Я здесь, дыши
Мы поднялись на четвёртый этаж.
Ноги гудели от усталости, спина горела от жары, а внутри уже давно не осталось никакого "ещё чуть-чуть".
Два этажа.
Чёртовы два уровня, и мы выберемся из этой игры.
После третьего этажа я уже ни в чём не была уверена. Он будто выжал нас до последнего нервного окончания, до последней искры терпения.
Я шла, глядя в пол, и, если бы не резкий вдох Нао, даже не заметила бы эту мелочь.
Маленький коробок спичек.
Лежал будто специально. Не где-то в углу, не между обломков, а прямо посреди бетонного коридора. Ровно перед следующей железной дверью.
Мы все втроём остановились, вдавливая взгляды в этот ничем не примечательный коробок. Тевин присел и аккуратно поднял его. Пальцы у него дрожали, и коробок будто бы тоже дрожал с ним. Он повертел его в ладони, будто проверяя вес и звук.
Я подошла ближе и кивнула в его сторону.
— Открывай. Не тяни.
Он встряхнул его. Еле слышный шорох дерева по картону.
— Десять, — пробормотал он. — Тут десять спичек.
Я заглянула внутрь. Обычные. Примерно сантиметра четыре каждая.
— И что нам с этим делать? — буркнула я, осматриваясь. — У нас за спиной огня хоть поджарься.
Мне не нравилось это всё.
Я потянулась к ручке двери.
Холодный металл.
Дёрнула. Посильнее. Потом навалилась всем телом.
И дверь поддалась. Чёрная пасть мгновенно разверзлась перед нами.
Темнота.
Настоящая.
Не та, что в подвалах, не ночная. Это была глухая тьма. Вязкая. Удушающая. Она будто вытекала из-за двери, заползая под кожу. Я даже не сразу поняла, что она не просто тёмная,она абсолютная. Свет из коридора не проходил вглубь вообще.
Будто не просто тьма.
Будто провал.
Обрыв.
Пустота.
Я шагнула назад. Меня затошнило. Было ощущение, что если сейчас туда войти, ты исчезнешь.
Навсегда.
Не как труп. Как... ничто.
Я снова взглянула на коробок в руках Тевина.
А вот и ответ. Вот зачем они нам.
Но спичек было десять.
Всего лишь десять жалких деревянных палочек, каждая из которых могла подарить нам не больше нескольких секунд света. Если вспомнить, сколько времени мы тратили на прохождение каждого этажа...
Это были не минуты — это были часы.
Иногда вечность.
Мы плутали, ломали голову, спасались, терпели.
А тут просто темнота.
Сожрёт с головой, если поддаться ей.
Я судорожно вздохнула, внутренне скрипя зубами. Этих спичек точно не хватит, чтобы пройти весь этаж. Бессмысленно просто зажигать их одну за другой. Огонь исчезнет, и мы застрянем в этом черном молоке, вслепую блуждая, пока что-то не разорвёт нас в клочья.
Надо было думать.
Быстро.
Я прочистила горло. Голос звучал глухо, как будто сама темнота его глотала. Сделала шаг вперёд, за порог. Посмотреть, попробовать, хотя бы понять, видим ли мы хоть что-то без источника света.
Ответ — нет.
Мы не видим ни черта.
Я успела пройти, может, метра два. В глазах будто вспыхивали чёрные искры. Настолько плотной была тьма.
В ней невозможно ориентироваться, даже если протянуть руки. Пахло сыростью и чем-то тухлым, и с каждой секундой казалось, будто кто-то вот-вот коснётся тебя сзади.
Паника подкатывала к горлу. Я резко вернулась к ребятам, чуть ли не вбежала обратно, сжимая кулаки.
— Так мы не пройдем, — выдохнула я на одном дыхании, адреналин пульсировал в висках. — Единственный вариант — двигаться вместе, максимально близко, зажигая по одной спичке.
Я сделала паузу, хотела добавить что-то ещё, но Нао встряла вперёд, перебивая меня.
— Но десяти спичек не хватит, чтобы...
— Именно поэтому, — перебила я её в ответ, резко, — я и предлагаю найти что-то деревянное. Если оно тут вообще есть. Дерево горит ярче. И главное дольше.
Нао с Тевином переглянулись.
Прекрасно.
Пусть теперь сами думают. Я идеи кидаю, а они моргают глазами, как дети, которых забыли в супермаркете.
— Может, подожжём то, что у нас уже есть? Ну, например... — начала Нао.
Мысль была логичной. Только вот что именно жечь? У нас и так ничего нет. Толстовкой жертвовать снова я не собиралась.
— Я раздеваться не буду, — отрезала я, и тут же уловила взгляд Тевина, скользнувший к моей ноге.
Вот же...
— У тебя есть ткань... та, которой ты перевязывала рану. Может, она подойдёт?
Я скривилась.
Ну конечно.
Гениально.
Прекрасно.
Я уже и так теряла кровь из-за этой чёртовой ноги, в голове шумело при каждом шаге. А если я оступлюсь в темноте и всё снова начнёт хлестать по новой?
Нет уж, обойдутся.
— А ты свою футболку не хочешь снять? — парировала я с вызовом, складывая руки на груди и сверля Тевина тяжёлым взглядом.
Вот пусть сначала они на себе попробуют. А я посмотрю.
Я увидела, как он едва заметно смутился. Лицо на секунду дрогнуло, будто я ткнула его в самое уязвимое.
Ну конечно.
Стыдно, значит? А я, интересно, не смущалась, когда приходилось стоять перед ними почти голой?
— Ладно. Хрен с вами, — пробурчала я, тяжело выдохнув.
Я села прямо на пыльный, противный пол, чувствуя, как он холодом впивается в бёдра сквозь ткань. Закинула штанину повыше, с досадой морщась.
Раз уж эти двое такие нежные, что даже в ситуации, где от нас троих зависит собственная долбаная жизнь, они не могут пожертвовать ни клочком ткани со своего тела.
Жертвовать буду я.
Тряпка, которой я перемотала ногу, уже начала темнеть, впитывая кровь. Материя была тонкой, не плотной, и сквозь неё явно просвечивалась засохшая буро-красная масса.
Я начала осторожно разматывать бинт, медленно, чтобы не сдрать то, что зажило.
Но когда я сняла её до конца, меня перекосило. Лицо тут же свело, будто лимонной кислотой рот набила.
Жуткое, мерзкое зрелище.
Чуть выше колена зияла рана. Не свежая, но всё ещё пульсирующая, отёчная, с желтоватыми гнойными прожилками по краям. Кожа вокруг посерела, будто мёртвая, и я сама не понимала, как до сих пор хожу.
Их тоже скрутило.
Лица этих двоих исказились, будто у обоих одновременно подкосились желудки.
— Ой, это ты где так?.. — Нао склонилась, с ужасом смотря на мою ногу.
Я не смотрела на неё.
Вместо этого с отвращением швырнула тряпку в Тевина.
Пусть любуется.
— Один... очень хороший человек постарался, — процедила я сквозь зубы, глотая подступившую злость.
Не хотела ворошить это. Не хотела снова видеть его лицо в памяти.
Это больно.
Даже не от раны внутри.
Ненавижу тебя, Нираги.
Нао протянула мне руку, помогла подняться. Я молча приняла её помощь, хотя внутри всё сжималось.
— Но вы же понимаете, — начала я, пытаясь снова включиться в план, — что эта ткань быстро сгорит. Она слишком тонкая.
Я кивнула на тряпку, противную, тёмную, со следами моей крови.
— Поэтому мы делаем так: заходим внутрь. Двигаемся максимально далеко, насколько сможем видеть. В самый последний момент поджигаем спичку. И только когда пламя почти исчезает, подносим ткань. Пусть горит на остатках огня.
Я опёрлась на стену.
Нога вела себя странно: то ли не болела, то ли я просто уже давно привыкла. Эта боль стала частью меня, как тень. Не знаю, хорошо это или плохо.
— Д-да... так и сделаем, — сказал Тевин. Голос его как всегда дрогнул.
Заикнулся, будто не уверен.
Но мне было мерзко от его согласия.
Не от слов.
От самого факта, что он воспользовался тем, что знал. Он знал про мою ногу, про мою слабость. И даже не пытался предложить что-то своё. Не пытался взять на себя хоть часть риска.
Гад.
Готов пожертвовать кем угодно, лишь бы не собой.
И ради чего?
Ради того, чтобы не показать свой голый торс?
Велика жертва. Герой...
Мы двинулись вглубь, начиная действовать по плану. Воздух с каждой секундой становился все плотнее, будто обволакивал нас со всех сторон своей вязкой, удушливой тьмой.
Я шла первой, держа руку Нао, но мыслями была не здесь.
Тряпка.
Я думала о ней.
Она была сухая.
Вроде бы.
Но достаточно ли сухая, чтобы вспыхнуть? Ведь ткань пропитана кровью, а кровь — это почти вода. Девяносто процентов влаги, а может и больше.
Если жидкость еще не испарилась, то ткань просто начнет тлеть, испуская едкий дым, но не даст нам света. Не загорится как факел.
Ладно.
Потом разберемся.
Мы прошли чуть дальше порога, я замедлила шаг и резко дернула ребят за руки, останавливая их.
— Слушайте... — я сделала паузу, пытаясь сформулировать мысль. — Я тут подумала. Мы же на первом и втором этажах натыкались на растения. Помните? Были небольшие деревья, кусты, какие-то сухие стебли. Если найдем их здесь, можно использовать ветки. Они точно горят лучше, чем эта тряпка.
Слабые силуэты рядом со мной кивнули.
Я почти их не различала в этой непроглядной черноте, только ощущала.
Казалось, они растворялись в углах, словно прятались от самого пространства.
— Думаю, стоит держаться ближе к стенам. Если здесь планировка похожа, как на первом, то они должны быть в углах.
Я сжала руку Нао крепче, чувствуя, как ее пальцы чуть подрагивают.
Неизвестно, от страха или холода. Может, от того и другого.
Ей я сказала держаться за Тевина. Мне не хотелось трогать его. Не хотелось чувствовать его кожу, после того, как он просто воспользовался ситуацией.
Он вызвал отвращение.
Тевин зажег первую спичку. Мы двинулись.
Он прикрывал огонь ладонью, защищая его от мельчайших сквозняков, но все равно света почти не было. Только дрожащая точка света в пустоте, не более.
Ничего не освещалось как следует. Прям как слепая зона в голове, когда слишком долго смотришь в темноту.
Мы прошли метров восемь. Не больше. И тут я увидела, как пламя качнулось, стало угасать.
— Тевин! Тряпка! — крикнула я, и он среагировал.
Резким движением поднес бинт к огню. Он вспыхнул с хрустом. Огонь выстрелил вверх, облизал воздух, и на миг стало видно.
По-настоящему видно.
Яркое пламя осветило маленькую часть коридора.
Мы побежали вперед, цепляя взглядом все, что успевали. Все мелькало, будто кадры в выцветшем фильме.
Да, этаж чем-то был похож на первый. Те же пустые рамы вдоль стены, те же неровные трещины под ногами.
Но этого было недостаточно.
Слишком мало времени.
Слишком быстро тряпка превращалась в пепел.
Через минуту, а может, даже меньше, все погасло.
Последняя искра рассыпалась в воздухе, и перед глазами снова осела пустота.
Мы просто остановились.
— И ч-что дальше? Палим с-следующую? — спросил Тевин с той же безразличной интонацией.
— Нет, ты снимаешь футболку. А уже потом палишь, — выдала я, сухо и без тени шутки.
Он проигнорировал.
Просто, демонстративно, и как будто специально запалил следующую спичку, и шагнул вперёд.
— Ну идиот, — выдохнула я с раздражением, толкнув его в спину.
Он даже не обернулся.
Через несколько секунд спичка догорела. Темнота вернулась. Как будто нас снова заживо закопали.
Мы просто потеряли одну спичку в никуда.
— Ой, короче, — рявкнула я, срываясь на злость.
Наощупь двинулась к Тевину, и пальцы упёрлись в его руки. Скользнули по коже, пока не зацепились за картон. Коробка со спичками. Не задумываясь, я резко выдёрнула её из его рук.
— Э-эй! — воскликнул он, моментально среагировав.
Я отшатнулась назад, интуитивно, и, как назло, сразу ощутила, как рядом с моим лицом пронёсся воздух.
Он замахнулся. Пусть и не ударил, но замах был.
— Амая, ты... — сдавленно проговорила Нао, нервно и сбивчиво.
Я слышала, как её голос вздрогнул.
— Спокойно, — отрезала я. — Не уйду я от вас. Просто... спички были не в тех руках.
Сделала глубокий вдох, чтобы не заорать. Всё внутри сжималось от раздражения.
Мне хватит и этой вонючей тьмы, без идиотских действий со стороны мальчика, который не может даже футболку с себя стянуть.
— Так дела не делаются, — медленно, чётко продолжила я. — Нао, ты мне доверяешь?
— Да... — тихо прошептала она.
— Значит, делаем так, — говорю, быстро. — Вы стоите тут. Просто стойте. Я иду прямо. Пока не уткнусь во что-то — в стену, в дерево, в хоть какое-то растение. Что-то найду, подожгу. Вы это увидите, ну а дальше как-нибудь сориентируемся.
Я аккуратно достала из коробки две спички. Нащупала мягкую, чуть дрожащую ладонь Нао и вложила их ей в руки. Пальцы её были ледяные.
— Это — на всякий случай. Только не трать зря.
И всё.
Не сказав больше ни слова, я развернулась и пошла вперёд.
Под ногами хрустело, скрипело, иногда что-то мешало. Я спотыкалась, цеплялась за всякий хлам, валяющийся повсюду. Всё, что когда-то могло быть чем-то нужным, теперь было только помехой.
Воздух начал резко меняться.
Что-то странное повисло в нём — резкое, едкое. Я даже на мгновение остановилась. В горле закололо, как будто вдохнула дым от сожжённой резины. В голове закружилось.
Тошнотворный запах.
Но я продолжила идти.
Темнота давила со всех сторон, словно вязкая чёрная жижа. Стены здесь будто сжались, и каждый мой шаг сопровождался эхом собственного дыхания.
Но потом пальцы уткнулись в шершавую поверхность.
Да.
Вот оно.
Я нащупала его — дерево. Долбаное, наконец-то.
И знаете, что удивляло больше всего? Огонь всё ещё не добрался до этого этажа.
Ни малейшего проблеска. Ни намёка на приближение. Покой перед бурей?
Было тревожно. Слишком тревожно.
Это было крошечное дерево. Посажено в глиняный вазон, уже потрескавшийся от времени. На ощупь хрупкий, но плотный.
С виду дерево не представляло из себя ничего особенного, стебель не очень толстый, а крона подстриженная, кто-то специально придал ей форму идеального шара.
Без лишней листвы, без лоска, просто декорация.
Как я и ожидала, выдернуть его просто так не получилось. Хоть стебель и был лёгким, но корни сидели в земле крепко, будто это дерево уже вросло в бетон этого места.
Прямо как мы в эту тьму.
Я ухватилась за стебель обеими руками, вжалась пальцами в его шершавую поверхность, и размахнувшись, с силой ударила вазоном об пол.
Глухой грохот.
Земля слегка вздрогнула.
Но мне было мало. Я повторила. Ещё. И ещё. Глина начала сдаваться, трескаться, осыпаться.
Наконец, под ногами хрустнуло, и куски разбитого горшка раскатились в стороны. Влажная, рыхлая земля просочилась под подошвы и облепила мне ноги.
Мерзкое ощущение.
Сухая пыль смешалась с липкой массой, и вся эта дрянь как будто специально лезла в ботинки.
Дерево, наконец, было свободно. Теперь вопрос: как поджечь это растение?
Я опустилась на корточки, обхватила крону руками. Ладони сразу уткнулись в жёсткую зелень.
Я начала обдирать листву, выдирая пучки грубой зелени, будто срывая кожу с чего-то мёртвого. Колючки цеплялись за кожу, вгрызались в пальцы, и почти сразу я почувствовала, как тонкие занозы вонзаются в ладони.
С каждой новой попыткой сдирать листву, боль усиливалась. Как будто всё в этом деревце было создано, чтобы мешать.
Но я уже привыкла.
У меня их целый набор в спине.
За листвой я нащупала нечто получше — сухие, тонкие палочки.
Почти идеальные спички.
Обломав часть этих веточек, я запихнула их в карман. Пусть будут, вдруг ещё пригодятся.
Сам стебель, если оценить, — по толщине был чуть больше пальца. Если соединить большой и указательный — вот примерно такой обхват.
Плотный, но вроде бы сухой. А если сухой — значит, должен гореть.
Я перекатила дерево поближе к себе, выдохнула и полезла в карман.
Спички.
Пальцы тут же нащупали знакомый коробок.
Достала одну спичку. Провела по коробку. Щелчок. Пламя.
— Давай... загорайся, — прошептала я, почти с мольбой, поднося огонь к стеблю.
На этом моменте дыхание затаилось.
Всё зависело от этой чертовой искры.
И тут огонь заискрился.
Так резко, как будто взорвался на кончике спички.
Пламя рвануло вверх, освещая всё вокруг на несколько метров, и пару искр сразу же шлёпнулись мне на лицо.
Обожгло неприятно, как будто кто-то ткнул иголкой в щёку. Я отпрянула чуть назад, зажмурилась, но тут же снова открыла глаза.
Впервые за долгое время я действительно что-то увидела.
Контуры, силуэты, стены, мусор — всё стало различимо. И я выдохнула с облегчением, почти вслух.
Наконец-то.
Эта чёртова темнота, как будто растворяющаяся в зрачках, отпустила. Наконец-то мои глаза не щиплет тьма. Не давит, не глотает.
Где-то позади послышался радостный вскрик Нао, взволнованный, почти детский. За ним неуверенные, шаркающие шаги.
Они двигались ко мне.
Мы встретились буквально через пару секунд.
Свет был как маяк, вытащивший их из бездны.
Пламя было ярким, живым, и таким жадным, будто ему было мало древесины, оно хотело меня, воздух, всё.
Жар обжигал кожу, дышать возле него было тяжело, как возле открытой печи. Глаза слезились от напряжения.
Долго с этим столбом я не провожусь.
— Держи, — сказала я резко и всучила огненный ствол Тевину. — Будь хоть раз полезным.
Без возмущений, без вопросов. Он просто взял. Послушно, молча. Даже не скривился. Меня это слегка удивило.
Свет от факела отбрасывал по стенам рваные, дерганые тени.
Всё ожило.
Больше не приходилось ощупывать воздух. Мы могли видеть. Мы могли нормально двигаться.
И мы двинулись.
Вперёд.
Через эту чертову темноту, которую теперь можно было наконец прорезать.
Теперь мы шли не впритык. И это было почти чудом.
Этот кустарный факел — пародия на настоящее пламя — давал достаточно света, чтобы не тащиться кучкой, не цепляться друг за друга, как слепые щенки.
Нао, правда, по-прежнему держалась ближе ко мне. Почти вплотную.
Я чувствовала, как она задевает меня плечом, дышит где-то возле уха.
Почему именно ко мне? Без понятия. Может, она действительно доверяет мне больше, чем Тевину.
А может, просто инстинкт держаться за того, кто орёт громче.
Хотя... чёрт её знает.
Мы бродили уже, наверное, больше пяти минут.
Сбились со счёта. Тени прыгали по стенам, искажая размеры коридоров.
Всё казалось бесконечным.
Слишком много пустых дверей. Слишком много тишины. И всё это время ни огня, ни малейшего признака того, что он добрался до этажа. Ни запаха гари, ни жара, ни даже снопа искр.
И это очень напрягало.
Но другое напрягало ещё сильнее.
Периодически в воздухе простреливал запах. Странный, резкий, как будто кислый и сладкий одновременно.
Не гарь. Не гниль. Не кровь.
Что-то чуждое, будто синтетическое. Он не был везде, только в некоторых местах, локально. Как карманы отравленного воздуха, в которые мы проваливались на пару вдохов.
Мы прочёсывали всё — каждый угол, каждый закуток. Заглядывали в комнаты, освещая их этим дымным костылём света. Старались не пропустить ни одной детали.
Но всё же было ощущение, что что-то скользит мимо. Что-то важное ускользает сквозь пальцы.
Тевин шёл впереди, и от него постоянно шли еле слышные бормотания. Слова, слипающиеся в кашу. Будто бы он разговаривал сам с собой.
Я старалась не прислушиваться.
От его голоса у меня сжималась челюсть.
Я пыталась концентрироваться. Смотреть по сторонам. Отлавливать всё, что могло быть хоть как-то полезно.
Но с каждой минутой на меня будто бы что-то давило.
Воздух становился плотнее. Грудная клетка сжималась. Лёгкие чувствовались маленькими, не способными набрать нужный объём.
А потом, прямо перед глазами начали всплывать узоры.
Неяркие.
Еле заметные.
Как будто кто-то рисовал по воздуху пеплом.
Линии. Спирали. Они жили своей жизнью, будто были наложены прямо на мой взгляд.
Я замерла. Прикрыла глаза.
Мне нехорошо.
Но не в физическом плане. Не боль. Не слабость.
Хуже.
Будто мозг вдруг стал ощущать не просто происходящее, а всё.
Всё сразу.
Тевин внезапно замер.
Резко, как будто что-то схватило его за горло.
Мы остановились следом, будто слаженный механизм. Я машинально открыла глаза... и перед нами — она.
Дверь.
Не обычная.
Не одна из тех, мимо которых мы проходили всё это время.
Нет.
Эта была другой. Слишком высокой, слишком старой, слишком... неправильной. Потемневшая, перекошенная, будто прогнившая изнутри.
На ней весела табличка, но не читаемая. Половина букв стёрта, другая, как выжжена, изуродована.
И тогда запах.
Удар в нос.
В грудь.
Режущий, щекочущий изнутри. Он был тут. Резче. Густой, ядреный, невидимый... и опасный. Он обволакивал изнутри. И с каждой частицей что-то в моей голове начинало просыпаться, колотиться в черепе, как зверь в клетке.
Сердце заныло, а в животе всё похолодело.
Газ.
Не кухонный. Не тот, к которому привыкаешь. Этот — стерильный.
И никто, никто кроме меня, его не почувствовал. Ни Тевин, ни Нао. Только я.
Почему?
Не знаю.
Не важно.
Потому что было уже слишком поздно.
Я едва успела выдохнуть, как увидела, что Тевин двинулся.
Один шаг.
Один звук подошвы, ударившейся о пол, и мне будто вбили гвоздь в череп. Всё зазвенело. Гул. Гул в ушах, в груди, в голове.
Я заорала.
— Тевин, стой!
Голос был хриплым, сорванным, как будто я кричала не из лёгких, а из самого нутра.
Из паники. Из отчаяния. Из знания, что если он сейчас дотронется до ручки.
Всё.
Но он уже открыл.
Я успела только вдохнуть последний нормальный вдох, и вспышка прорезала тьму.
Взрыв.
Я не слышала его.
Я его почувствовала.
Внутри себя.
Как будто время оборвалось, и в грудную клетку вогнали кувалду.
Свет вырвался из-за двери, как пламя адской пасти. Волна жара ударила в лицо, отбросила назад. Я упала, не понимая, в каком я положении. Уши звенели, зрение рябило, кожа горела.
Всё в один миг стало белым, потом алым... потом тихо.
Слишком тихо.
Тевин...
Ты ведь знал, что держишь в руках огонь.
Ты ведь знал, что идёшь первым.
И всё равно...
Я перестала чувствовать... всё.
Пальцы, ноги, спину. От пяток до самой макушки.
Ничего.
Ни холода, ни тепла. Только пустота. Но где-то глубоко, под этой онемевшей оболочкой, всё еще тлело что-то...
Словно кто-то запер огонь под кожей, расплавляя кости, выворачивая мышцы наизнанку.
Боль была глухая, но безжалостная. Я хотела закричать, но даже голос меня покинул. Только глаза, широко раскрытые от ужаса, впивались в темноту, а дыхание стало рваным и поверхностным.
Это было слишком.
Слишком больно.
Слишком страшно.
Слишком много.
Мозг больше не справлялся. Он будто нажал на выключатель.
Я провалилась.
***
Прошла минута.
Или две.
Или, может, час.
Я не знала.
Время здесь больше не имело значения. Всё слиплось в глухую, звенящую паузу. Лишь в какой-то момент я смогла разлепить веки. Сквозь тяжесть век, как будто на глаза легли кирпичи.
Жива... Уже хорошо.
Или наоборот. Хуже.
Первое, что я поняла — я завалена.
И одна.
Завалена не полностью. Только ниже пояса. Но достаточно, чтобы почувствовать это адское давление. Всё, что ниже груди, было словно залито бетоном. Я не могла пошевелиться.
Только дышать... кое-как.
Я подняла взгляд на потолок. Целый. Без трещин. Ни одного проблеска разрушения.
Это странно.
Взрыв был сильный, я помню это кожей, костями, лёгкими. Но, видимо, стенка, что нас накрыла, была не несущей. Просто обрушилась. Обломками. А не домом.
Нам повезло?
Сомнительно.
Темнота осталась. Всё та же, как и была до огня. Её будто стало ещё больше. Как живая масса, облепившая каждый миллиметр пространства.
Я попыталась нащупать карман, где были спички. Но даже это оказалось невозможным.
Сил не было, чтобы разобрать завал.
Боль была.
Много.
Где-то в районе ноги — особенно.
Похоже, один из крупных кусков впился в рану. Мне даже не нужно было смотреть, боль сама рисовала эту картину в деталях.
Я закусила губу до крови. Лишь бы не заорать. Лишь бы не сорваться в панику.
Огоня не видно.
Но я чувствовала его. Тепло прожигало воздух, било в лицо. Значит, он где-то за завалом.
Трудно признавать это, правда. Темнота — мой страх. Но я боялась. Страшно, до дрожи, до тошноты, до слёз.
И тут, как нож по сердцу, в самой глубине темноты я услышала голос.
— Сейчас очень подходящий момент, чтобы вспомнить что-то хорошее...
Он не кричал. Не шептал. Просто был.
Слишком знакомый.
Слишком родной.
Он звучал, как будто... сидит рядом. Прямо возле моего уха.
Папа.
В груди всё сжалось.
Я знала, что это невозможно. Но именно поэтому и стало страшнее всего.
Эта тьма, она убивала не огнём.
Не болью.
Она убивала памятью. Она вгрызалась в самое слабое. В ту рану, что не зажила. И не заживёт.
— Я... умираю? — выдохнула я.
Не вопрос, почти шёпот. Непонимание, замешанное с паникой.
— Ты жива, родная. Я здесь, дыши.
Я попыталась вдохнуть. Это был самый тяжёлый вдох в моей жизни. Будто глоток воздуха сквозь стекло. Всё внутри сопротивлялось, тело не хотело больше бороться.
— Почему я слышу тебя, пап... Уйди, прошу... — голос сорвался.
Он дрожал.
Он больше не был моим.
Он был ребёнком, потерянным, избитым этим проклятым миром.
Лицо обожгло. Сначала я подумала, что это снова огонь.
Но нет.
Это были слёзы.
И, может быть, именно они... доказали, что я ещё здесь.
Жива.
Я боялась.
Не темноты, не боли, я боялась услышать его голос.
Потому что он тянул меня назад, в тот день, когда всё кончилось. Когда жизнь просто оборвалась, как плёнка в проекторе. Он говорил, и мне казалось, будто кто-то вонзает мне иглы прямо в мозг.
— Мне страшно, пап... — прошептала я, сглатывая ком, что стал тяжёлым, как булыжник.
— Лето... — начал он. — Ты тогда нашла ракушку. Большую...
— Замолчи... — хрипло вырвалось из меня.
И голос был не мой.
— Замолчи, пожалуйста... — Я вжималась в обломки, в эту пыльную тьму, будто могла спрятаться. — Уйди... Я не хочу это слышать. Я не хочу это слышать!
Но он продолжал.
Тихо, будто бы шёпотом у самого уха.
— Ты хотела сделать из неё украшение...
Я задыхалась.
Не от пыли, не от дыма, от воспоминаний.
Они обрушились, как завал. Я больше не могла их держать. Ладони дрожали, а слёзы текли сами, без разрешения, жгли кожу, как кислота.
Я бы отдала всё, чтобы он замолчал.
Чтобы исчез.
Чтобы не напоминал мне, что я когда-то потеряла того, кто был всем. Это было хуже, чем смерть.
Он был мёртв.
Мёртв.
А я всё ещё слышала его. Чувствовала его рядом. Его тепло, его голос... Его любовь.
— Прошу... — сорвалось с меня, едва слышно.
Мне не хватало воздуха.
Я уже не боролась, я умоляла.
— Пап, не надо. Не сейчас...
— Ты же обещала мне... — он говорил спокойно, но в этом спокойствии была пытка. — Обещала прожить за меня мою лучшую жизнь. Так почему... почему я сейчас чувствую в тебе желание умереть?
Я закрыла глаза, но темнота была уже повсюду, и снаружи, и внутри.
Я теряла контроль.
Всё расплывалось, и казалось, что я уже не внутри себя. Я будто всплывала над телом, слышала своё дыхание где-то вдалеке.
А сердце билось, но как-то рвано.
— Я не хочу умирать... — вырвалось из меня с хрипом. Я не кричала, я выдохнула это, будто молитву, как последнее слово перед расстрелом. — Я... не хочу...
Последнее, что я услышала, это был свой собственный голос, сорванный, отчаянный, словно я вырвала его из горла голыми руками.
Потом глухие звуки. Камни. Стук. Кто-то тяжело дышал.
Я уже не знала — это я или кто-то рядом.
А потом снова тишина.
И боль. Жгучая, тяжелая, давящая.
И всё, что оставалось во мне, это вопрос, обращённый в пустоту.
Пап... зачем ты так со мной?
———————————————————————————————————
А еще, приглашаю вас в свой тгк: kkeri_li
💋💋💋