Песнь пташки

Драко

Поезд уносил нас обратно в Хогвартс, рассекая серую пелену дождя. Купе мерно покачивалось, но внутри царило напряжение.

Пэнси нервно теребила медальон на шее, её пальцы скользили по тонкой цепочке с той навязчивостью, что выдавала тревогу.

— Меня пугает, к чему всё это может привести, — пробормотала она, не поднимая глаз.

Фиолетовый камень мерцал в полумраке вагона, и это раздражало меня больше, чем хотелось бы. Я знал, почему она не снимала его с третьего курса. Знал, но не мог изменить ничего из того, что случилось тогда. Я не мог защитить её.

Чувство вины сидело глубже, чем мне хотелось признавать.

И ненависть к Поттеру только росла.

— Её появление точно связано с его возвращением, — Пэнси бросила короткий взгляд в окно, будто ожидала увидеть там что-то большее, чем размытые очертания холмов.

Блейз молчал. Он умел слушать, когда разговор принимал сложный оборот, и редко задавал вопросы, на которые не был готов услышать ответ.

Мы ушли с церемонии раньше — мне не хотелось тратить больше времени на фальшивые улыбки и формальные разговоры.

Моя комната была тёмной, лишь огонь в камине тускло освещал уголки, отбрасывая не приметные узоры на стены. Воздух был пропитан запахом огневиски и табака, создавая атмосферу, в которой трудно было забыть, что всё вокруг было не настоящее.

Я присел на пол, спина упёрлась в край кровати, в руке — была полупустая бутылка, которая всё-таки не успела закончиться за этот вечер. Блейз растянулся в кресле, его фигура казалась почти небрежной, а взгляд — неосвещённым, как и сама комната.

— За что пьём? — его голос был ленивым, небрежным, будто он уже заранее знал, что мы будем пить просто для того, чтобы забыться.

Я отпил большой глоток, ощущая, как алкоголь разливается по венам тёплой волной, но ничего не смягчает, ничего не убирает той боли, которая сидела в груди.

— За неизбежность, — сказал я, поднимая бутылку. Мой голос звучал сухо, отстранённо.

Блейз усмехнулся, смотря на меня через бокал, его глаза почти искрились, как всегда, когда он ожидал чего-то неординарного.

— Малфой, впервые слышу от тебя такой философский тост.

Я не ответил. Мы пили молча, сквозь шум трескавшегося огня, который с трудом мог заглушить мрак внутри нас. Блейз крутанул бокал, не сводя с меня взгляда, как если бы он пытался найти что-то в этих словах, что могло бы объяснить, что именно происходит в моей голове.

— Ты же хочешь спросить, зачем она вернулась? — я наконец нарушил тишину.

Блейз не торопился отвечать, но его взгляд стал более пристальным, и я знал, что он ждал от меня этих слов.

Я закрыл глаза, возвращаясь к воспоминаниям. Бордовое платье, каждый её шаг — слишком отточенный, слишком расчётливый, чтобы быть просто танцем. Маска на лице, скрывающая всё.

— Думаешь, отец скажет мне правду? — фыркнул я, ставя бутылку на столик, не глядя на Блейза. — Он отмахивается. «Волдеморт не посвящает меня в свои планы».

Блейз хмыкнул, его бокал тихо заскрежетал от движения в его руках.

— А Беллатриса?

Я усмехнулся.

— Она? Всё та же песня: «Скоро всё изменится», «Всё идёт по плану». Только кто разберёт, что в её голове вообще происходит?

Блейз не ответил, но я видел, как его взгляд стал более уставшим, как если бы он сам уже устал от этих разговоров, но всё равно не мог избежать их.

Мы допили молча.

Огневиски в этот вечер был горячим, но ни чёрта не грел.

— Драко, ты вообще меня слушаешь?

Я вздохнул, отводя взгляд от окна, на котором оставались лишь размытые полосы дождя. Мелькнула мысль, что я давно не ощущал времени так остро, как сейчас. Пэнси теребила свой медальон, её пальцы будто выискивали успокоение в том холодном блеске фиолетового камня. Блейз был поглощён чем-то за стеклом, его взгляд скользил по ночному ландшафту, и я знал, что он ничего не видит.

— Да, — ответил я, опуская взгляд. Это было всё, что я мог сказать. Впрочем, мне не хотелось вдаваться в детали. Я знал, что Пэнси слышала в моём голосе это нечто, что можно было бы назвать отсутствием, но и в этом не было ничего нового.

— Так что ты думаешь?

Её слова зацепили. Я снова вернулся к Селесте, её танцу, который был слишком отточен, чтобы быть просто танцем. Маска, скрывающая всё, что за ней было. Взгляд, полный борьбы, которую сам ощущал. Молчаливый крик, который я едва мог услышать. Как бы я ни пытался, эти образы преследовали меня.

Пэнси ждала. Блейз тоже не сказал ни слова, но я знал, что он слушал. Он всегда слушал, даже когда казалось, что он где угодно, но только не здесь.

Я посмотрел на неё. Она сжала медальон сильнее, а её глаза стали чуть более напряжёнными.

— Думаю, ты права, — сказал я наконец, ощущая, как вес этих слов падает на меня, не давая отступить.

Она не удивилась. Я знал, что она не ждала от меня другого ответа. Пэнси не верила в случайности, она всегда была уверена в своих выводах, как и я. Но вот только этот момент, эта неловкая тишина, словно подтвердила, что что-то невидимое витает в воздухе. Что-то, чего я боялся и чего не мог игнорировать.

Ветер гнал дождь, его удары о стекло становились всё более громкими. Поезд мчался вперёд, сквозь ночь, унося нас в место, где всё действительно изменится. Где будет невозможно вернуться назад.

Лёгкий шорох. Почти неуловимый, но слишком явный, чтобы его можно было списать на скрип вагонных панелей или игру воображения.

Мгновенно напряглись мышцы.

Здесь кто-то был.

Я задержал дыхание, сосредоточившись.

После занятий с Беллатрисой моя внимательность обострилась, сознание стало холодным и отточенным, как клинок. Иллюзий больше не существовало — только факты.

И этот факт был прост: нас слушали.

Я уловил ещё один едва слышный звук. Движение.

Тело отреагировало быстрее разума.

Сукин сын.

Поезд резко дёрнулся, замедляя ход.

Считай секунды, Поттер.

Я ждал, пока мои друзья соберутся.

— Драко, ты идёшь? — Пэнси прищурилась, явно заметив моё напряжение.

— Да, пойду за вами.

Она на мгновение замешкалась, глядя на меня с подозрением. Потом скользнула взглядом к Блейзу, но тот лишь пожал плечами.

— Как знаешь, — бросила она, выходя из вагона.

Дверь закрылась.

Я неспешно поднялся, достал палочку и одним движением опустил жалюзи на окнах.

Темнота сомкнулась.

Я повернулся, позволив губам изогнуться в холодной ухмылке.

— Тебя не учили, Поттер, что подслушивать не просто дурной тон, но и смертельно опасная привычка?

Ответа не последовало.

Он затаился.

Гребаный имбецил.

Я поднял палочку.

— Петрификус Тоталус.

Глухой стук.

Он рухнул, как срезанный, руки прижаты к бокам, глаза расширены в беспомощном, застывшем ужасе.

Я медленно подошёл, с отвращением глядя на его оцепеневшее тело.

— Какой же ты, блять, жалкий.

Носком ботинка я перекатил его на спину, наклонился ближе, позволяя ему разглядеть мою усмешку.

— Не лезь в мои дела, Поттер.

Я медленно склонил голову, смакуя момент. В вагоне стояла тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по стеклу.

— Или я сломаю тебя, — мой голос прозвучал глухо, почти ласково, как у змеи перед броском.

Поттер лежал неподвижно, его глаза метались в панике. Он слышал меня, понимал каждое слово — но не мог даже пошевелиться.

Я выпрямился, оглядел его с холодным презрением. Затем неторопливо поднял ногу и легко прижал носком ботинка его грудь, сильно надавив.

— Добро пожаловать в ад, Ублюдок.

Я выдержал паузу, позволяя ему прочувствовать каждую секунду своего бессилия. Затем убрал ногу, поправил мантию и, не удостоив его больше ни единого взгляда, развернулся и вышел из вагона.

Пусть остаётся здесь. Беспомощный. Никому не нужный.

***

— Добрый вечер. Добро пожаловать в Хогвартс!

Дамблдор сделал паузу, оглядывая зал. Я отвернулся, не желая ловить его взгляд.

— Прежде чем мы начнём, я хочу сказать несколько слов. Этот год будет отличаться от предыдущих. Времена становятся тёмными, и даже здесь, в Хогвартсе, мы уже не так защищены, как прежде.

В зале повисла тишина. Студенты переглядывались, одни с тревогой, другие с недоумением. Что ж, старик не лишён проницательности. Рядом со мной Паркинсон едва заметно напряглась. Блейз, не теряя времени, протянул ей бокал с чем-то явно покрепче тыквенного сока. Запах говорил сам за себя. Она молча осушила его. Если в чём-то Забини и преуспел, так это в умении спаивать людей. Может, поэтому он так хорошо ладит с Тео.

— В связи с этим, — продолжил Дамблдор, — я прошу вас проявлять осторожность. Но не забывайте: Хогвартс — это не только стены и заклинания, это прежде всего место знаний, дружбы и силы духа. Возможно, в этом году нам предстоит узнать больше, чем мы могли бы пожелать, но именно в такие времена мы должны оставаться собой.

Тео был здесь, сидел чуть дальше по столу. Выглядел он куда лучше, чем в последний раз, когда я видел его в Хогвартсе. Мы перекинулись парой слов, но он особо не поддерживал разговор — лишь равнодушно поинтересовался, как я провёл лето. Игнорируя, конечно, сотни моих писем, оставленных без ответа в его поместье. Я не давил. Когда будет готов — сам придёт.

— Теперь о приятном, — Дамблдор сменил тон на чуть более лёгкий. — У нас пополнение в преподавательском составе. Наш старый друг, профессор Гораций Слизнорт, возвращается в Хогвартс и займёт пост преподавателя зельеварения.

Слизнорт поднялся со своего места, слегка поклонился, и зал взорвался аплодисментами. Отец приказал мне любой ценой войти в его круг. Почему — он не объяснил. Но приказ есть приказ. Даже если я понятия не имел, зачем это ему.

— А профессор Снегг наконец-то согласился занять должность преподавателя защиты от тёмных искусств.

Снегг кивнул, подтверждая его слова. В зале снова пробежала волна шёпота.

— На этом всё. Прошу вас наслаждаться ужином!

Дамблдор сел, и в тот же момент столы наполнились едой. Я взглянул на Тео, но тот уже смотрел куда-то вдаль, явно погружённый в свои мысли. Ну что ж, всему своё время.

Мой декан посмотрел на меня дольше, чем следовало. В его взгляде скользнула едва уловимая тень намёка. Он хотел поговорить.

О миссии.

Я не выдал ни малейшей реакции — только чуть заметно кивнул. Не здесь. Не сейчас.

Мне хотелось одного — покончить с этим днём. Виски жгли череп изнутри, ноги наливались тяжестью, а мысли спутались в тугой узел. В груди копилось глухое раздражение. Всё, что мне было нужно, — ночь. Глоток воздуха. Тишина и возможность отстраниться от всего этого хаоса, чтобы встретить завтрашний день с трезвой головой.

Нарцисса выела мне весь мозг перед отъездом. Снова и снова повторяла, как боится потерять нас с отцом, как не хочет меня отпускать. Голос её дрожал, и впервые в жизни я видел в ней не безупречную мать, а женщину, которую разъедает страх. Я терпеливо выслушал, но в итоге настоял: за ней будет присматривать Винки.

Ей я доверял больше всех.

Винки знала, когда говорить, а когда молчать. Она лечила меня после уроков с Беллатрисой, оставалась рядом, когда ни один другой эльф не смел. Отец так и не узнал, чем я занимался после бала. Он до сих пор уверен, что я просто ушёл спать.

Пир закончился. Зал постепенно пустел, звуки разговора растворялись в тяжёлом воздухе Большого зала, наполненного ароматами жареного мяса, тыквенного пирога и пряного сока. Я провёл ладонью по лицу, с усилием подавляя усталость.

Я знал, что Снегг захочет встретиться сегодня. Он никогда не оставлял ничего на потом, не давал времени на раздумья. Скорее всего, как и всегда, оставит записку на моей кровати — короткую, сухую, без лишних слов, но с чёткими инструкциями.

Я бросил взгляд на друзей. Блейз лениво качнулся на каблуках, явно пресыщенный ужином и всем этим спектаклем, Пэнси с отстранённым выражением разглядывала свои ногти, но я видел — она напряжена. Её плечи были чуть приподняты, а в глазах мелькало что-то, похожее на беспокойство.

Мы молча двинулись к выходу, направляясь в подземелья. Коридоры были тускло освещены, факелы лениво потрескивали, отбрасывая рваные тени на каменные стены.

И вдруг я замер.

Что за...

Пэнси остановилась так резко, что едва не врезалась в меня. Блейз выругался сквозь зубы.

Филиус Флитвик.

Декан Когтеврана.

И он стоял в коридоре, энергично что-то щебеча... сестре Нотта.

Какого чёрта?

Я уставился на неё, ощущая, как кровь приливает к вискам.

Что она вообще делает здесь?

В Хогвартсе.

В форме Когтеврана.

Это была не ошибка, не случайность. Синий галстук, герб факультета на мантии — всё говорило о том, что она здесь законно.

Она не заметила нас сразу. Говорила с деканом, чуть наклонив голову, с внимательным выражением лица, но без излишней почтительности. Слишком спокойно, слишком... уверенно.

Но потом она словно почувствовала наш взгляд.

Её голова медленно повернулась в нашу сторону.

Глаза — глубже, чем я помнил.

Скользнули по мне, по Пэнси, по Блейзу.

И её губы изогнулись в улыбке.

Ленивой. Протяжной. Коварной.

Я встретился с её взглядом — и внутри что-то неприятно сжалось, словно предчувствие надвигающейся беды.

Она не выглядела удивлённой. Ни тени смущения, ни намёка на растерянность. Скорее... довольной.

Пэнси напряглась рядом, её пальцы побелели от напряжения. Блейз, напротив, чуть склонил голову набок, разглядывая её с ленивым, но пристальным интересом, будто оценивая новую фигуру на доске.

А она просто стояла там. Спокойная. Чересчур уверенная.

Флитвик что-то говорил, его высокий голос звенел в воздухе, но я не слышал слов. Они слились в бесполезный фоновый шум. Всё вокруг будто замедлилось, и это молчаливое противостояние вдруг приобрело пугающую значимость.

Нотт всегда утверждал, что его сестра никогда не окажется в Хогвартсе. Их отец не позволит.

И вот она здесь.

С той самой загадочной улыбкой, от которой по спине пробежал холод.

В форме Когтеврана.

Словно с самого начала знала, что так и будет.

И чёрт возьми, мне это совсем не нравилось.