Лёд и огонь
Мне казалось, что я умудрилась умереть, так и не перестав дышать.
Глупо звучит, но я чувствовала это кожей, костями, каждым проклятым нервом. Внутри всё было разорвано, перемолото, будто кто-то изнутри скручивал меня в узел. Голова давила так, словно череп сжимали железными обручами, и каждое сокращение сердца отдавалось тупым ударом в виски. Боль была везде, не локально, а как фоновый гул, заполняющий всё, вытесняющий даже мысли.
В какой-то момент я поняла, что уже не различаю, где она сильнее — в теле или в голове.
Голоса прорывались сквозь эту вязкую темноту, резкие, обрывистые, звали меня по имени. Они были близко, но я не могла увидеть их источника, будто они были за стеной.
Я не пыталась искать.
Зачем?
И потом, почти внезапно, всё начало утихать. Боль приглушилась, как будто кто-то резко убавил звук. Голоса растворились.
Наступила тишина.
Глубокая, вязкая, чужая... и, к моему собственному удивлению, приятная. Не угрожающая, не пустая, а такая, от которой вдруг захотелось остаться. Будто меня, наконец, перестали рвать на части.
Но я не хотела переставать.
Я упрямо держалась за эту тонкую нить, связывающую меня с реальностью, даже если она тянула в ад.
Резкий, едкий запах ворвался в нос, пробивая мозг наотмашь. Смесь мокрой пыли и чего-то настолько ядовитого, что лёгкие сами попытались выгнать это обратно.
Я знала этот запах — нашатырь.
Только не аптечный, а такой, будто его развели в десятикратной концентрации и решили проверить, сколько нервных клеток у меня сгорит.
Глаза сами распахнулись, и из них тут же хлынули слёзы. Не от чувств, от химии, что прожигала слизистую. Лёгкие обожгло холодом, грудь сжалась, и я пару секунд просто пыталась вдохнуть так, чтобы не задохнуться.
Свет бил в лицо, выжигал до боли. Я щурилась, но толку. Лампы жарили беспощадно, ровный, приторно-белый свет ел глаза, словно кто-то специально хотел выскрести их изнутри.
— Вот же... — сорвалось с моих губ, низко и сипло.
Я протёрла глаза тыльной стороной ладони, и постепенно изображение стало собираться в цельную картину.
Она.
Нао.
Сидела напротив, опираясь локтем о колено, с пузырьком спирта в одной руке и скомканной ватой в другой.
Глаза у неё были усталые, с той особой пустотой, которая появляется, когда слишком долго борешься за что-то, или за кого-то, и уже не знаешь, зачем.
Она выдохнула, убрала всё это на тумбу и откинулась на спинку стула, словно в этот момент из неё вышел весь воздух.
Я осторожно приподняла голову.
Пространство вокруг было тесным, почти душным. Я лежала на медицинской кушетке, покрытой потрёпанным серым покрывалом, которое помнило слишком много чужой крови. Рядом стояла тумбочка, заваленная медицинским мусором: ржавые ножницы, бутылки с мутной жидкостью, использованные салфетки, свернутые бинты. Возле ног Нао была мусорка, в которой комками лежали пропитанные кровью и чем-то тёмным бинты.
Стены были уставлены стеклянными шкафами. За мутным стеклом виднелось несколько ампул без подписей, полузакрытые пачки таблеток, какие-то баночки, на которых облезли этикетки.
Запах здесь был тяжёлый: смесь спирта, старых медикаментов и чего-то горького, въевшегося в воздух так, что никакая вентиляция его уже не вытянет.
Да, это медицинский кабинет.
Очень бедный медицинский кабинет.
Я медленно приподнялась на локти.
Спина отозвалась колким уколом, а мышцы тянуло так, будто меня собрали заново из разных частей. Глаза упёрлись в Нао.
Она выглядела выжато. Волосы спутаны, тени под глазами глубокие, взгляд... какой-то слишком спокойный, как у человека, который уже пережил всё и теперь просто фиксирует факт, что ты дышишь.
Я всё ещё не понимала, как, чёрт возьми, мы выжили.
Она живая.
Я живая.
Хотя по всем правилам этого места нас должно было уже не быть.
— Нао... что... — слова застряли в пересохшем горле, губы треснули при первой попытке говорить. Я машинально облизнула их, почувствовав металлический привкус крови.
Мой взгляд скользнул вниз, к собственным рукам. В некоторых местах кожа была покрыта толстым слоем белого крема, блестела под лампами. Я могла догадаться, зачем это.
— Амая, ты жива, — произнесла она, не как утешение, а как констатацию, почти без эмоций.
Нао положила свою ладонь на мою кисть.
— Да я уже поняла, — процедила я, криво усмехнувшись, — но как? Я ничего не помню.
— Тевин нашёл тебя. Протащил через весь четвёртый и пятый этажи. Конечно, нашёл он тебя... слегка обгоревшей. — Она на секунду замолчала, будто выбирая, как помягче сказать, и выдала — Твоя кофта... ну, она слегка... она сгорела, Амая. Полностью. Я помню, ты её любила, но теперь от неё остался только запах.
Я скосила взгляд вниз, и только тогда заметила, что лежу практически обнажённая.
Тканей на мне почти не было. Взамен, неприятное зрелище: место пулевого ранения зашито, но кожа вокруг выглядела отвратительно. Серые, почти мёртвые участки, словно кусок чужого тела пришили к моему.
— Я сделала, что смогла, — спокойно продолжила Нао, поймав мой взгляд. — Ходить ты сможешь. Но физически нога работать будет плохо. Я всё прочистила, потому что оно уже начало гнить. И, да, там был кусок какой-то железяки. Маленький, но... — она повела плечом, будто и сама не знала, стоит ли это считать везением.
Я шумно выдохнула и откинула голову на жёсткую, набитую комками подушку.
Усталость осела внутри, как свинец.
— А то, что белым намазано... это ожоги? — спросила я, кивнув на руку, где кожа была блестящей и стянутой.
— Да... — тихо ответила она, поднимаясь со стула. — Я принесла тебе одежду. Нашла кое-что похожее на то, что ты носила раньше.
Она отвернулась, роясь в какой-то сумке, а я, глядя ей в спину, пыталась решить, что чувствую сильнее: благодарность, злость или привычное раздражение.
Всё смешалось, но одно я знала точно.
Я жива.
И это почему-то бесило не меньше, чем радовало.
Нао подошла ближе и протянула мне ворох ткани.
Чёрные спортивные штаны. Затёртые, в катышках, с вытянутыми коленями, — и бесформенная чёрная футболка.
— И ты вот это носишь? — я подняла бровь, скользнув по ней взглядом.
— Ну, штаны да... А футболка... просто не моя.
— А чья? — я прищурилась.
— Тевина.
У меня чуть не сорвался смешок, но я удержала, только глаза расширились, а уголки губ медленно поползли вверх.
— Снял всё-таки... — пробормотала я, натягивая футболку через голову.
— Ты о чём?
— Забей.
Штаны оказались отдельным квестом.
Я плюхнулась на кушетку, ноги свесила, нагибаться было мучительно, словно я не полдня тут валялась, а марафон по качалке отмотала. Но кое-как впихнула себя в них.
Возле кушетки стояли мои ботинки. Очень изношенные, но все же. Я обулась.
Встать оказалось ещё веселее, ноги тут же предательски дрогнули.
Нао, не сказав ни слова, протянула руку.
Я сделала несколько шагов, каждый отдавался в месте, где меня зашивали. Кожа тянулась неприятно, будто стянута грубой ниткой. Тут явно не было нормального оборудования, чтобы всё сделать по уму, но хотя бы без куска пули внутри.
Футболка была отвратительная. Неприятная ткань, фасон «мешок для картошки».
Штаны... тоже не с подиума.
Я стянула футболку узлом на животе, чтобы хоть как-то это выглядело.
— Что это вообще за место? — спросила я, разминая шею.
— Да лагерь какой-то, — Нао пожала плечами. — Я тут недавно, поэтому толком не знаю, но похоже на лагерь. Потрёпанный, конечно, но всё же... какая-никакая безопасность.
— «Недавно» — это как? Живёшь тут?
— Мы живём.
— «Мы» — это кто?
— Я и ещё несколько человек. Ну... человек пятьдесят, может семьдесят.
Вот это поворот.
Еще один Пляж.
Только без военных, надоедливых вечеринок и коктейлей.
Меня это не утешало.
Скорее, наоборот. Неприятно царапнуло внутри, как старая рана, которая вдруг снова начала болеть.
— Здесь есть какие-то правила? Может, главные, кто всем командует? — спросила я резко.
В голове уже вертелись картинки с Пляжа: чужие лица, сомнительные законы, и всё ради выживания.
Дежавю.
— Что за глупости? — усмехнулась Нао. — Нет, конечно. Руководителей нет. Хотя слышала, что есть люди, которые всё это организовали.
Она отпустила мою руку, проверяя, смогу ли устоять.
Голова гудела, ожоги зудели так, что хотелось сорвать с себя кожу, а ноги дрожали, как у стриженого ягнёнка на ветру.
— Я заняла тебе место в комнате, где сплю. Там ещё трое человек, — сказала Нао.
— Я не собираюсь здесь задерживаться.
— Почему? Тебе бы отдохнуть... — в её голосе слышалось беспокойство.
— Не люблю места, где слишком много людей, — тихо ответила я, сводя на шепот.
— Оу... ладно, — Нао пожала плечами.
Я подошла к двери, ведущей из кабинета. Уже тянулась к ручке, когда кто-то резко открыл её с другой стороны.
Дверь едва не врезалась в меня.
— Она в п-порядке!? — влетел в кабинет Тевин, громко, почти выкрикнув.
— В порядке... — процедила я сквозь зубы, придерживая дверь рукой, чтобы та не ударила.
Но в голове крутилась только одна мысль: с чего вдруг такая забота? Я была уверена, ему плевать на меня не меньше, чем всем остальным.
— Это х-хорошо... — выдохнул Тевин, и в этом выдохе было больше облегчения, чем слов.
Я всмотрелась в него, слегка нахмурившись.
Казалось, передо мной стоит человек в чужой коже. Движения те же, голос тот же, но что-то в нём не сходилось. Словно пазл, где половина деталей от другой картинки.
Всё здесь было неправильным.
И чем дольше я находилась в этом месте, тем сильнее хотелось уйти.
— Ладно, мне нужно идти, — сказала я, разворачиваясь к Нао.
— Спасибо, что помогла, — пауза, взгляд скользнул на Тевина. — А тебе... спасибо за то, что вытащил меня из огня.
В его глазах я увидела беспокойство, что испытывают люди, когда им не всё равно.
Нет.
Это было какое-то болезненное, нервное, как будто он стоял под прицелом.
— Нао, покажешь, где тут выход? — кивнула я в сторону двери, игнорируя этот встревоженный взгляд Тевина.
— Конечно. Но... может, ты всё-таки останешься? — в её голосе проскользнула едва заметная надежда. — У нас есть вода, немного еды.
— Нет, — ответила я легко, но в этой лёгкости была усталость.
Как будто это уже сотый раз, когда я отказываюсь, и меня выматывает не разговор, а сама необходимость повторять очевидное.
Она кивнула, и мы двинулись к двери. Тевин шёл за нами.
Место и правда напоминало лагерь.
На стенах висели какие-то выцветшие расписания, таблички, фотографии с чужими улыбками. Это походило на картину «домашности», но она была липкая и приторная, как фальшивая открытка, где за нарисованным домиком скрывается пустырь.
Коридоры выдавали реальность: слои пыли на полу, разводы плесени по углам, трещины, будто стены сжимало изнутри.
В воздухе висел запах затхлости, такой густой, будто он цепляется к коже и волосам.
Мы вышли в более просторное помещение, и я увидела первых людей.
Лица у них усталые, осунувшиеся, с пустыми глазами, в которых когда-то, возможно, был свет.
У меня внутри даже дрогнуло что-то похожее на жалость... но тут же погасло.
Я знала, что значит выживать, и знала цену этой усталости.
Главный холл был завален коробками, старой мебелью, тряпьём. Всё это походило на барахолку, где смешалось чужое прошлое.
Проходя мимо группы людей, я уловила в их лицах смутное узнавание, но поняла, кто это, только заметив ожоги на их коже.
— Смотрите... она... — донёсся до меня шёпот, обломанный, но всё же громкий для моих ушей.
Я не поворачивалась, но каждый их взгляд чувствовала, как иглу в спине. Они не говорили напрямую, но слова и так были понятны.
Откуда они знали, что пожар — моих рук дело?
Что эти красивые, рваные шрамы на их лицах — мой подарок?
— Там, прямо по коридору будет выход, — сказала Нао, кивая куда-то вправо, в сторону длинного, почти безжизненно тёмного прохода. Воздух там казался вязким, как будто сам коридор не хотел, чтобы в него заходили.
Она обернулась ко мне, и в её улыбке было что-то спокойное, слишком спокойное для этого места.
Хорошая девчонка.
Даже жаль, если она сдохнет. Хотя... надеюсь, нет. Может, еще свидимся.
— Спасибо... ещё раз, — выдавила я, и вместе с этими словами с моего лица скатилась та же улыбка, как будто я её украла у Нао лишь на пару секунд.
Она шагнула ближе, вытянула руки, предлагая объятие.
Не люблю это телесное дерьмо, но... поддалась. Её руки были тёплыми, пахло чем-то человеческим, простым.
И вот в этот момент, через её плечо, я заметила... его.
Он шёл медленно, как будто владел этим пространством, даже не удосуживаясь спешить. Чуть сутуло, вразвалочку, но взгляд был как прицельный выстрел, прямо в меня.
Да вы, блять, издеваетесь.
Я выдернулась из объятий, оттолкнувши Нао.
— Пока, — бросила резко.
Нао моргнула, непонимающе, словно только что вырвала зубом кусок смысла из происходящего.
— Амая, — мужской голос ударил в пространство холла так, что он словно чуть дрогнул.
А я ведь уже почти нырнула в этот проклятый коридор.
— Что, даже поздороваться не хочешь? — продолжил он.
— Не хочу, — крикнула в ответ, не зная, зачем вообще дала себе труд отвечать.
— Постой-ка... — его голос зацепился за меня, как ржавый крюк за ткань.
— Ты её знаешь? — донёсся до меня тихий голос Нао, но уже в нём не было той тёплой простоты, что раньше.
И тут хватка.
Чужая ладонь, уверенная, тёплая.
Я резко развернулась.
Тевин.
Какого, мать его, чёрта?..
— П-прости, — выдохнул он, стоя так близко, что я могла считать ритм его дыхания.
Я подняла бровь, чуть перекосив губы, и дёрнула руку так, что он её выпустил.
— Не прощаю, — сказала тихо, но так, чтобы слова резанули.
Я развернулась и пошла в их сторону. К нему, и к Нао, которая всё ещё стояла, будто застряла в чужой игре, где правила ей не объяснили.
— Рад видеть тебя живой, — с лёгкой, ленивой ухмылкой произнёс Агуни.
— Не могу сказать того же, — отрезала я.
Ну и чем я так насолила этой вселенной, что мне приходится встречать таких людей именно сегодня?..
Нао всё ещё метала на нас взгляды. Её глаза смотрели то на меня, то на него, и в них читалось чистое недоумение.
— Откуда... — начала она, но не успела договорить.
Агуни перебил её, не отрывая от меня свой тяжелый, почти прожигающий взгляд.
— Старые знакомые.
Воздух между нами сгустился, стал вязким.
Мне казалось, что даже стены почувствовали, что в одном месте собрались люди, которые в обычной жизни держались бы друг от друга как можно дальше. И теперь мы стояли здесь, как три мины, готовые рвануть, стоит кому-то сделать лишний шаг.
— Отойдем, — сказал он, кивнув куда-то в сторону.
— Нет, — отрезала я, сложив руки на груди. — Я не хочу с тобой никуда отходить.
Он лениво пожал плечами, как будто ему было плевать на мой отказ.
Так и было.
— Твоё право. Но знаешь что, Амая... много людей хотят тебя убить.
Внутри у меня что-то неприятно ёкнуло. Лицо само собой исказилось в кривой ухмылке, но взгляд машинально скользнул на Нао.
— Что? — процедила она, резко переводя глаза на Агуни, а потом на Тевина.
Тевин молча смотрел на меня.
— Хорошо, отойдем, — резко бросила я, перерезав возможную следующую фразу Агуни.
Он даже не улыбнулся. Просто развернулся и пошёл в противоположную сторону, не проверяя, пойду ли я за ним.
А я пойду.
Раз уж всё так.
Мы вошли в комнату, из которой хотелось сразу выйти.
Серая, душная, пропитанная пылью до последней трещины в стенах. Не кабинет, не жилое помещение, просто коробка с потолком. На стенах постеры, выцветшие так, будто их пережёвывало время. На столе громоздились картонные коробки, и единственный предмет «комфорта» был диван, явно поднятый со свалки. От него тянуло запахом сырости и старого табака.
— Присядешь, — лениво кивнул Агуни в сторону дивана и облокотился на подоконник, с которого облезала белая краска пластами, как старая кожа.
Я даже не шелохнулась, осталась стоять в проходе.
— Знаешь, я тоже из тех, кто с удовольствием вырвал бы тебе руки-ноги и оставил гнить в агонии, — произнёс он почти вежливо.
Я прочистила горло, глядя на него так, словно в зрачки мне вбили металлические распорки.
Это пугало.
— Ты добилась своего, — продолжил он. — Шляпник мёртв. Но остальных людей... за что?
Он говорил ровно, без нажима, но в этой ровности было куда больше угрозы, чем в крике.
Я молчала, но внутри разливалось тёплое удовлетворение. Шляпник сдох — лучшая новость за последнее время. Я даже позволила себе улыбнуться.
— Знаешь, Амая, — сказал он, прищурившись, — ты ведь убила чьих-то родных.
— Я сделала это не одна, — я чуть повысила голос и шагнула вперёд, но тут же пожалела, что дернулась.
— Знаю, — он коротко усмехнулся, оттолкнувшись от подоконника. — Не думаю, что ты сама смогла бы взорвать Пляж. Но планировала всё именно ты. Разве не так?
Я промолчала.
— А ты как выжил-то? — я перебила его вопрос своим, даже не думая отвечать.
Агуни чуть качнул головой и усмехнулся одним уголком рта.
— Ну? — повторила я, теперь уже с нажимом, чуть подаваясь вперёд, как будто могла вытащить ответ силой.
— Ты просто не умеешь делать всё тихо, — произнёс он без эмоций, почти лениво, но с таким оттенком, что это звучало как приговор.
Я прикусила внутреннюю сторону щеки до металлического привкуса.
И что? Да хоть в барабан бью, главное, что всё сработало. План не развалился, а значит, я не ошиблась.
— С тобой всё ясно, — голос сорвался на раздражение. — Но как другие узнали, что это сделала я?
— Я рассказал, — сказал он так просто, будто это мелочь.
Словно в живот ударили чем-то холодным и тяжёлым.
По коже прошёл неприятный озноб, и в голове сразу закрутились десятки мыслей.
— Ты сделал что?.. Зачем? — я спросила ровно, но в каждом слове сквозило напряжение, готовое сорваться.
— Люди должны знать, — его голос был всё таким же спокойным. — Может, им тоже захочется отомстить за своих, так же, как ты за Анн.
Он говорил спокойно, даже мягко, но каждое слово разъедало меня изнутри.
Я не отрицала, что убила Шляпника, но теперь он напомнил, что заодно я уничтожила чью-то жизнь просто потому, что она стояла в неправильном месте.
Чёрт.
Я глубоко втянула воздух, потом так же резко выдохнула.
Это не помогло.
Две силы тянули меня в разные стороны: привычный пофигизм, который всегда спасал, и тонкая, едва живая жилка человечности, которую я уже считала мёртвой.
Иногда именно эта тонкая жилка способна сорвать с места целую плотину.
— Да пошли вы все, — выдохнула я, сжав зубы до скрипа, и развернулась к двери.
— Я тебя не держу, Амая, — отозвался он, опираясь на стену. — Только это место не взрывай.
Сказано как шутка.
Но его тон был таким, что это больше походило на клеймо, поставленное в лоб.
Теперь мне стало по-настоящему страшно.
От самой мысли, что кто-то хочет меня убить. И таких «кто-то» явно не один.
Раньше, когда я об этом не знала, всё казалось проще.
Я никогда всерьёз этого не боялась.
Почему? Да потому, что раньше у меня было оружие.
А сейчас? Сейчас у меня ничего нет. Разве что руки, но и те после ожогов стали чужими: кожа натянутая, движения медленные, сила ушла.
Я вернулась в главный холл.
Теперь он был пустой.
Мои шаги звучали предательски громко, отдаваясь эхом в потолок. Хорошо это или плохо? Не знаю.
Я почувствовала, как внутри начинает подниматься паника. Не резкая, а вязкая, липкая — та, что медленно тянется к горлу, душит, но не спешит добить.
Я заставила себя выдохнуть, глубоко и тихо, удерживая лицо таким, каким привыкли его видеть: спокойным, отстранённым. Если уж чему я научилась, так это прятать своё настоящее выражение под слоем равнодушия.
Я двинулась медленно, скользя взглядом по каждой детали, по каждой кучке мусора. Может, среди этого барахла попадётся что-то полезное.
Никого нет — значит, взять будет легко.
Если здесь есть Агуни, он мог оставить после себя и оружие. Хоть нож, хоть пистолет, хоть что-нибудь с острыми краями.
Хотя... маловероятно.
Старые тряпки, запылённые статуэтки, ржавые железяки, облупленные рамки картин.
Всё бесполезно.
Ладно.
Значит, придётся обшарить половину Токио, прежде чем я найду хоть что-то, что вернёт мне ощущение контроля.
Я провела языком по сухим, потрескавшимся губам, и подняла глаза вперёд.
Темнота коридора тянулась, как глотка какого-то зверя. Нао говорила, что выход именно там.
Жаль, что мы расстались не по-человечески.
И да, я почти уверена, что Агуни уже всё ей рассказал.
А мне не плевать?
Я шагнула вперёд, и меня снова поглотила тьма. Коридор не освещался вовсе. Ни ламп, ни отблеска, будто свет сюда просто отказывался заходить.
Опять эта чернота, вязкая, как густой дым, в котором можно утонуть.
Я заставила себя обрубить ненужные мысли, вычистить из головы всё, что могло меня отвлечь. Паника любит цепляться за слабые места, а я сейчас и так держалась на тонкой грани.
Дверей вокруг не было. Только глухие стены, уходящие вперёд и ввысь, без окон, без трещин, как будто я шла по какому-то подземному туннелю, построенному, чтобы вести в никуда.
Я задержала дыхание и начала двигаться медленно, шаг за шагом, как будто любое неосторожное движение могло сорвать невидимую ловушку.
Шла, касаясь ладонью стены. Шершавый бетон царапал кожу, отдавая холодом. Иногда я переходила от левой стены к правой, проверяя, нет ли поворотов.
В какой-то момент я поняла, что смысла в этом нет.
И именно тогда, свернула влево, прямо передо мной всплыла из темноты стеклянная дверь. Такая, какие ставят в торговых центрах.
На стекле висел потрёпанный лист А4. Бумага пожелтела, края в мелких надрывах. Надписи почти стерлись, чернила выцвели так, что невозможно разобрать, что там было написано.
Может, какое-то старое расписание смен.
Я вдруг поймала себя на глупой мысли.
Хотелось бы хоть раз побывать в лагере.
Но родители всегда держали меня под замком. Они боялись отпускать меня туда, уверенные, что я не справлюсь, что захочу домой в первую же ночь, устроив скандал на весь лагерь.
Считали меня слишком хрупкой, непригодной к жизни в толпе.
— Флешбек —
— А следить за ребёнком вы не пробовали?! — голос мамы резанул воздух так, что я сама вздрогнула.
Она почти кричала на женщину, чуть старше себя.
Я дёргала маму за руку, но она даже не моргнула. Взгляд был острым, прицельным.
Я краем глаза заметила отца: он буквально влетел в кабинет, отпросившись с работы.
Лицо напряжённое, губы сжаты в тонкую линию, я поняла, что он готов вцепиться в кого угодно, лишь бы разорвать ситуацию в клочья.
— Простите нас... это ведь дети, с кем не бывает, — заламывая руки, бормотала женщина, прижимая ладонь к плечу моего одноклассника.
Того самого, что обожал издеваться над девочками, причём делал это с каким-то мерзким азартом.
Он был маленькой, но ядовитой заразой, и иногда перегибал так, что самому бы по шее получить.
Сегодня он дёрнул мой стул прямо посреди урока. Я, естественно, полетела назад, грохнувшись на пол и врезавшись затылком и спиной.
Пересадить его за мной было, мягко говоря, идиотским решением.
Крик в кабинете стоял такой, что стены, казалось, дрожали.
Впервые я видела маму в таком порыве злости. Она не просто защищала меня, она готова была разнести всё вокруг.
А папа... про него я вообще молчу. Он решил не разбираться, не тратить время на слова, просто решил перевести меня в другую школу.
Я считала это бредом.
Ну серьёзно, один раз и всё? Но он, как всегда, «не хотел рисковать».
Эта их гиперопека меня бесила.
Вместо того чтобы дать мне самой разобраться с мелким уродцем, они опять сделали из меня хрустальную вазу, которую надо срочно спрятать в шкаф подальше от жизни.
— Нынешнее время —
Я толкнула дверь, и она нехотя поддалась.
Ладонь скользнула по стеклу, покрытому каким-то мерзким, жирным налётом, будто к нему прикасались сотни чужих рук и ни разу не протёрли.
Я тут же отдёрнула руку и встряхнула ею, как будто это могло стереть липкое ощущение.
Снаружи уже почти вечерело.
Я на секунду задумалась.
Сколько вообще времени я проторчала в этом месте?
Холодный ветер врезался в лицо, и кожа тут же покрылась мурашками, словно кто-то невидимый провёл ледяным лезвием по шее.
Территория была огорожена хилым забором. От двери тянулась каменная дорожка, уходящая к старым воротам. Одна створка была выломана и валялась в стороне, оставляя чёрный проём, за которым тянулась улица.
И куда мне теперь?
Вопрос пронзил голову, как только за спиной хлопнула дверь.
Чёрт.
Как же я хочу, чтобы всё это закончилось.
Я устала.
По-настоящему.
Не так, как после долгого дня, а до костей, до того состояния, когда тело идёт, а голова хочет просто упасть на землю и закрыть глаза.
Я двинулась к воротам, медленно шагая по камням. Пинала их носком ботинка, как будто так могла выместить накопившееся раздражение. Один камень отлетел в сторону с глухим стуком. Второй. Но когда я пнула третий, звук был совсем другим.
Резкий, звонкий.
Не камень.
Дверь.
Вот же хрень...
Я резко развернулась к стеклянной двери и, не переставая двигаться, начала пятиться назад.
Кто-то вышел.
Мужчина? Парень? Я не смогла понять.
Но лицо... такое, что желудок неприятно сжало. Словно оно было собрано из неправильных деталей: что-то в нём отталкивало.
Он молчал, идя медленно, шаг за шагом, прямо на меня.
Кто это, чёрт возьми?
Не знаю его.
Никогда такого не видела.
И не хотела бы.
Я ускорила шаг, отворачиваясь к воротам. Но звук — сухой, хрусткий — подошва, отталкивающаяся от камней, — заставил всё внутри сжаться.
Ладно.
Пора греть ноги.
Я рванула вперёд.
Боль в месте зашитой раны впилась в тело сразу, колкая и тянущая, как будто кто-то внутри кожи зацепил крючком плоть. Каждое движение отдавало неприятной волной. Я и так бегаю хреново, а тут ещё эта рана.
Я действительно надеялась, что смогу уйти.
Дура.
Большое, тяжёлое мужское тело обрушилось на меня, сбивая с ног и вжимая в острые камни. Несколько из них впились прямо в ожоги.
Я взвыла, как резаная. Боль прорезала так, что даже пуля в ногу по сравнению с этим казалась жалкой репетицией.
Падение оказалось лицом вниз. Я инстинктивно попыталась перекатиться. Этот урод резко сел на меня сверху, прижимая своим весом, как прессом.
Я дёрнулась, пытаясь сбросить его, раскидывая руки в стороны.
Тупо. Силы не было, ударить я толком не могла.
Попробовала поднять ноги, и тут же поняла, что они уже зажаты.
Следом он вдавил мои руки в камни, прижимая запястья так, что кости заныли.
Я закричала, и голос отдался в горле вибрацией, будто оно стало тесным, как труба.
— Шшш... — прошипел он прямо над ухом, и я замерла.
Почему?
Чёрт его знает.
Мозг работал туго, как в густом тумане, где каждый сигнал доходит с задержкой.
Я слышала его дыхание. Обрывистое, тяжёлое, почти рваное. Будто он сдерживал что-то или, наоборот, едва удерживался, чтобы не перейти к следующему шагу.
Я заставила себя сфокусировать взгляд.
Кто ты, чёрт побери?
Когда я наконец сфокусировала взгляд на его лице, сердце ухнуло вниз.
Я знала его.
— Ты... — выдох вырвался сам, рваный, пропитанный болью.
Я дёрнулась, пытаясь оторвать ожоги от острых камней, но он вдавил меня сильнее, будто хотел, чтобы каждая царапина осталась во мне надолго.
Кто это? Сволочь. Блять.
Я видела в этом месте только одного короткостриженного блондина, у которого у корней уже проступал натуральный тёмный цвет.
Но теперь... его лицо было совсем другим.
Половина — сплошная выжженная карта боли. Кожа стянута, местами грубо сросшаяся, ещё с пятнами свежей розовой ткани.
Руки — такие же, будто живой кожи на них осталось меньше половины.
Остальное скрывала одежда, но я и без того видела достаточно.
А лицо... чёрт, на это даже смотреть было тяжело.
Будто кто-то прижал к нему раскалённый утюг и держал, пока запах горелого мяса не наполнил воздух.
Глаз на изуродованной стороне налился кровью так, что красная полоса в уголке казалась живой трещиной.
Я сжала челюсть.
Когда увидела его впервые, он даже показался мне симпатичным. Не хлюпкий, уверенный в себе, смешивал коктейли своими сильными руками, от которых, казалось, легко могла треснуть бутылка.
Весь Пляж пробовал его напитки... и не только. Уверена, он знал полпляжа по именам и по сплетням.
Работа бармена ведь не только в том, чтобы мешать алкоголь.
— Как ты узнала... — его голос дрожал, но не от страха, от того, что в нём хлюпала адреналиновая ярость. — Разве я похож на того, за кого ты меня приняла?
— Ну ты... — начала я, но он перерезал мои слова, вжимая руки глубже в камни.
— Кто? Урод? Да! — его глаза сверкнули так бешено, что я была почти уверена: скоро и второй глаз зальётся кровью.
— Я бы не сказала... — выдохнула я, и в этот момент он ударил меня по щеке.
Удар сбил дыхание, в глазах мелькнули белые точки. Я попыталась вырвать свободную руку, но он тут же прижал её обратно, хрустнув камнем под запястьем.
— Ох, Амая... Да, так ведь тебя зовут? Сука. — Я кивнула, мелко, нервно, как будто это могло его успокоить. — Да, да, ты та самая. Сбежала с пляжа... но с какими последствиями?
Его вес давил на грудь так, что каждый вдох давался с усилием.
— Захотела сыграть в героиню, да? — он усмехнулся, но в этой усмешке было больше яда, чем смеха. — А героиня не хочет платить за свои поступки? Нет... — он издал рваный смешок. — Я знаю, что хочешь. Ты ведь видишь, что ты наделала.
Он склонился ближе, так близко, что я могла рассмотреть каждую трещину на его обожжённой коже, и тут же зажмурилась, но в лицо прилетел ещё один удар. Щека загорелась, ухо звенело.
— Мне, видишь ли, повезло. Я выжил. Но лучше бы сгорел к чертям, чем вот так ходить. Понимаешь? — он сделал паузу, дыша мне в лицо.
Запах дешёвых сигарет ударил прямо в лоб, смешавшись с привкусом крови у меня во рту.
— Мой бар был популярен из-за моего лица. Эти дурочки приходили только ради фото, чтобы выставить меня у себя в ленте и вызвать зависть у подружек. А теперь что? — он тяжело выдохнул, и я почувствовала горячее, влажное дыхание на щеке. — Теперь, Амая, я знаю, как это. Жить, понимая, что твою жизнь разрушила эгоистка.
Он чуть приподнял голову, прищурился, и в его голосе стало меньше ярости, но больше холодной решимости.
— И знаешь, чего я хочу? Я хочу разрушить что-то твоё. Знаешь... а лицо то, в целом, довольно симпатичное. — его голос был тягучим, с насмешливой ноткой. — Может, хочешь, чтобы я украсил его?
Он заржал.
Резко, громко, так, что в ушах отозвалось глухим звоном. Смех будто разрывал воздух на острые осколки.
У меня внутри всё сжалось, и я сорвалась на крик. Горло было сухим, как выжженная земля, слова рвались наружу хрипом, болезненно царапая связки.
Удар.
Сильнее предыдущего.
Так, что мир на секунду потемнел, а виски прострелила тупая боль.
— Заткнись. — его голос стал низким и тяжёлым, без тени смеха.
Он резко перехватил мои руки, заломив их над головой, и удержал одной своей, словно в тисках. Его ладонь давила так, что пальцы начали неметь.
Освободив правую руку, он ухватил что-то рядом.
Камень.
Не просто кусок породы, а острый, как сломанное стекло.
Он поднял его над собой.
Мне конец.
Он замахнулся, и острый край завис над моим лицом. Я инстинктивно зажмурилась, но через пару секунд открыла глаза, и увидела, что камень остановился в каких-то миллиметрах от моего глаза.
— Как думаешь... — его губы растянулись в улыбке, а кончик камня качался так близко, что я ощущала, как холодный гранит царапает ресницы. — Если я ударю сюда... ты ослепнешь полностью или нет?
Я перестала дышать.
Моргать.
Вообще двигаться.
Его глаза блестели дикой, звериной насмешкой, он будто наслаждался каждой секундой моей неподвижности.
И вдруг шаги.
Чёткие, уверенные. Неужели кто-то услышал?
Бармен отвёл взгляд за мою спину.
— Думаю, она ослепнет. — произнёс голос прямо позади меня.
Я не видела его, но этот тон был слишком спокойным для чужого.
Я его знаю.
— Ты что тут... — начал бармен, но его перебили.
— Делал? — голос был тихим, но в нём слышалась опасная игра. — Смотрел. У вас тут, я смотрю, свои... разборки.
Хватка на его руках ослабла.
Я рванула.
Камень выскользнул из его пальцев, я скинула его вес с себя и отползла на метр, вцепившись пальцами в землю.
Со стороны голоса послышался металлический щелчок. Бармен поднял руки вверх, и я, резко обернувшись, увидела все, что вызывало у меня вопросы.
Ствол.
Направленный на нас.
И он.
— Ну? Убьёшь? — бармен не убрал своей мерзкой ухмылки.
— Был бы не против... — лениво протянул парень с оружием, — но, знаешь, как-то... неловко при девушке.
Что за бред он несёт? Неловко ему.
Я смотрела на него, не понимая, как он вообще меня нашёл.
— Так убей! — выкрикнул бармен. — Но не забывай, мы с тобой когда-то были отличными напарниками!
Парень качнул автомат, выстрелив мимо.
— Именно поэтому, катись обратно в свою нору и плачь над своим кривым лицом, — спокойно сказал он. — Я тоже хочу... скажем так... немного отомстить ей.
— Но... — начал бармен, но тут же получил пулю в плечо.
Я вздрогнула от звука выстрела.
Казалось, голова не выдержит перегрузки от происходящего.
Слишком много, слишком быстро.
Капли пота стекали по телу, смывая остатки мази с ожога.
Бармен заорал, но при этом ухмылялся.
Псих.
— Ладно... пошёл ты, — прохрипел он, зажимая рану рукой. Кровь быстро пропитывала ткань.
Он пошатнулся, поднялся и, словно в трансе, пошёл к стеклянным дверям.
— Кстати! — крикнул ему вслед парень. — Коктейли у тебя отвратные.
Я проводила взглядом бармена, который исчез за дверью, и вскочила, забыв про собственную рану. Но не успела сделать и трёх шагов, как в спину уткнулся холодный металл.
Я обернулась.
— Я думал, ты будешь рада меня видеть, — ухмыльнулся он. — Пару секунд, и осталась бы без глаза.
— Пошёл ты, Нираги, — прошипела я.
В голове крутилась единственная мысль: как он, чёрт побери, меня нашёл?
Он молча разглядывал меня, а потом ухмыльнулся ещё шире.
— Грубо для спасённой, — протянул он.
— Как ты вообще... — выдохнула я, проводя ладонями по лицу.
Я всё ещё надеялась, что это галлюцинация.
— Ты слишком предсказуема, — наклонился он чуть ближе, понизив голос до хриплого шёпота. — И я умею договариваться... по-хорошему.
— С кем? — уточнила я.
— С теми, кому ты доверяешь. Но беда в том, что все они готовы обменять чужую жизнь на свою.
Мысли в голове закрутились в хаотичный вихрь, но он ткнул ствол сильнее, прерывая поток.
— Прогуляемся? — усмехнулся он.
— А если мой ответ тебе не понравится? Убьёшь?
— Убью.
———————————————————————————————————
По этой главе будет дополнительная часть от лица Нираги.
Если вам интересно узнать некоторые детали, которые не войдут в основу, жду вас в моём тгк: @kkeri_li )