я ощутила на себе взгляд.

Парень, который стоял у стены. Почти в тени. Если бы не повернул голову, я бы и не узнала.

Но он повернул.

И, конечно, это был он.

Опять.

Этот парень появляется, как баг в системе. Вечно не там, не вовремя, но всегда в кадре. Как будто кто-то специально подсаживает его в мою реальность. Я до сих пор не знаю, как его зовут, но лицо уже записано в память.

Он смотрел прямо.

И я, чёрт побери, не отвела взгляд.

Что странно. Обычно я от таких встреч ухожу. Быстро. Не люблю, когда в глаза лезут. Особенно так. Глубоко. Прямо в кости.

Но сейчас... стояла. Смотрела.

У него глаза цвета пепла. Того самого, что облепил его волосы, кожу, одежду. Серые. Пустые. Но не безжизненные. В них было что-то... неприятное. Не то осуждение, не то усталость. Будто он хотел что-то сказать, но не видел смысла.

А может, он просто бесится. Из-за того, что я его тогда кинула. На первом этаже. Просто развернулась и ушла.

Ну да.

Ушла.

Я снова посмотрела на него, чуть прищурившись. Он не двигался. Не отворачивался. И от этого становилось только хуже.

— Ч-что произошло? — выдал Тевин, встав за спиной Нао, будто стенка.

Удобно так встать. Вроде как рядом, а вроде как не в теме. Стоит, как охранник в супермаркете, который на деле боится даже пакет проверить.

Такой герой... что аж скулы сводит.

— Это мой брат! Помогите ему, пожалуйста! — крикнул один из тех троих. Сказал на такой скорости, что я даже не успела определить, кто из них это влепил. Орет, как будто мы тут персонал госпиталя с лицензией и капельницами в кармане.

Нао склонилась над обугленными остатками рук и рассматривала их так, будто надеялась, что, если посмотреть под другим углом, там окажется не пепел, а просто грязь.

Я не видела её лица, но даже по плечам было понятно, что она на грани. В ней всё опустилось. И дело не в слабости, а в тупом понимании: а что, чёрт возьми, мы можем сделать?

Ну вот он лежит. У него угли вместо рук. Мы что, должны встать в кружочек, подуть на них и спеть: у кошечки болит, у собачки болит, а у тебя, парень, не болит?

Да ничего мы не можем. Никакие слова не отрастят кисти.

А его крики. Господи, эти бесконечные, безнадёжные, то громче, то тише, но всегда пронзающие, как дрель в череп. Трудно даже просто думать, когда рядом кто-то сгорает заживо в прямом смысле, и всё, что ты можешь, это стоять и молчать.

Но долго постоять мне не дали.

Чья-то рука схватила меня за запястье. Я развернулась почти с рыком. И конечно, это был он.

Сероглазый.

— Как вы сюда дошли? — выдохнул он, прямо мне в лицо. Потом добавил, почти с надрывом: — Такими... живыми...

Я уставилась на него, как на клинического идиота. Лицо моё скривилось само по себе.

Серьёзно?

Из всего происходящего его больше всего удивляет, что мы живы?

Он дёрнул меня за руку, оттащил в сторону. В угол. Подальше от всего того, что творился у раненного.

Я не сопротивлялась.

И, честно, даже немного благодарна.

Потому что видеть всё это — слишком. От запаха палёной плоти, от вида изуродованных конечностей, от их взглядов, полных безысходности, — внутри начинало подташнивать. Даже не от жалости, а от... брезгливости. Всё это вызывало во мне что-то очень нехорошее, почти животное. Я не привыкла к крови, я не железная.

Просто я умею не подавать вида.

— Дошли и то чудо, — пробурчала я, глядя куда-то мимо, будто бы всё это меня вообще не касалось. — Ты, кстати, вполне ещё живой, так что чё ты стонешь.

Говорила я ровно. Спокойно. Как будто он жалуется, что кофе остыл, а не что ему психику выжгли до черноты.

— Я, блять, тащил этого обугленного идиота на себе! — срывается он, и голос у него дергается, как оголённый провод.

Все оборачиваются, но, как водится — взглядом метнули, и обратно в свои личные ужасы.

Он выдохнул. Резко, шумно, как будто выплюнул из себя остатки кислорода. Подошёл ближе, почти прижал меня к стене своим телом, и зашептал:

— А его брат всё это время выл, как побитая шавка. Что я не так держу, что не так бегу, не так, блять, дышу... — он осёкся. На секунду. Внутри него будто треснуло что-то хрупкое.

И я увидела. Всё.

Руки у него дрожали, хоть он и пытался их прятать, сжав так сильно, будто хотел сломать себе пальцы. Губы побелели, глаза... те самые, серые, как пепел после костра, — в них было столько тишины, что аж звенело.

Он был не просто на пределе.

Он уже за ним.

Мне не нужно было спрашивать, что с ним. Видно было сразу, его внутри как будто вывернули наизнанку. Там, где раньше была какая-то искра, осталась серая пыль. Первый раз, когда я его увидела, он был живой.

Даже чересчур.

Добрый, чёрт возьми.

Лез ко мне со своей помощью, заботился, волновался. А теперь? Как будто прошли годы, не часы.

Что-то в нём погасло. Без шансов на перезагрузку.

И знаете, что самое мерзкое? Я бы его, возможно, и пожалела... если бы сама не была на грани.

Но когда ты стоишь на обрыве — ты не тянешь других. Просто молча смотришь, как падают.

— Ты хочешь, чтобы я тебя пожалела? — я приподняла брови и скрестила руки на груди. В голосе был лед, равнодушие, но не такое громкое, как хотелось.

Противно.

Сама себя не дожимаю.

Он молчал. Только скользнул взглядом по тем, что копошились за его спиной, и, будто бы выдохнув пар, снова уставился на меня.

— Нет, — сдавленно выдал он.

— Ну, отлично. Тогда не вижу смысла в этом диалоге, — я уже сделала шаг вбок, готовая слинять, но он опять вцепился в мою руку.

— Да ты издеваешься, — взорвалась я, но не успела выдать весь список нецензурщины, как он меня перебил.

— Пойдём со мной, — бросил резко, командно.

Я шумно выдохнула. И снова хотела высказаться, но он не дал мне и слова вставить.

— Я не могу идти сам, — почти прошептал, но как-то по-ломаному, будто проглатывая эмоции. — Они... слабаки. А ты... — он растянул это "ты", словно пробовал вкус на языке. — Ты ещё в той первой игре была не как все. Та, кто может дойти до конца. Та, кто может всё закончить.

Ага.

Манипуляция. Прямо как по учебнику.

Вот же гнида.

Хоть я и не пищу от восторга из-за своей милой компании — этой парочки, что вечно тянут меня вниз своей человечностью, — но хотя бы они настоящие. А этот? Он как яд в обёртке: красивое лицо, хриплый голос, глаза с тем залипанием, от которого подкашиваются ноги.

Кусок гнилого дерьма в красивой банке.

Я перевела взгляд через его плечо.

Нао.

Она была там, чуть в стороне, но я видела её. Её плечи дрожали, как будто она держалась из последних сил. Тевин рядом. Сидел на корточках, говорил что-то ей, но тихо, едва слышно. Они... хорошие. Пусть и надломленные.

— Нет, — бросила я резко.

— Что?.. — он даже руки вскинул, как будто я ударила его. Удивление на лице, будто я должна была сказать "да" по умолчанию.

— Я сказала "нет". И объяснять, почему не буду, — я хлопнула его по плечу, как собаку, которая лезет под ноги, и обошла его, не оборачиваясь.

Я подошла к Нао и Тевину, локтями раздвигая парней, как нож проталкивается сквозь гнилое мясо.

— Надо идти, — сказала я чётко, жёстко.

— Но мой брат! — выкрикнул один из парней, голос у него дрожал.

Я резко обернулась и сверлила его взглядом, в котором не было ни капли сочувствия.

— Ну так и занимайся своим братом сам, герой, — процедила я. — Хочешь спасти — спасай. Но не вешай свою драму на нас. Нашёл крайних.

Он замер.

Образ обиженного паладина.

Противно.

Я даже не стала ждать, что он ещё вякнет. Схватила Нао за локоть, грубо, резко, так, как хватают тех, кто теряет равновесие в себе, и потянула её на ноги. Она поднялась, как тряпичная кукла без центра тяжести. Тевин автоматически пошёл за нами.

Когда мы вышли из тени и я увидела Нао полностью, мне вдруг захотелось остановиться.

Её лицо...

Чёрт.

Эти слёзы на щеках. Они стекали по пыльной, серой коже, как тонкие нити серебра.

А глаза... Изумрудные, яркие, до ненормальности живые. Они не должны так выглядеть. Как живопись в музее, среди развалин и гари.

— Нао, эй... — я остановилась и взяла её за плечи. — Ты чего?

Сзади что-то прокричал тот братец.

— Вы последние твари! Он умирает! А вы просто ушли! Что с вами не так?!

Серьёзно? Да пошёл ты, страдалец.

Нао не отвечала. Только слёзы. Только дыхание. Прерывистое, слабое. В какой-то момент между рыданиями она выдохнула:

— Я... я не могу помочь... Я ничего не могу...

Я посмотрела на неё с усталостью.

— Ну и хрен с этим, Нао, — сказала я и тряхнула её за плечи, не сильно, но достаточно, чтобы встряхнуть мозги. — Соберись, пожалуйста. Это не место для душевных сломов.

Жара становилась ощутимее. Она не просто щекотала кожу, она въедалась в лёгкие, обжигала изнутри.

Запах гари становился устойчивее. А мы тут... занимаемся спасением утопающих.

— Послушай, — я приблизилась к ней, понижая голос. — Ты — доктор. Хорошо. Но ты что, доктор-универсал? Ты обязана спасать всех, даже когда не можешь?

— Я... детский хирург... — прошептала она, почти извиняясь, как будто это что-то плохое. Пыльной рукой вытерла щеку. Грязная размазанная слеза.

Я закатила глаза.

— Отлично. Он тебе на ребёнка похож, а? — я ткнула подбородком в сторону валяющегося на полу обгоревшего тела. — У него борода и лицо мясом пахнет. На ребёнка не тянет, уж поверь.

Я снова дёрнула её, выводя из транса.

— Пошли.

— Амая... но я должна...

— Ты никому не должна, поняла?! — почти криком сорвалась я. — Он всё. Сгорел. Откиснет от болевого шока и в лучшем случае отрубится, в худшем будет визжать, пока уши не поседеют. А ты хочешь остаться рядом, чтобы это слушать?

Она молчала. Просто шла. Со стеклянными глазами. С ногами, будто ватными.

Я не смотрела больше на неё.

Мы почти дошли до пролёта, что вёл на третий этаж.

А позади голос.

— Я вас выловлю, суки! — орал этот истеричный братец, как будто у него от этого прибавится шансов. — Я вас всех там похороню!

Кричи-кричи. Знаешь, сколько я таких слышала? Один крикливей другого. Только толку ноль. От слов тут никто не воскреснет.

Я не оборачивалась.

Но вдруг послышался резкий металлический скрежет. Будто по мозгу ножом. Как будто кто-то с мясом вскрыл ржавую крышку.

Я резко повернулась. И увидела.

Открытую дверь.

А теперь и шум.

Шипение.

И огонь.

Он не врывался, он полз. Медленно, хищно, словно давал нам фору, чтобы мы сами выбрали, как хотим сдохнуть.

Пол горел быстрее, чем должен был. Даже дерево так не вспыхивает. Такое чувство, будто это здание пропитано бензином. Вот и объяснение тем бронированным дверям.

На секунду всё вокруг будто замерло. Тело застыло, но мозг заработал вдвое быстрее. Огонь двигается. Люди внизу тупят.

Времени нет.

Я начала перебирать варианты:

Первый. Правильный. Мы втроём быстро наверх, захлопываем дверь, выдыхаем. Остальные? Ну, что ж. Выбор сделали. Их минус — не мой минус.

Второй. Неправильный. Ждём, помогаем, теряем минуту-полторы. В лучшем случае. В худшем угораем все разом.

Я знала, какой путь выберу. Это было очевидно.

Я обернулась к Нао и Тевину.

— Двигаемся. Сейчас.

За спиной уже чувствовался жар. Я слышала, как пламя царапает стены, как будто хочет вылизать нас всех заживо. Здание превращалось в адскую пасть. И кто-то из нас точно должен был стать топливом.

Но это буду не я.

Нао вздрогнула, когда я резко рванула её за руку. Тевин подорвался сразу, как по щелчку. Бежал, будто под ногами уже пылал пол.

Это было недалеко от правды.

Я слышала шаги, удары ботинок, крики. Кто-то орал угрозы, кто-то звал на помощь, кто-то просто истерил в голос. Всё слилось в одну противную, паническую какофонию.

Мы влетели в проход. Я сразу втолкнула Нао внутрь. Не хватало ещё, чтобы её святая душа развернулась назад, спасать тех, кто сам не понял, что уже мёртв.

— Помогай, — рявкнула я Тевину, кивая на дверь.

Он понял без слов. Мы начали тянуть её. На последок я решила взглянуть на происходящее за дверью.

И вот оно.

Сцена.

Картина.

Чистейшее, концентрированное воплощение этого мира.

Парень, тот самый, что выл о брате, теперь бежал первым. Мчался, как проклятый, к нам, к спасению.

А его брат?

А брат остался внизу.

Полуобугленный, истерзанный, он дёргался, а потом начал гореть по-настоящему. И горел не потому, что судьба злая. А потому что тот, кто должен был его спасти, сбежал.

Вот и весь расклад.

Мы с Тевином начали закрывать дверь.

И в тот самый момент я словила этот взгляд. Пепельно-серые глаза. Такой взгляд бывает, когда внутри уже всё сгорело.

Щелчок.

Дверь закрыта.

— Вы нормальные?! — Нао взорвалась, как и ожидалось. Поднялась с пола, будто сейчас набросится. — Мы могли их спасти! Больше людей! Мы могли!

Я лишь тяжело выдохнула.

— Могли. — Кивнула ей, не глядя. — Могли и сдохнуть с ними.

Я осмотрелась. Всё вибрирует от жара, хоть ты и не видишь пламени.

— Думаю, у нас минут пять. Если повезёт. — Я снова посмотрела на Нао. — Мы потратили время на тех, кто всё равно был приговорён к смерти. Такие люди до конца редко доживают.

Тевин молча помог Нао подняться. Она всё ещё дрожала, как от удара током.

Дверей было много. Слишком. Все одинаковые.

Но дёргать каждую по очереди — идея для тех, кто очень хочет почувствовать, как его кости трещат от огня. Я окинула этаж взглядом и сразу смогла предположить, где спрятана нужная.

Провода.

Они вились повсюду, будто кто-то внутренности здания вытащил наружу и оставил гнить. Но если сравнить количевство, можно было бы подумать, что нужная дверь там, где больше проводов.

Та стояла по центру, как на витрине. К ней будто бы специально проложили этот маршрут из жил, сделав путь максимально опасным.

Всё логично.

Если хочешь спрятать что-то важное — заминируй доступ.

— Туда, — бросила я, указав пальцем.

Тевин переглянулся с Нао. И в их глазах мелькнуло то, что я ожидала увидеть.

Страх.

Обычный человеческий страх.

Ну ещё бы, туда идти, это как добровольно ложиться под иглу.

Провода были оголённые. Некоторые искрились. Один неверный шаг, и тебя жарит. Может не насмерть, если повезёт, но ощущение так себе.

Быть прожаренной током — не та смерть, которую кто-то хотел бы записать в свой послужной список. Быстрая, но унизительная. Просто вскипеть как креветка.

Я уже собиралась пойти первой, как вдруг Нао сделала шаг.

Я даже бровью не успела дёрнуть, а она уже была между проводов. Прогнулась, как будто знала, где какой высоты кабель, аккуратно переступила через нижний. Тело двигалось с такой концентрацией, будто она уже проходила это сто раз. И при этом никакого выражения на лице. Минуту назад она истерила, орала, что мы — моральные уроды, бросили людей на смерть.

А сейчас?

Тихая, холодная, собранная.

За ней без слов двинулся Тевин. Просто скопировал её маршрут. Такой же напряжённый, аккуратный, сосредоточенный. Как будто воздух вокруг проводов был токсичным, и нельзя даже дышать.

Я ещё секунду смотрела, а потом шагнула.

Внутри было давяще тихо. Даже свои шаги не слышала. Казалось, что всё в этом здании замерло, наблюдая, как три идиота пытаются пройти по траектории, которой, скорее всего, и не существует.

Мы двигались медленно.

Шаг. Пауза. Шаг.

И эта тишина, эта чертова тишина, будто затягивала горло петлёй. Хотелось взвыть, разбить стены кулаками, заорать в потолок, чтобы хоть что-то двигалось, звучало, дышало...

Я старалась идти ровно, не отставать.

Сделала шаг, осторожно, на носок. И тут же дёрнулась.

Чёрт... Эта нога.

Эта долбаная нога.

Внутри словно разряд электричества, молнией от пятки до бедра. Я не вскрикнула, я проглотила этот звук, вдавила его в зубы, в язык, в лёгкие. Но мир перед глазами чуть пошатнулся.

Всё внутри скрутило.

Боль была не просто физической. Она была какой-то... чужой. Нечеловеческой. Будто во мне поселилось что-то инородное.

Паразит.

Осколок смерти.

Пуля, та самая от Нираги, до сих пор будто сидела в мышце, гнила вместе с моей плотью, пуская по венам что-то тёмное, густое, ядовитое.

При каждом шаге мне казалось, что под кожей шевелится что-то мерзкое, как будто тело больше не моё.

Я шла, стиснув зубы, и представляла, как беру нож. Острый, стальной. И раз, просто отрезаю эту ногу, как испорченный кусок мяса.

Стало бы легче, правда.

Я пошатнулась. Почва под ногами ушла. И тут. Резкий рывок назад.

Меня кто-то схватил.

Я услышала, как треснула ткань — моя толстовка, любимая, уже и так вся в зацепках, в чужой крови и моей собственной. Звук трещины пронзил громче боли. Рывок вернул меня в реальность. Рука. Пальцы на рукаве. Тевин.

Он стоял рядом, всё ещё держал меня.

— Ты ч-чего? — спокойно, без особых эмоций, но глаза выдавали. Он смотрел внимательно. Слишком внимательно.

Я сглотнула. Секунду молчала.

— Всё нормально. Просто оступилась. — Отмахнулась, будто это было неважно. Будто я не стою на одной ноге, с лицом цвета мела, дрожа от боли. Будто он не знал. А он знал.

Он знал о ноге.

И это очень плохо.

А я этого и боялась больше всего. Потому что, если припрёт, он может этим воспользоваться. В нужный момент.

В момент, когда решается — выживет кто-то один, или оба.

Люди часто выбирают себя.

Он посмотрел ещё пару секунд, будто хотел что-то сказать, но не стал. Просто пожал плечами и пошёл дальше. Медленно, не оглядываясь, догоняя Нао.

Я осталась на секунду позади.

Сделала вдох. Длинный. Глубокий. Медленно втянула воздух, пытаясь не выругаться в голос. Потом выдох. А потом следующий шаг.

Дверь была совсем близко. Метров восемь, не больше. Почти у цели.

Почти...

Но это «почти» не внушало уверенности. Меня не отпускало липкое ощущение, что мы идем не туда.

Слишком уж гладко всё шло. Здесь не бывает просто.

Я продолжала двигаться, изогнувшись, будто кралась сквозь колючую проволоку. Спина ноет. С каждой секундой сильнее.

Я чувствовала, как мышцы горят от постоянного напряжения, будто кто-то вцепился в позвоночник ржавыми гвоздями.

И как по заказу — звон металла.

Вот же... Не выдержали.

Дверь.

Та самая, сдерживавшая пламя. Она распахнулась. Как пасть чудовища. И из неё ворвался огонь. Он не просто заползал, он бежал.

— Ребят, нужно торопиться, — спокойно сказала я, и сама удивилась, как звучит мой голос. Уверенно. Как будто я не вижу, как нас сейчас может сожрать всё, что за спиной.

Я похлопала Тевина по спине.

Они оба обернулись — Тевин и Нао. И в этот момент с Нао что-то случилось.

Сломалась.

Как стекло треснуло.

Просто застыла.

Как кукла без батареек. Стояла, не двигаясь. Смотрела, как катится огонь, подбираясь всё ближе, дыша нам в затылок.

— Нао, шуруй быстрее! — крикнула я, выглянув из-за плеча Тевина.

Голос сорвался, стал резче, чем хотелось. Но иначе нельзя, у нас не было времени на её ступор.

А она всё стояла.

Ни шагу.

Только смотрела. Как будто заворожённая. Как будто хотела слиться с огнем, стать его частью.

И чем ближе подбирался жар, тем сильнее он раздувался. Печь. Настоящая, адская.

От проводов уже посыпались искры, как будто сама система начинала сходить с ума вместе с нами.

— Н-нао! — выкрикнул Тевин, уже подходя вплотную к ней.

Он двинулся резко, почти толчком. Рядом с ним она казалась беспомощной, какой-то... не из этого мира.

И вот тогда, как это ни странно, мой мозг, до этого полуживой от боли, вымотанный, будто переключился.

До двери — три метра.

Не пять. Не десять. Три.

И я поняла, если мы сейчас не проверим эту дверь, не узнаем, она ли та, которую мы ищем... Всё. Нам конец. Мы в яме, которую сами себе вырыли.

Я обогнала их.

Не потому что хотела бросить. Нет.

Если дверь не та, у нас даже на прощальные взгляды не останется времени.

Я сорвалась вперёд.

Нога снова предательски отозвалась болью, но я уже не чувствовала её, слишком много всего перекрывало это ощущение.

Потому что если не я, тогда кто?

Я добралась до двери. Вся на адреналине, с горячим воздухом в лёгких, который уже больше напоминал гарь, чем кислород.

Сердце колотилось не в груди, а будто где-то в горле.

Я развернулась, и, чёрт подери, зрелище не радовало.

Тевин тащил Нао, буквально волоча её за руку. Она шла, как марионетка с оборванными нитями. В её глазах лишь пустота, как будто весь её разум выдернули из тела и оставили только скорлупу.

Она не сопротивлялась. Но и не помогала.

Что с ней? Что, мать его, с ней происходит?

Я уже повернулась к двери, рука дрожала так, что я еле смогла ухватиться за ручку. Мокрые пальцы скользнули. Я всё равно дёрнула.

Закрыта.

— Да чтоб тебя, — выдохнула я сквозь зубы. В голове что-то щёлкнуло, сжалось.

Готово.

Всё.

Но в этот момент, из стены рядом с дверью выдвинулись пять рычагов.

Механизм сработал громко, с хрустом.

Я скривилась.

Ну конечно.

Как же без загадок.

Просто нажми правильный, ага. Только какой? Или это вообще не тот случай?

Тем временем Тевин и Нао подошли ко мне. Теперь он стоял почти вплотную, его горячее, сбивчивое дыхание било мне в ухо. Нао была рядом, и от неё тоже чувствовалась какая-то тупая, тяжёлая растерянность.

Она до конца не пришла в себя.

— Это правильный н-нужно выбрать? — спросил Тевин, сбиваясь на хрип. Голос срывался, он задыхался.

Я молчала несколько секунд. Просто всматривалась в рычаги. Пыталась понять.

Они были расставлены с двух сторон от двери — два с левой, три с правой. Значит, это не одиночный выбор. Это что-то другое.

— Нет, — выдохнула наконец. — Думаю, это не о выборе. Это о команде. Нужно дёрнуть одновременно.

— Но нас т-трое... — начал Тевин, но я не дала ему договорить.

— Встаньте к тем двум! — рявкнула я. — Я разберусь с этими.

Мозг лихорадочно работал.

Три рычага.

И только я одна. И тут же идея.

Глупая идея. Без гарантий, но другого у меня не было.

Толстовка.

Я сорвала её с себя в один рывок. Ткань липла к коже. Я осталась в нижнем белье, и плевать, на этой стадии выживания мне было наплевать, кто там и что увидит.

Рычаги были не вплотную.

Расстояние между ними — чуть больше метра. Не достать двумя руками. Это было специально продумано. Один человек два рычага не потянет.

Но толстовка...

Она у меня длинная. Просторная. Растянутая.

Я привязала один рукав к одному рычагу, второй к другому.

Крепко, насколько могла в этой спешке. Узлы затягивались не с первого раза, руки дрожали, но я сделала это.

Потом подошла к третьему. Присела. Взяла край толстовки — центральную часть, где живот. Проверила, что дотягиваюсь. Да, если резко дёрну, должно сработать.

Я встала. Руки напряглись, мышцы горели. Я чувствовала, как вены пульсируют. За спиной начинал плясать жар.

— Тяните! — выкрикнула я, хрипло, с надрывом, как рёв.

И в тот же момент дёрнула вниз.

Щёлк.

Толчок.

Всё внутри застыло.

Пожалуйста, сработай.

Пожалуйста.

Только бы эта адская головоломка сработала.

В тот момент я прикрыла глаза. Миг. Просто миг, как будто хотела исчезнуть из этого ада хотя бы на долю секунды.

И вдруг звук. Глухой, механический, как рывок шестерёнки, сдвинувшей что-то важное.

Дверь открылась.

Я не сразу осознала это, но уголки губ медленно поползли вверх. Улыбка. Почти ухмылка. Мой бред сработал. Эта чёртова импровизация с толстовкой реально сработала.

Я, конечно, не планировала бегать здесь в одном лифчике, как недоодетая героиня постапокалиптического сериала.

Поэтому сразу к узлам.

Ткань была грубая, но руки работали чётко, быстро. Узлы поддавались. Жара сзади становилась невыносимой. Я чувствовала, как пламя почти лижет мне спину, как воздух становится жирным, пропитанным горящим металлом и сгоревшей изоляцией.

Я дёрнула толстовку на себя, на панике, и в этот же момент почувствовала резкий запах гари. Один из рукавов загорелся, как спичка.

Чёрт.

Я влетела в дверь последней, захлопнув за собой огненный ад.

Огонь на рукаве уже полыхал. Я швырнула толстовку на пол, и начала прыгать на ней, сбивая пламя.

— Чёрт! Чёрт! — выкрикивала я, будто этими словами можно было затушить пламя. Прыгала, топтала, сбивала горящие нитки ногами.

Наконец, пламя потухло. Осталась только копоть, пыль и запах гари.

Я стояла над ней, как над поверженным врагом, вытирая лоб. Схватила её, и натянула обратно на себя. Даже обгорелая, даже грязная, пусть. Главное, не идти дальше почти голой.

Рукав был закопчён, край съеден огнём. Но, плевать. Я отряхнулась и подняла взгляд.

И тут заметила Нао.

Она сидела на ступеньке, будто вросла в неё. Тевин склонился рядом, тряс её за руки, и кричал, срываясь.

— Нао! Что с т-тобой происходит?! — голос у него хрипел, почти ломался, и в нём было не просто беспокойство.

Там был страх.

Я подошла ближе. Сначала медленно, потом быстрее. Остановилась рядом. Посмотрела на них. Сердце стучало в висках, как молот.

— Нао, какого... — я запнулась. Не потому что не знала, что сказать. А потому что её глаза были не её.

Пустые.

Стеклянные.

Она смотрела в пол, будто туда утащили её сознание.

— Нао! — крикнула я громче, резко, с металлом в голосе. Ни единого отклика.

Ноль.

И только тогда она подняла на меня взгляд. Медленно. Плавно. Будто её шею тянули невидимые нити. Она посмотрела мне в глаза, и я чуть не дёрнулась.

Этот взгляд...

Он был чужим.

Он был мертвым.

Мурашки прошли по спине.

— Блядь, — выдохнула я, слегка теряясь в словах. Где-то я слышала: если человек «застрял», если не может прийти в себя — нужно пощечину. Встряску. Возвращение в тело.

Я не думала. Просто вмазала ей. Рука сама пошла. Я, видимо, не рассчитала силу, её отбросило в сторону, как кукольную голову.

Сработало.

Она вздрогнула. Заморгала. И вдруг закашлялась.

— Дыши, Нао... дыши — пробормотала я сквозь стиснутые зубы.

— Бежим... я вижу, прошу... — прохныкала Нао, склонившись почти до пола.

Голос дрожал, он был не отсюда. Детский, слабый, совсем не тот, каким я привыкла его слышать.

Я удивлённо посмотрела на неё, машинально стряхивая пыль с толстовки.

— Мы уже убежали, Н-нао, всё в п-порядке, — мягко сказал Тевин, подхватывая её под локоть.

Его голос был удивительно нежным, почти чужим на фоне недавнего хаоса.

Он помог ей подняться, осторожно, как будто боялся, что она снова рассыплется прямо в его руках.

Она подняла глаза на меня. И в этих глазах уже были слёзы. Затем она шагнула ко мне. Медленно. Без слов. Просто подошла и обняла.

Я застыла.

Дыхание перехватило. Я даже язык прикусила от неожиданности.

Пыльная толстовка, обожжённый рукав, хриплое дыхание, и чьи-то руки, сжимающие меня.

Что это вообще сейчас было?

— Это ты вывела меня... — прошептала она, прижимаясь к моему плечу. Её голос гас в ткани. — Из этого состояния... ты...

— Я.. — отозвалась я, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть ей в лицо. — Ты лучше скажи, что это вообще было.

Она медленно выдохнула. Как будто набиралась храбрости. Как будто каждое слово сейчас будет ломать её изнутри.

— Простите... что не рассказала раньше, — начала она, прерывисто, с паузами. — У меня... выраженные симптомы дереализации. — Последнее слово будто вырвалось с усилием, как нож из раны. — Когда на меня обрушивается слишком сильный стресс... я как будто выхожу из себя. Всё вокруг становится... нереальным. Я не чувствую тела. Не понимаю, где я. Не слышу. Не могу двигаться. Просто... замыкаюсь.

Я молчала. Просто смотрела. Ни сочувствия, ни презрения. Только тишина между нами. Но она всё равно продолжила.

— Вам нужно было об этом знать. — Голос дрогнул. — Но вы... не бросили меня. Спасибо. Правда.

Она склонила голову в коротком поклоне.

Я не стала тянуть пафос.

— Это Тевин, — коротко сказала я. — Это он тебя дёрнул, вытянул. Я только пощёчину прописала.

Нао медленно повернулась к нему. На ее губах появилась еле заметная улыбка.

— Спасибо тебе... большое, — сказала она.

Тевин ответил ей тем же. Просто взглядом. И легкой, почти призрачной улыбкой, от которой на миг стало спокойно.

Спокойно.

———————————————————————————————————

Жду вас в своем тгк: kkeri_li
💗💗💗