22 глава
Если начнет отпираться или верещать что-нибудь про ребенка и режим, я ее поимею прямо здесь, и плевать, что малыш перекочевал из коляски на большую кровать и спит, блядь, в метре от нас.
Бледнеет еще сильнее, но, надо отдать ей должное, ничего не говорит.
Замолкает, выпускает из рук какие-то детские шмотки, и без дальнейших уговоров идет в заданном ей направлении.
Договор есть договор, да, Юль?
На проходе специально подвигаюсь так, чтобы она, проходя, докоснулась до меня плечом.
Едва остаемся одни, как я принимаюсь уже не скрывая, жадно осматривать ее охрененно соблазнительное, с округлостями в нужных местах, тело.
Не знаю даже, с чего хочу начать. В идеале, все сразу и на максималке. Смотреть, трогать, ебать.
- Раздевайся, - говорю я, решив начать с малого.
Она вздрагивает, блядь, словно от удара. А меня от этой ее реакции еще больше в жар подкидывает и швыряет, затапливая в собственной похоти.
- Трусы, блядь, стягивай и ноги передо мной раздвигай, - командую ей и вижу, как по оголенным участкам ее кожи проносятся мелкие, по кайфу возбуждающие меня мурашки.
Надвигаюсь на нее и начинаю теснить ее к кровати.
- Ну, - продавливаю.
Она стреляет в меня взглядом, полным ненависти, и рывком стягивает с себя кофту. Остается передо мной в одном лифчике.
- Дальше, - тороплю я, пройдясь взглядом по ее груди, плоскому подтянутому животу.
- У меня молоко может потечь без бюстгальтера. Там…специальные прокладки даже вставлены.
Подхожу ближе, протягиваю руку и оттягиваю в сторону одну из чашечек. Смотрю, изучаю.
Грудь у нее, пиздец, красивая на мой вкус, с возбуждающими торчащими сосками. Хочется втянуть их в рот, поласкать, прикусить.
Бесит, блядь, что сейчас это не моя зона обладания. От нее даже запах не такой, может не в ту степь, пожалуй, направить.
- Ладно, - соглашаюсь, хоть и дается это мне с огромным, непосильным практически, трудом.
Отвожу руку, и чашка лифчика сразу же становится на место, закрывая от меня временно полный и неограниченный обзор.
Дальше живот.
- Швов нет, ты сама рожала?
- Да, сама, - задушено отвечает Заноза.
Представляю, как ей хочется уйти, но она вынуждена стоять передо мной. Для меня это дополнительный острый и обжигающий, охрененно насколько будоражащий и сводящий с ума кайф.
- Ни одной растяжки даже, - продолжаю я.
Она молчит.
Сам расстегиваю пуговицу на ее джинсах, тяну вниз молнию, а потом приспускаю их с бедер.
Несильно, лишь слегка, потому что хочу продлить кайф нового изучения ее.
Одна растяжка все же у нее есть.
Еле заметная, длиной около пяти сантиметров, проходит по границе зоны бикини. Рассматриваю, веду по ней пальцами.
Пытаюсь представить, как она выглядела, будучи беременной. Интересно, хотел бы я ее с животом так, как хочу сейчас? И почему-то кажется, что ответ положительный.
Хотя я без понятия, можно ли беременным ебаться или нет. Походу, я извращуга еще тот.
В общем, не так важно. Главное, сейчас она идеальна, и я буду иметь ее в свое удовольствие, сколько и когда захочу.
- Стягивай, нахер, трусы, ложись и раздвигай ноги, - командую я, чуть отходя и зная прекрасно, как ее будет ломать от этой моей команды.
Я ведь мог бы ее немного поласкать, и она бы сама сделала все, отдалась бы мне, в пылу страсти даже не вспомнив о стыде.
Но я хочу, чтобы ломало и выкручивало.
- Не на кровать, на стол ложись, - передумываю по ходу.
Так ближе.
Меня ведет от наблюдения за тем, как она снимает, как я начинаю видеть запретные части ее тела и как она ложится, в конце концов, на столешницу, аккуратно облокачиваясь на локти, и плотно сдвинув бедра вместе.
Нежные округлые бедра…
- Раздвигай, - говорю я и вижу, как она вздрагивает всем телом.
Но не смеет меня ослушаться.
Ноги ее начинают медленно ползти в стороны, пока не открывают мне полный и непрекрытый обзор, отчего я вмиг превращаюсь в пьяного обкуренного идиота.
Яйца сводит сильнее. Член, итак давно стоящий колом, просто-таки изнывает от нетерпения. Но я не тороплюсь набрасываться и вставлять ей, чтобы кончить уже через пару минут. Дольше, боюсь не выдержу.
Хочу протянуть, отдалить, наказать…
Подхожу и устраиваюсь прямо между ее раздвинутых колен. Смотрю, изучаю.
Мне интересно, что изменилось после родов. Может, разонравится хотя бы здесь. Но вынужден признать, что абсолютно ничего не поменялось. Все аккуратно, возбуждающе, кайфово.
Я залипаю, пялюсь на ее киску и пялюсь.
А вот ее тату в виде змейки я стараюсь избегать. Слишком много ненужных воспоминаний…
Дотрагиваюсь и веду аккуратно пальцем по ее складочкам сверху вниз и до самого ануса.
Юля охает, ноги ее подрагивают от напряжения. Понимаю прекрасно, как хочется ей меня оттолкнуть и сдвинуть колени вместе. Сдерживается, наверное, из последних сил.
Возвращаюсь к началу и слегка раздвигаю ее губки. Прикасаюсь к клитору, надавливаю на него и застываю так на несколько секунд.
Чувствую, как она мелко-мелко дрожит и слушаю, как отрывисто дышит. Кайфую от того, что трогаю недоступную Занозу именно здесь.
Перевожу взгляд на ее лицо, жестко, глаза в глаза.
Шлюха, раздвинувшая ноги перед Максом, сдерживается изо всех сил, чтобы не оттолкнуть меня и не послать. А может, чтобы не кончить? Ее всегда заводила моя бесцеремонность и грубость.
От Макса также возбуждалась?
Злость, сильная и горячая, снова поднимается из глубин и затапливает. Скручивает, оглушает, убивает.
- Ладно. Сойдешь для ебли, - говорю я.
Снимаю пальцы с клитора и бесцеремонно хлопаю рукой по ее киске. – Только сейчас я хочу по-другому.
Огибаю стол и подхожу к ее голове.
Берусь за брюки и под ее, пытающимся задавить неприятие, взглядом начинаю медленно, чтобы осознать успела как следует, расстегивать ширинку.
Освобождаюсь, а потом хватаю ее за волосы и притягиваю ее рот к своему паху.
Заноза ойкает, зажмуривается, часто-часто дышит.
- Сейчас ты вылижешь мне яйца, - говорю я, - а потом сделаешь глубокий качественный минет. Проглотишь все до капли. И, блядь, будешь во время этого охать и стонать, делая вид, что тебе все по кайфу. Поняла?
Она вдруг перестает дергаться, и, кажется, несколько расслабляется.
Открывает глаза, и мы встречаемся с ней взглядами.
В ее…блядь...Если бы я не был так зол и до краев наполнен неудовлетворенностью, я бы восхитился сейчас ее выдержкой.
В ее глазах не страх или боль, в ее глазах, мать вашу, насмешка и настоящий вызов.
Что в ее положении вообще ни на что не похоже.
- Вот это мне особенно понравилось. «Делая вид, что тебе по кайфу», - говорит вдруг она и начинает, мать ее, смеяться.
- Приступай, - цежу я, готовый, если не вылижет и не отсосет в ближайшие несколько секунд, просто ее убить.
Несильно шлепаю ее по щеке, чтобы заткнулась и пошире открыла рот, а когда она это делает, засаживаю в эту бесячую, блядь, играющую на нервах суку жестко и до самого упора.
***
Сижу, развалившись на диване и наблюдаю за тем, как Юля заваривает себе чай.
- Мне тоже сделай, - бросаю ей грубоватым приказным тоном.
Хочу посмотреть на ее реакцию, да и просто немного побесить.
Ничего не говорит и даже не оборачивается. Молча достает из шкафчика чашку и ставит рядом со своей.
- И выпить налей.
Ни малейшего намека на недовольство.
Достает стакан и, с полным равнодушием на лице, подходит с ним к бару.
- Что тебе налить? – спрашивает, не оборачиваясь и не выдавая ни единой капли эмоций.
- Сама сообрази. Но смотри, чтобы выбор мне понравился, иначе…- задвигаю я, не отрываясь от ее изгибов.
Пожалуй, мне нравится это противостояние и такие игры с ней. Жизнь сразу же заиграла новыми красками.
- Иначе что? – усмехается Юля, и все же соизволит бросить на меня короткий снисходительный взгляд.
А я залипаю на ее рот.
Картины того, как всего какой-то час назад она отсасывала мне...
Как глотала мою сперму, пусть через силу, а я кайфовал, водил пальцами по ее губам и дико, до одурения хотел их целовать...
Так ярко встают перед глазами, что у меня только от этого, блядь, снова встает. И этот стояк, мать его, опять сбивает и путает все мои мысли.
Хотя с самого начала, как только переступила порог, решил, что шлюхи не достойны поцелуев и буду трахать ее без всей этой фигни.
Но, блядь, вот сейчас думаю, что хочу ее именно целовать. И хочу поиметь обычным способом. Хочу лечь на нее, прижать к кровати, зацеловать, так чтобы себя позабыла, и трахать, трахать и трахать.
Понимаю, что минет и последующее проникновение в нее сзади, на том же столе, когда заставил повернуться ко мне задницей и тупо вставил в нее, не сильно меня удовлетворили.
- Виски со льдом, - говорит Юля.
Так и не дождавшись моего ответа подходит и передает мне стакан.
Делает правильный выбор, значит помнит?
Беру, прикасаясь к ее пальцам и специально долго их не отпускаю. А когда вскидывает на меня глаза, перехватываю ее взгляд и транслирую, насколько сильно я снова хочу ее поиметь.
- И…спасибо, что собрал кроватку, - задвигает Заноза, делая вид, что туповата и ни хрена она не улавливает.
Блядь, я от желания снова изнываю, а она про какую-то кроватку.
Попросила собрать, когда я, блядь, отвертки в руках в жизни не держал. Куча палок, которые припер из багажника, а дальше что с ними делать? И она оставила меня с ними буквально один на один.
- Собрать надо быстро, Данил, - задвинула, как будто специально, чтобы позлить.
Итак ясно, что вызов мастера почти в ночь и его ожидание тут не прокатят.
Слава богу, выяснилось, что в доме отвертка все же есть, да и работа оказалась плевой, зря переживал.
Но с настроя все равно меня сбила и теперь я хочу отыграться за свои потраченные усилия и нервы.
- Пожалуйста, - говорю я.
Отпускаю ее и делаю внушительный глоток.
Юля отходит и сразу же хватается за чай. А я принимаюсь снова раздевать ее глазами. Сиськи нельзя, но все равно представляю в подробностях, как я их трогаю, прикусываю и ласкаю. Ниже, само собой тоже…
Отвлекает нас приезд курьера из круглосуточного супермаркета.
Встречаю, расплачиваюсь и притаскиваю пакеты в кухню. Обычно разрешаю курьерам самим доносить, но тут…не хочу, чтобы парень пялился на Юлю.
С все еще влажными после душа волосами, побежала тут же, зараза, едва я ее отпустил, и румянцем на щеках она выглядит более, чем соблазнительно.
- Очень кстати, - восклицает Юля, роется в покупках и выуживает оттуда пакет молока.
Открывает и быстрым движением добавляет себе в чай.
- И что это будет? – интересуюсь я, подходя.
- Чай с молоком. Первое средство для поддержания лактации. Ну, чтобы молоко не пропало. Это важно.
- Это невкусно.
- Нормально. Хочешь попробовать?
Сует мне стакан, и я делаю небольшой глоток.
- Ну как? – интересуется, будто ей и правда интересно.
Ее, блядь, можно сказать изнасиловали только что, причем два раза и в грубой форме, а она делает вид, что у нее все в порядке.
- Гадость, - говорю я, - лучше попробуй мое.
Сам делаю глоток, чтобы сбить неприятный молочный привкус и прислоняю стакан к ее рту. Заноза тут же отшатывается.
- Ты что, Данил, мне же нельзя пить алкоголь.
- Пригуби, - прошу я, испытывая вдруг дикое желание слизать аромат виски с ее пухлых влажных губ.
- Давай, ну.
Хватаю ее за плечо и грубо притискиваю к себе. Снова подношу к ее губам стакан.
- Ну! – напираю, упираясь в ее бедро своим каменным стояком.
Сглатывает, дрожит слегка, но все же делает, как я говорю. Притрагивается губами к стакану, смачивает их в алкоголе.
Зашибись, какая сладкая, сука, в этот момент.
Отставляю свой стакан, ее чашку и усаживаю ее на столешницу. Приближаюсь губами к ее губам, оттягиваю нижнюю и прикусываю.
Пьянею от одного этого касания и охреневаю от осознания, насколько мне по кайфу ее присутствие на своей кухне, да и вообще, у себя в доме.
Так всегда было, едва переступала порог...Хоть и стремилась каждый раз поскорее сбежать. Ни дорогая обстановка со всеми удобствами, ни дохера площади, ни бассейн ее не впечатляли...
Все время смывалась в свою обшарпанную общагу.
И вот снова у меня...
Словно и не было этих долгих, проводимых по большей части в загулах, бесцельных месяцев без нее...
- Обними меня за шею и поцелуй, - хриплю я, сам не узнавая своего голоса в этот момент.
- Данил, Игорек сейчас проснется, и..
И я, блин, тебя сейчас убью.
- Делай, блядь, как я сказал. Сейчас же.
Ее руки обвивают меня за плечи, пальцы зарываются в волосы. Я сжимаю ее бедра и ближе притискиваю к себе.
Кайф, блядь. Какой же это кайф.
Но едва ее губы прикасаются к моим, как из комнаты раздается надсадный детский плач.
Да, блядь, мать вашу…
- Данил, - восклицает Юля и начинает дергаться в моих руках, точно я, блин, ее на адской машине пытаю.
- Отпусти, Игорек проснулся, отпусти. Пожалуйста, отпусти.
Я продолжаю держать.
Отличная идея. Трахать ее в тот момент, когда ей до зарезу надо быть в другом месте.
- Данил, пожалуйста…
- Плевать. Хоть небо на землю начнет падать. Хочу трахать тебя сейчас, значит буду трахать сейчас.
Дергаю молнию, залезаю ей в штаны и накрываю рукой промежность.
Плач набирает обороты, и я считываю настоящую панику в ее глазах.
- Ты…ты…ты…ублюдок! Жестокий, бесчувственный ублюдок, настоящий…, - вырывается у нее и чуть ли не слезы на глазах. - Ты...
Отпускаю, пока она не наговорила того, за что ей придется жестоко и долго расплачиваться.
Отскакивает и тяжело дыша поправляет свою одежду. Затем разворачивается и на всех парах несется от меня в комнату.
Через секунду плач прекращается и до меня долетает нежное воркование Занозы.
Я подцепляю свой недопитый стакан с виски, подхожу с ним к окну и начинаю бесцельно пялиться на ухоженные садовые дорожки.
И буду отрываться до тех пор, пока ты не найдешь для меня тех единственных, таких нужных мне слов, которые я жажду от тебя услышать…
***
Уже сто раз перевалило за полночь, а Заноза с малышом все не спят и не спят. Капризничает он, долго и со вкусом и все никак не хочет угомониться и заснуть.
Само собой, я тоже не ложусь.
До зарезу хочется зайти к ним и узнать, что к чему, но я сдерживаю себя, потому что…Потому что нахер мне это не нужно.
Нахер не нужно.
Потому что ребенок интересует меня только в ракурсе… Занозы…
Благодаря ему она у меня, и послушно играет по моим правилам. И будет делать это дальше и дальше, пока мне не надоест. Вот, что самое главное. А не, вот это типа…почему он никак не может успокоиться…и, может, я могу как-то помочь...
Чтобы отвлечься окончательно, я иду в бассейн и провожу там целый гребаный час. А потом сразу же, через другое крыло поднимаюсь к себе на второй.
***
- Как спалось? – спрашиваю я, едва полусонная Заноза выползает утром на кухню.
Не до конца понимаю, зачем я это спрашиваю. Изначально решил, что меня это не может волновать. И она должна понимать, что не волнует. Тем более знаю ведь, что плохо.
Хотел я того или нет, но несколько раз за ночь я все же спускался на первый и подходил, стараясь ступать бесшумно, к их комнате и, как последний дебил, стоял возле неплотно прикрытой двери.
Она не знает.
Не заходил внутрь, а просто стоял, тупо прислонившись к стене и слушал, зачем-то слушал…Его пронзительный, то и дело меняющий тональность, голосок, и ее успокаивающие, в том числе и мою расшатанную нервную систему, колыбельные…