Сказка?

Дети куда честнее взрослых. Это с годами мы учимся лицемерить и врать, менять маски и искать во всем свою выгоду. Все это приходит с годами и пониманием того, что по-другому в этом мире выжить нельзя. Будешь отзывчивым — тобой начнут пользоваться, будешь честным — возненавидят, останешься мечтателем — будут считать странным. Так уж устроено наше общество. В нем нельзя быть собой, только тем шаблоном «нормального» человека, который создавался на протяжении стольких столетий.

Габриэль знал эту истину, наверное, с самого детства. Смотря на то, как умело меняют маски родители, маленький омега не мог понять, в чем же смысл подобной «игры», но спрашивать не стал, просто боялся, что его отругают «за глупые вопросы». С годами мальчик начинал понимать весь смысл этого карнавала, но сам он так не мог. Будто все внутри него протестовало. Он так и не научился лукавить и лгать. Но родителей не устраивал такой ход событий.

— Габриэль, не валяй дурака, — недовольство сквозило в тоне отца, — Ты должен быть на этом приеме. Мистер Стивенсон — важный человек. И если ты там не появишься, то это может плохо отразиться на нашей репутации.

— Ты хотел сказать на «твоей» репутации, — ответил одиннадцатилетний омега, с вызовом смотря в глаза отца.

В кабинете раздался звук сильной пощечины, от которой Габриэль все же не удержался и упал, сильно ударяясь об угол стола. Альфа спокойно, будто произошедшее не было чем-то из ряда вон выходящее, обошел мебель и, сильно сжимая в руке горло омеги, заставил подняться мальчика с пола и внимательно посмотрел тому в глаза, будто ища там что-то.

От этого взгляда Габриэль почувствовал, как страх липкими щупальцами пробирается под кожу. Отец и раньше не сильно баловал его, но никогда не бил. И теперь мальчик не знал что делать. Пусть альфа и вел себя спокойно, но этот гнев, плещущийся в глубине изумрудных, как и у самого Габриэля, глаз, наводил лишь ужас.

Видя реакцию мальчика, альфа лишь оскалился и сильнее сжал тонкую шею, почти не давая дышать.

— Если ты еще хоть раз посмеешь мне перечить, то я тебя просто уничтожу, — голос мужчины походил на змеиное шипение, — Ты все понял, сынок? — в ответ Габриэль смог лишь кивнуть, отчаянно душа в себе слезы обиды, — Я тебя спросил, понял ли ты меня. Отвечай! — гаркнул альфа, разжимая ладонь, отчего мальчик сразу же рухнул на пол.

— Да, я понял, — сквозь всхлипы ответил Габриэль.

— Тогда можешь быть свободен, — удовлетворившись ответом, сказал отец, — Будь готов через три часа. И чтобы никто на приеме не говорил мне, что у тебя глаза красные. А то еще слухи пойдут. Сделай с этим что-нибудь.

— Да, — коротко ответил мальчик, стараясь как можно быстрее покинуть кабинет.

Папе он тогда ничего не сказал о произошедшем, ведь знал, что омеге абсолютно все равно на своего ребенка. Все, что его интересовало это бесконечные походы по магазинах и модных показах. Габриэль рос под присмотром прислуги, которая тоже не сильно интересовалась мальчиком, а скорее относилась к уходу за ним, как к обязанности ухаживать за цветами. Для них он был просто одной из обязанностей.

И Габриэль понимал это. Знал, что никому не нужен в этом мире. Для родителей он просто зверушка, которой можно похвастаться на приемах.

Единственной надеждой мальчика на хоть какое-то будущее, в котором он не будет предметом интерьера в дорогом доме, было замужество.

Он начал думать об этом ещё лет с пятнадцати. Ведь в сказках и романах, тайком прочитанных в библиотеке закрытого лицея, куда его благополучно спихнули родители, принцы всегда спасали своих любимых из плена и жили они долго и счастливо.

Но сказки на то и сказки, чтобы навсегда оставаться несбыточными мечтаниями.

Так было и с Габриэлем.

Замужество не стало спасением.

Просто одна клетка сменилась другой, золотые прутья которой били густо усеяны шипами. Сколько не бейся — все бесполезно, лишь больно будет.

Но все поменялось. Пусть всего на пару дней, но Габриэль узнал, что есть другая жизнь, без боли и слёз. Узнал, что значит, когда ты кому-то нужен.

Это была прекрасная иллюзия. И он бы многое отдал за то мгновение безграничного счастья. Когда чувствуешь, как крепкие руки надежно и в тоже время неимоверно нежно прижимают к себе. Когда под твоей собственной ладонью слышно ритм биения чужого сердца, и ты точно знаешь, что твое собственное — бьется столь же сильно и быстро, будто вот-вот выпрыгнет из груди.

Он бы отдал всю свою жизнь в обмен на это мгновение. Но увы, даже она ему больше не принадлежит. Теперь он никто. Просто сломанная кукла, которую не задумываясь продали его собственные родители.

Теперь ничего не имеет смысла.

***

Габриэль не хотел открывать глаза.

Просто боялся. Боялся, что открыв их он снова увидит темноту. Ту самую, от которой он пытался сбежать в очередном кошмаре. Но вечно притворяться спящим он не мог. Все инстинкты вопили о том, что что-то не так. Поэтому омега все же пересилил себя и открыл глаза.

Вместо ожидаемой серой комнаты-коробки — светлая и до боли знакомая , вместо пустых стен — книжные шкафы и распахнутое окно, сквозь которое виднелись густые верхушки деревьев, вместо ненавистного палача ...

Габриэль не мог сдержать слез.

— Это просто не может быть правдой... Нет, наверное... Наверное, просто сон. Просто сон, — шептал мальчик словно мантру. Слова мешались со всхлипами и солеными слезами. Истерика никак не хотела прекращаться, всхлипы душили, не давая вдохнуть нормально. Взять себя в руки не получалось.

Габриэль смотрел на спящего в кресле Дейва и не мог поверить в реальность происходящего. Как так могло получиться? Но в голове творилась полная каша. Но потом все мысли в один миг испарились, стоило омеге заметить, что из-под коротких рукавов рубашки Дейва виднелись бинты, через которые в некоторых местах были видны пятна крови. На лице альфы были несколько пластырей и небольших царапин.

— Зачем? Ведь ты мог просто забрать Кируса и жить спокойно, — прошептал омега, комкая в руках одеяло, — Зачем же я тебе? Я ведь... Я грязный, сломанный... Я просто использованная вещь... Так зачем я тебе?

Габриэль не замечал ни соленый вкус слез на губах, ни ноющую боль во всем теле, ни головокружение, которое, скорее всего, было вызвано препаратом, который ему вкололи ранее. Он не обращал на это внимание, игнорируя слабость во всем теле, он все же поднялся с кровати и медленно подошел к креслу, в котором спал Дейв.

Бинты были заметны и под не застегнутой на все пуговицы рубашкой. Пусть крови на них видно не было, но само их наличие будило внутри Габриэля жгучее чувство вины.

— Зачем? — силы в один миг закончились, заставляя упасть на колени и лишь рыдать, стараясь не проронить ни звука, боясь, что если эти удивительные глаза откроются, то он увидит там лишь презрение или же просто безразличие. Хотя... Быть может так бы было даже лучше. Проще. Да. Тогда бы его точно ничего не держало.

Но в груди все же ещё теплится надежда. Совсем слабая и крохотная, она тихо что-то говорит, но её шепот едва слышен за громкими речами чувства вины и собственной неуверенности. Но всех их вместе взятых перебил тихий, немного хриплый ото сна голос:

— Габриэль? — Дейв непонимающе осмотрелся по сторонам, но заметив состояние омеги, мгновенно бросился к нему, — Ты почему не в постели, глупый? Тебе отдыхать нужно, а ты...

Но Габриэль даже не шелохнулся, лишь неотрывно смотрел в такие необычные и одновременно столь родные глаза. Ожидаемого безразличия или злости не было и следа, лишь безграничная нежность и беспокойство. Он видел это и просто не мог поверить, что происходящее действительно правда, что все так, как есть. Вдруг он сейчас откроет глаза и увидит холодные стены серой комнаты и лампочку у самого потолка. Нет. Только не это.

— Пожалуйста, только не это, — начал шептать мальчик, уткнувшись в собственные коленки и не прекращая всхлипывать.

— Габриэль, что с тобой? — альфа обеспокоено всматривался в фигурку мальчика, боясь прикоснуться к нему. Дейв знал, что сейчас эмоции мальчика немного нестабильны, это было вызвано тем препаратом, скоро все должно закончиться. Но Дейв все равно переживал за мальчика.

Все внутри буквально рвалось быть ближе к омеге, но Дейв старался держать себя в руках, боясь напугать Габриэля.

Мужчина уже сотню раз успел отругать себя за то, что сразу не распознал подвоха. Ведь было очевидно, что не могла эта компания так неожиданно найти столь колоссальную сумму, но, ни он сам, ни Вард ничего не заподозрили и как два идиота проглотили наживку Блэка.

Уже во время самих переговоров Уайт начал замечать неладное, а поймав взгляд Варда, в котором были видны точно такие же подозрения, Дейв больше не медлил ни минуты.

Сообщники Линуса сдались довольно быстро, даже давить на них сильно не пришлось. Узнав все, Дейв и Вард сразу же рванули в особняк, по дороге пытаясь туда дозвониться. Трубку ожидаемо никто не взял и от этого легче не становилось. Нажимая на газ со всей силы, Дейв молил всех богов о том, чтобы с омегами все было в порядке. Когда мужчины прибыли на место то обнаружили уже пустой особняк, вся охрана была умело вырублена умельцами Блэка, а Кируса и Габриэля в особняке найти не удалось.

Дейв чувствовал, что его обвели вокруг пальца, как какого-то мальчишку. Но тогда думать об этом было нельзя.

Нужно было немедленно искать омег, пока Линус не успел далеко уйти. Единственной ниточкой были те самые «партнеры», с которыми Дейв ездил на переговоры.

Благодаря полученной информации найти убежище Линуса удалось за два дня, ещё сутки понадобились, чтобы внедрить туда своего человека.

Будь его воля, Дейв бы сам пошел и лично открутил голову каждой мрази, которая находилась в этом гадюшнике.

— Из-за поспешных решений могут пострадать заложники, — на удивление спокойно заметил тогда Вард. Дейв тогда в порыве злости хотел было ему врезать, но видя в глазах альфы точно такой же спектр эмоций как и в своей душе, от беспокойства до едва сдерживаемой злости, Уайт немного пришел в себя.

— Да, ты прав. Прости, — успокоившись сказал Дейв, ведь он знал, что Вард как никто понимал его. И сейчас он здесь не только потому, что это его работа. Он рядом, потому что там, в плену, находится и его любимый.

Через несколько дней Блэк начал шевелиться. И это был шанс.

Благодаря своему человеку им удалось узнать, что Линус собирается куда-то увозить Габриэля. Тянуть дальше не было смысла. Ведь если сейчас упустить Блэка, поймать его потом будет невозможно.

Дальше все происходило слишком быстро, чтобы можно было что-то запомнить.

К удивлению Дейва, Линус все же оказался не таким уже и хлюпиком, чтобы его удалось быстро уложить. Блэк даже успел пару раз задеть его вытащенным откуда-то ножом, но в рукопашном он оказался не таким проворными и вскоре уже валялся без сознания, после нескольких хорошо поставленных ударов. Быть может, он бы не отделался так легко, если бы Дейва не оттащили несколько ребят, говоря о том, что полиция уже в пути, и что нужно вызвать доктора для Габриэля.

Только эти слова тогда смогли отрезвить Дейва, и он сразу же бросился к машине, в которой спал омега. Позже подъехали еще несколько машин, на одном из сидений которой уже сидел тоже немного потрепанный Вард, на руках которого крепко спал бледный Кирус, даже во сне сжимая в кулаке рубашку альфы.

— Ему тоже что-то вкололи? — тихо спросил Дейв, аккуратно проворя ладонью по спутанным волосам брата.

-Нет, он просто устал, — также тихо ответил ему Вард, пытаясь незаметно прижать к себе омегу.

Но от Дейва не укрылся этот жест, но он ничего не сказал по этому поводу, лишь тихо добавил разворачиваясь:

— Поезжайте в особняк. Врачи уже должны быть там. Я тоже скоро подъеду, —, а потом все же добавил, — Вард, признайся ты уже ему, наконец, и не мучайтесь больше.

В ответ он ни услышал ни слов согласия, ни протеста. Но Дейв был уверен, что теперь эти двое разберутся, а вот что ждет его самого?

И теперь сидя рядом с Габриэлем и слушая его тихие всхлипы, Дейв не знал, имеет ли он право его обнять, ведь это же он обещал мальчику, что защитит его. А на деле оказалось, что его слова ничего не стоят. Так имел ли он право теперь даже просто смотреть в глаза этому ангелу?

— Прости меня, — непривычно тихо сказал альфа, опуская руку, так и не решаясь прикоснуться к Габриэлю.

Заплаканные глаза мальчика удивленно смотрели, казалось, в саму душу.

— Не понимаю, — голос омеги дрожал и был столь тихим, что казалось, будто его мог перебить даже шум леса за окном, но для Дейва, они были слишком важны, чтобы он мог их не услышать, — Я просто не могу понять, зачем тебе все это? Зачем тебе я? Ты ведь мог просто забрать Кируса и жить дальше спокойно, ни о чем не думая. А теперь...- тонкая ладонь омеги невесомо прошлась по перебинтованной руке и тут же исчезла, будто порыв легкого ветра, — Я так виноват перед тобой. Смогу ли я когда-то вернуть тебе все то, что ты для меня сделал? Скажи, зачем тебе все это? Я ведь не...

Габриэль так и не смог договорить фразу, оборванный на полуслове нежным поцелуем, от которого сжималось сердце, а слезы лишь продолжали литься сильнее. Но это были уже другие слезы, в них было многое: и радость, и вина, и счастье. Ведь разве не об этом он так давно мечтал. И вот сейчас все когда-то загаданное сбудется.

— Как в сказке, — слова вырвались со вздохом, когда их губы, наконец, разомкнулись.

— Сказка? — улыбнулся Дейв, видя смущенное лицо омеги.

— Наверное... Хотя, нет, не «наверное». Ведь это просто не может быть правдой. Сказка, — пробормотал Габриэль, пряча румянец на груди альфы.

— Ну, сказка, так сказка, — лишь улыбнулся Дейв, крепче прижимая к себе свое сокровище.

За окном начиналось лето. Оно неспешно плело солнечную паутинку между густыми ветвями деревьев. А почти в самом центре леса стоял огромный особняк. Он возвышался между вековых деревьев, больше похожий на старинный замок, и сейчас в его стенах творилась настоящая сказка. Но сказка ли?

Нет. Это все настоящее. Настоящие слезы радости и нежные объятия, тихие слова и страстные поцелуи. Все это настоящее. Ведь счастье должно быть не только на старинных книгах, но и в нашей жизни. И только мы можем превратить свои сказки в быль.

Стоит лишь поверить!