38 глава
- Тот случай, о котором ты говорила, - вдруг произносит он. - Когда это произошло?
- Неважно. Я...Изначально я не хотела рассказывать об этом.
- И все же? И это твое "кое-что"...Речь идет о беременности?
- Чуть больше года назад, - выпаливаю я на выдохе. - И...да, ты правильно понял.
- Ясно, - произносит он и замолкает.
Каждый из нас снова рассматривает пейзажи за окном.
Подъезжаем к больнице.
Даня паркуется, а потом помогает вылезти из машины мне, когда я, замешкавшись, не делаю этого сама.
- Так сильно любила? - спрашивает он, загораживая проход. - Поэтому ребенка решила сохранить?
Захват моей ладони становится жестче. Он буквально стискивает мою кисть в своих пальцах. И весь...очень сильно напряжен.
- Конечно, любила. И ребенка никогда бы не смогла убить, - еле слышно произношу я, едва не морщась от боли.
- Кто бы мог подумать. А что сейчас? Все еще влюблена в Макса? Впрочем, не отвечай. Я не хочу этого знать.
Отпускает мою руку, разворачивается и быстрым шагом идет по направлению ко входу.
Что? В Макса?
- Дурак, какой же ты дурак, - бормочу ему вслед.
- Я тебя любила. И сейчас все еще люблю.
Но он не слышит, слишком далеко отошел.
Мне не остается ничего, кроме как броситься его догонять.
Данил
Мне так херово, что впору удавиться.
Хочется напиться, бухать буквально не переставая, но, само собой я этого не делаю.
Брат все еще без сознания, и я окажусь безвольным слабаком, если позволю эмоциям взять над собой вверх.
Первым делом я убеждаюсь, что ему предоставлены самые лучшие условия, снова разговариваю с врачом, потом долго сижу у его постели.
Провода, капельницы.
Кучу каких-то доводов себе привожу в пользу того, что это, типа, норма, после операции стандартно.
Я ненавижу все, что связано с больницами. Я жду, что Гордей придет в себя с минуты на минуту, и мы сможем съебаться отсюда в самое ближайшее время. Я дико злюсь, на однообразное «пока не можем сказать ничего определенного».
Мир в руинах, на обломках которого танцует Заноза со своим подтверждением, что она любила Макса.
Маячит перед глазами, а у меня, блядь, не хватает сил ее оттолкнуть и послать, к херам, подальше. Как бы ни ненавидел, но ее присутствие придает мне сил.
Да что там, только из-за нее и держусь. Она такая... С твердым волевым характером. Одним только своим видом транслирует, что все будет хорошо и словно передает часть своей уверенности мне. Врачам, со всей их медицинской мутью, я не особо доверяю, но ей отчего-то верю. Хер знает, почему.
Ведь, по хорошему, она здорово меня прокатила, и не заслуживает.
На всякий случай я все же нанял людей, немного покопать в том направлении, что она задала, хотя по мне, все, что наплела, похоже на полнейшую муть. Но... Лучше поздно, чем никогда. Парни вначале даже не знали, с чего начинать, решили. прикалываюсь над ними. Воссоздать тот ее день по шагам? Полететь в Европу, и отыскать Макса, чтобы вытрясти из него всю информацию?
Да, блядь, найти его и выбить из него все про это, якобы, похищение. Еще каких-то девок приплела.
- Не знаю, - сорвался я на них. - Делайте, блядь, что хотите, но чтобы достоверная информация лежала у меня на столе.
Я по-прежнему думаю, что рассказ Занозы - это полнейший бред, что косвенно подтверждает тест на отцовство. И все же…
Ладно, пусть ищут зацепки, а дальше будет видно.
У Гордея в больнице мы проводим чуть больше полутора часов. Сидим рядом с его кроватью, пьем кофе в коридоре.
Почти не разговариваем, но я болезненно реагирую на все попытки Юли от меня отойти.
Она будто чувствует, и держится рядом все время.
Потом приезжает мать и сменяет нас. Говорит, что отец приезжал рано утром. Специально, чтобы не пересечься с ней.
С тех пор, как она вышла замуж за другого, он не выносит ее присутствия рядом с собой.
Заноза…разглядывает ее с любопытством и совершенно не тушуется перед ней. Впрочем, обе слишком обеспокоены, чтобы обращать друг на друга много внимания.
По дороге домой она расспрашивает меня о материи.
Где живет, чем занимается.
- А не все ли тебе равно? – осаживаю ее я и она тут же замолкает.
Отворачивается, а я говорю себе, что похер, насрать. Я не обязан изливать перед ней душу. Она никогда меня даже не любила.
Закидываю ее в особняк, и сразу же еду к отцу.
Во второй записи мне кое-что не нравится, и я решаю поделиться своими наблюдениями с ним.
Хочу, чтобы его люди копнули глубже.
Пока еду, внимательно слежу за дорогой, но ничего странного, к примеру, слежки, как ни стараюсь, не замечаю.
- Ты уверен? – спрашивает у меня отец, и на его лбу залегает еще одна морщина.
- Да, блядь, сам внимательно посмотри. Он не просто так рухнул под колеса той тачки.
Мимо, очень близко от него, проезжала черная беха с заляпанными грязью номерами.
- Думаешь, она его задела? – хмурится отец.
- А ты что думаешь? До этого, он, конечно, с трудом, но все же шел. Или предлагаешь на дедка все повесить?
- Ну, на него это само-собой, только надо прикинуть, как лучше провернуть.
- Я сам с ним разберусь, - говорю я, немного резче, чем хотел.
Отец поворачивает голову и смотрит на меня внимательнее.
- Сам разберусь, - подтверждаю, сбавляя на тон, но, чтобы дошло. - Для тебя это слишком мелко.
- Ладно, сам так сам, - кивает он и ныряет носом в отчет. – Наезд произошел на Холмагорова. В двух минутах от здания Загса. Дальше стоит детский сад и пустыри с двух сторон. Не знаешь, что Гордею могло там понадобиться?
- Да какая разница, - говорю я, и хмурюсь, - мимо проходил.
- Он не бывает в том районе, но поехал туда сразу же после аварии. Оооочень интересно.
- Да ниче интересного, просто с машиной не хотел разбираться, - выпаливаю я и снова призываю себя к спокойствию.
- И все же…, - задумчиво тянет отец.
- Это я его попросил, - задвигаю я.
- Да?
- Ну. Хотел, чтобы он выяснил все про регистрацию брака.
- Данил, - усмехается отец, и, конечно, мне не верит.
Но я продолжаю раскручивать эту тупую бредовую версию.
- Жениться собираюсь, - говорю я, и сам же на себя набрасываюсь.
Что я несу?
- Не хотел афишировать. Вот и попросил его...разузнать, что там и к чему.
Тупое объяснение, но отец настолько ошарашен моих заявлением, что забывает про все несостыковки.
- Жениться? Ты?
- Ну. А что такого?
- Нууу, знаешь ли...
- То есть, теперь это дело, конечно, отложится, - типа успокаиваю его, а заодно и себя. - Пока брат не поправится.
- И на ком, позволь тебя спросить ты собрался жениться? Уж не на той ли не в меру любопытной девчонке, что была с тобой в больнице?
- Может и на ней, - выдавливаю я и хмурюсь еще сильнее.
Черт, вот угораздило.
- А что, вы давно вместе?
- Да какая разница, если теперь не до этого.
Я вскакиваю и принимаюсь расхаживать по кабинету.
Блядь, что за идиотизм? Из-за брата, видать, совсем тронулся башкой. Да еще на Занозе. Бред. Она же меня засмеет. Всю душу вывернет, стоит только заикнуться. И откажет, конечно же. Откажет, сука, блядь. Да похуй.
Пока раскручиваю, отцу кто-то звонит.
- Не мельтеши, Данил, сядь уже, наконец, - нервно просит отец.
Я плюхаюсь обратно в кресло, он принимает вызов.
- Да, Леонид Петрович, - произносит отец и я, услышав имя лечащего врача Гордея, сразу напрягаюсь.
- Что? Пришел в себя? Сейчас будем.
Не сговариваясь, мы с отцом вскакиваем с мест и на скорости несемся в больницу.
***
Домой я возвращаюсь вымотанным, но довольным.
- Гордей пришел в себя, - задвигаю Занозе, едва только переступаю порог. - Ненадолго, и пока никого не узнал, но врач говорит, состояние теперь вне опасности.
- О, как я рада.
Она подрывается ко мне и виснет на шее, но тут же словно одергивает себя.
Отворачивается, но сразу же кидает на меня новый взгляд.
- Я очень рада, Данил. Действительно, очень рада.
- Ага,только не сильно расслабляйся. Я с тебя спрошу еще. За сестру. Он, блядь, никого не узнавал, но зато несколько раз произнес ебучее, Бельчонок.
- Данил, она...
- Молчи и не беси, - перебиваю и Заноза сразу затыкается.
- Ммм...Поужинаешь? - быстро переводит тему. - Валентина Сергеевна приготовила очень вкусный ужин. А сейчас она гуляет с Игорьком во дворе.
- Да, только сначала в душ.
Когда я спускаюсь, Заноза встречает меня с малышом на руках.
- Только что покормила, - говорит она, - теперь ношу столбиком. А Валентину Сергеевну я отпустила домой. Ей завтра в поликлинику с утра, а отсюда слишком далеко добираться.
- Окей, - киваю я и прямым ходом двигаю к плите.
- Ты сама есть будешь? - интересуюсь у нее.
- Я не голодная, - говорит Юля, но я не собираюсь есть в одиночестве.
- Давай.
- Я не хочу.
- Мне одному скучно. Хочу, чтобы ты сервировала стол и потом поела со мной. А я…подержу малыша.
Что угодно, лишь бы не думать ни о чем. Вот вообще. Не хочу заранее радоваться насчет брата, чтобы не спугнуть удачу. И просто тащусь от того, что дома ждет она.
Юля медлит, в задумчивости закусывает губу.
- Ну, - говорю я и подхожу к ним. – Давай же, не съем я его.
- Ладно.
Передает мне, наконец, младенца, напомнив, как надо держать, и мы с ним пялимся друг на друга, словно видим впервые в жизни. Он-то меня уж точно, я читал, что они привыкают постепенно, и не ко внешности, а к голосу, запаху.
А вот я…уже видел, конечно. Но сейчас смотрю, разглядываю внимательнее, чем обычно. Отыскиваю черты, похожие на бесячую рожу Макса, но получается найти сходство только с нашими с братом фотками. Даже глаза голубые, точь-в-точь, как у меня. Или все младенцы в этом возрасте похожи друг на друга?
Что за хуета с этим тестом?
Или мне уже мерещится? Очень хочется, чтобы моим был, вот мозг и выдает желаемое за действительное.
- У тебя есть твои детские фотки? – спрашиваю у Юли, а у самого губы расплываются в улыбке, потому что малыш вдруг широко улыбается мне и даже смеется.
Это, блядь, то еще испытание.
- Зачем тебе?
- Не знаю. Просто хочу посмотреть.
- Есть, где-то дома, - отвечает Юля и продолжает сервировать стол.
- А те, на которых ты беременная?
- Фотки есть, но очень мало.
- Скинешь?
- Хорошо.
- Он так реагирует на звуки, смотри, как вертит головой. Любопытный. Походу, пошел в тебя.
- Игорьку уже больше трех. В этом возрасте дети четко улавливают звуки. Еще он очень любит наблюдать за погремушками.
Юля подходит и сует мне в руки яркую звенящую хрень. Малыш тут же оживляется и пытается ее ухватить. Прикасается своими ручонками к моим и у меня внутри что-то замыкает.
- Почему он меня не боится? - спрашиваю я.
- Не знаю. Так бывает. Может, видит в тебе своего папу.
- Ладно, на сегодня мне достаточно, - бормочу я и Юля тут же забирает малыша.
- Ужин на столе, - говорит она и собирается уйти с кухни.
- Останьтесь, - прошу я.
Юля не спорит и усаживается с сыном на диван.
Похоже, она и правда сочувствует мне в ситуации с братом. Такая покладистая. Мне же она нужна, точно воздух.
А вечером Игорек опять не спит. Хнычет и сам не знает, что ему нужно.
Мне хочется предложить Юле поехать кататься, но то и дело в голове всплывают те доли секунд на пленке, после которых Гордей летит под колеса. Интуиция подсказывает, что, пока эта тема не проработана, ночью лучше оставаться дома. А я привык доверять своей интуиции.
- Я помогу тебе его уложить, - задвигаю я, - окей?
- Может быть, ты поможешь мне его искупать?
- Давай, - соглашаюсь я.
Мы идем, и я наполняю ванну, выверяя температуру четко до градуса.
***
- Дэн, махнем в клуб?
Один из приятелей звонит в самый неподходящий момент. Юля напрягается, что не может меня не радовать.
- Нет, не могу сегодня, - отвечаю я резко, потому что звонок выдернул меня из процесса.
- А че? Так сильно занят?
- Ага, сильно. Все, давай, пока.
Сбрасываю вызов и сую телефон в карман.
- Езжай, если хочешь, - говорит Юля. - Мы сами справимся.
- Не хочу, - отвечаю я, перехватывая ее взгляд.
Она замирает как-то странно, пожимает плечами.
- Ладно. Тогда...
- Тогда говори, что там делать дальше. Вперед, командуй.
Юлия
Я с ним только до того момента, пока Гордей не поправится, напоминаю я себе, наблюдая за тем, с какими вниманием и старанием Данил занимается плаванием с Игорьком.
Так сосредоточен. Кажется, ничего в жизни его сейчас не интересует больше, чем вот такая возня с малышом.
Приятелей послал, не задумываясь, не поехал ни в какой клуб.
- Я ведь правильно все делаю? – спрашивает у меня Данил, осторожно ведя Игорька по воде, поддерживая под головку, а затем перехватывая под подбородок и поворачивая таким образом, чтобы сынок мог плыть теперь на животике.
Я ему показала, и он тут же, со свойственной ему легкостью к обучению, подхватил.
- Да, все правильно, - говорю я.
Я ведь и сама только-только научилась, у нас в деревне не было огромной ванны с джакузи, только маленькая пластиковая детская ванночка, которая заполнялась с помощью ведра. Но я сужу по реакции Игорька. Он улыбается, активно бьет ручками и с удовольствием сучит ножками по воде.
- Смотри, как ему нравится, - довольно говорит Данил.
- Да, - киваю я.
В его больших ладонях Игорек чувствует себя так комфортно.
Его рубашка закатана до локтей, как я люблю, и я стараюсь не сильно пялиться на его сильные загорелые руки. Которые, если захотят, могут дарить такое наслаждение, о котором сложно забыть.
Волна желания накатывает неожиданно, но я стараюсь пресечь любое движение мыслей в этом направлении. Не стоит забывать, каким засранцем он бывает большую часть времени, и как отвратительно вел себя всего каких-то пару дней назад. Как жестил и заставлял унижаться перед ним.
Уверена, он вернется к этому, как только осознает, что слишком прогибается под нас. Сейчас из-за стресса с братом и последующего облегчения от новости, что тот пришел в себя, он не замечает.
Чуть более расслаблен, чем все последнее время, и почти что весел. Полностью ушел в малыша и занимается с ним так самозабвенно. Словно в мире нет ничего интереснее и волнительней этого процесса.
Он…изучает, с интересом наблюдает.
Улыбаются друг другу и оба смеются, когда на Даню попадают брызги.
Думаю, так он отвлекается от мыслей о брате и о том, почему он никак не может нас отпустить.
Иногда, я не знаю, чего он от нас добивается. Часто и сама не осознаю, чего хочу от него я.
Понимаю лишь, что одних моих признаний в любви, ему будет недостаточно. Тема измены все равно так или иначе будет все время стоять между нами и не даст нормально строить отношения.
Мне кажется, я обязана снова поднять вопрос теста, потому что в этой ситуации есть что-то неправильное, но я не до конца уверена, что хочу…
Маленькая месть за то, что ставил на колени и заставлял отсасывать ему? Что брал, практически силой, шлепая и называя меня развратной шлюхой?
Конечно, я все равно ему скажу. Сообщу, что одна их сотрудниц клиники перепутала все на свете. Как только представится возможность.
Сейчас мне совершенно не хочется прерывать гармонию их общения.
Вдоволь накупавшись, Игорек попадает в мягкое махровое полотенце, и я несу его в комнату. Кладу на пеленальный столик, и пока он пытается ухватить меня ручонками, начинаю подстригать ноготки.