44 глава
- Правда, - отвечаю я, нехотя.
- Хорошо. А то охранник, который ее сопровождал, так на нее смотрел...
- Что?
Я чуть не подскакиваю на постели, забыв, про капельницы и свою обездвиженность.
В глазах темнеет.
Мне кажется, меня сейчас просто разорвет...
Юлия
Эти дни вымотали меня настолько, что сил хватает только на самое необходимое.
На автомате я кормлю нашего малыша, и кроме состояния Дани ни о чем больше думать не могу.
В голове полный кавардак, а после того, как все попытки сбежать из дома закончились полными неудачами, все же Данил умеет подбирать персонал, моя нервная система оказалась взвинченной до предела.
И только когда Михаил, наконец, сообщил, что мы можем выходить, и превез меня в больницу к Дане, я смогла вздохнуть с некоторым облегчением.
И все же я мне очень страшно, больно и тоскливо.
Мне невыносимо видеть всегда активного и сильного Даню на больничной койке, но я рада, безумно счастлива, что он, по крайней мере, жив.
Не просто жив, но еще и пытается дерзить. Ведет себя так, словно босс на отдыхе, который удостоил своих подданных аудиенции.
Не перенесла бы, если бы это оказалось не так.
Как бы ни злилась на него, но знание, что он где-то рядом, даже пусть не со мной, несомненно делало мою жизнь гораздо проще. Все же, как ни крути, он отец Игорька.
Но дело, конечно же, не в этом.
Просто…что уж там скрывать. Он очень сильно мне не безразличен.
Я ловлю в коридоре лечащего врача Дани, и подробно расспрашиваю его о состоянии... пациента, убежденно заверяя, что я являюсь самой ближайшей родственницей.
Слово пациент я еле выговариваю, даже в мыслях.
Оно раздражает меня и очень злит.
Мужчина вначале никак не поддается на уговоры, но вот в холле появляется отец Дани, и милостиво разрешает врачу посвятить меня в подробности
Тот кивает, и сообщает нам о том, что Данил, возможно, не сможет больше ходить.
- Ерунда, - сейчас же произносит отец Дани.
- Ерунда, - восклицаю я с ним в унисон.
С кем угодно, но с ним такого точно не может случиться.
***
- Ты можешь уйти, пока не поздно, - говорит отец Дани, кидая на меня цепкий взгляд. – Тем более, он приказал не пускать к нему девиц.
- Вот и не пускайте, - парирую я, а потом прямым ходом направляюсь к палате Дани.
- Вижу, новость не произвела на тебя особого впечатления, - бросает мне в спину эммм…Вячеслав Львович, вспоминаю имя отчество.
Я разворачиваюсь к нему и пожимаю плечами.
- К счастью, а может к сожалению, но я не из тех, кого могут напугать трудности подобного характера, - говорю я. - В конце концов, когда-нибудь мы все состаримся, обзаведемся кучей болячек, и умрем.
- Какая интересная теория, - хмыкает мужчина.
- Это жизнь, - парирую я, пожав плечами.
А потом захожу, наконец к Дане.
Он лежит на кровати с хмурым видом, а при моем появлении его губы сжимаются в тонкую полоску.
- Как спалось? – спрашиваю я у него бодрым тоном.
Пересекаю палату и присаживаюсь на край его кровати.
- А тебе? – кидает он недовольно, сканируя меня взглядом.
Но тут же закрывает глаза, и сглатывает. Кажется, что-то решает для себя. Следующий его взгляд, направленный на меня, уже не несет агрессии, только лишь спокойное внимание.
- Как…Игорек.
- Спасибо, хорошо.
- У тебя не пропало молоко?
- Ммм, пока что нет, я все делаю, чтобы этого не произошло.
Меня удивляют его вопросы, но я стараюсь не показать вида, что поражена, и отвечаю без всяких подковырок.
- Разговаривала с врачом? – продолжает допрос Даня, и я осторожно киваю.
- Ну, и?
- Он говорит, ты быстро идешь на поправку, - отвечаю я.
Он прищуривается, молчит. Я тоже сижу и молчу.
Очень хочется дотронуться до него, провести пальцами по лицу, зарыться в его слегка спутанные волосы. В прошлый раз, когда я не удержалась и сделала так, он ухитрился поцеловать мои пальцы.
Я не знаю, что на него нашло.
Помутнение рассудка после комы, временный порыв? Я сто лет не получала нежностей подобного плана от него. А тут...словно в прежние времена вернулись.
- Зачем ты приезжаешь ко мне? – спрашивает Данил, и застает этим вопросом врасплох.
Я ведь не знаю, что на него отвечать.
- Ты не устал лежать в одной позе, нет? Давай я хотя бы поправлю тебе подушку, - бормочу я.
Привстаю и поправляю. Пальцы Дани ухватывают край моей кофты.
Он дергает, и я непроизвольно валюсь прямо на него. Еле успеваю выставить руки, чтобы мы не тюкнулись лбами и носами.
- Данил, - шепчу я, а он пристально вглядывается в мои глаза. – Отпусти, пожалуйста.
Он отпускает, и я поскорее выпрямляюсь.
- Зачем ты приезжаешь ко мне? – повторяет он вопрос.
- Наверное, потому, - произношу осторожно, следя за тем, чтобы голос не дрожал, - что ты...Что ты подверг свою жизнь риску из-за нас.
- Ага. А риск произошел потому, что вы засветились рядом со мной. Сидели бы в своем Му…деревне, и там бы про вас сто лет никто не узнал. Так что...никаких жертв с моей стороны.
- Я приму это к сведению, - киваю я.
Поднимаюсь с кровати, и медленно отхожу к окну.
- Врач сообщил тебе мой диагноз? – спрашивает вдруг Даня.
Я разворачиваюсь, и вскидываю на него глаза.
- Он не сказал ничего такого, что бы меня испугало, - медленно проговаривая слова произношу я, в то время как Данил цепко следит за моим лицом.
- Да?
На его губах появляется саркастическая ухмылка.
- Да, - уверенно подтверждаю я. – Это…означает, что ты бесишь меня по-прежнему, и если я захочу что-то высказать тебе, то на твое состояние не посмотрю.
Даня смеется, и, хоть смех его невеселый, мне становится немного легче.
Все же, видеть его лежащим под капельницами то еще испытание. Думаю, если бы не его надменный вид, я бы давно сорвалась и на эмоциях наговорила лишнего. Например, что ночами не сплю, так переживаю за него.
И что чуть было не перешла на прикорм смесями, потому что в один из дней молока стало критически мало, оно почти что пропало совсем. И только огромным усилием воли мне удалось подавить свои панику и страх.
- Возможно, я не смогу больше ходить, - говорит Данил настолько безразличным и будничным тоном, что мне сейчас же становится его жаль.
Потому что за этим напускным безразличием я, конечно же, улавливаю отчаяние.
- Возможно, - соглашаюсь я, прекрасно понимая, что жалость его просто убьет, - но у людей бывают и более страшные диагнозы. В конце концов, ты всего лишь не сможешь танцевать, а ты итак этого не любишь, а дела предпочитаешь решать, сидя в своем кресле, либо лежа в шезлонге в какой-нибудь жаркой стране. Что еще. Передвигаешься ты чаще всего на своем авто. В качалку ты по-прежнему сможешь ходить или ездить, и все твои знакомые и родственники останутся при тебе, также, как и деньги. Переоборудуешь немного дом. Наймешь себе симпатичную помощницу, водителя, и будешь жить вполне припевая.
- Какие радужные перспективы ты разрисовываешь. Походу, ты не понимаешь всей серьезности.
- Хмм, давай раскрутим другой вариант. Ты замыкаешься в себе, рвешь отношения с родственниками, запираешься в своем особняке, точно в склепе, и целыми днями занимаешься тем, что посыпаешь голову пеплом и жалеешь. С утра до вечера жалеешь себя, Данил. Через полгода-год, а то и раньше, ты просто-напросто слетишь с катушек или сопьешься, а там и до суицидальных наклонностей недалеко.
Данил молчит, а я смотрю на время и понимаю, что с минуты на минуту медсестра привезет нам обед.
- Ну что, твое самое любимое, - объявляю я, едва девушка вкатывает в палату тележку, и усмехаюсь тому, как лицо Даня перекашивает.
- Радуешься, - цедит он недовольно.
- Как всегда в моменты, когда ты злишься, - пожимаю я плечами.
Подхожу к постели и сажусь.
Перед уходом Данил зачем-то расспрашивает меня об охраннике. Чем тот занимается в течение дня, и как я к нему отношусь.
- Я не слежу за его распорядком, Даня, - отвечаю я, пристально глядя на него.
Неужели ревнует?
Мне кажется, ему хочется больше подробностей, но я не собираюсь уверять его с пеной у рта, что между мной и Михаилом ничего нет и быть не может.
Увожу разговор на Гордея, к которому тоже заезжала, и передаю Дане полный отчет.
Не упоминаю лишь о том, что его брат что-то заподозрил, слишком уж напряженным казался, когда речь зашла о Дане. А еще о том, что Гордея накрыла сильная, и очень пугающая меня депрессия.
Аринка сидит в турецком отеле, и тоже, буквально сама не своя. Я словно между двух огней, и постаралась бы помочь, если бы не сомневалась, что могу сделать только хуже.
- Ты придешь ко мне завтра? – спрашивает Данил, когда я поднимаюсь с места со словами, что мне пора уходить.
Вспоминаю, сколько унижений перенесла по его вине. Я чувствую, мой отрицательный ответ его расстроит.
Можно бы отыграться.
Но сейчас не та ситуация, когда, по моему мнению, стоит демонстрировать свой характер.
- Приду, если обещаешь съесть в два раза больше, чем сейчас, - вздыхая, произношу я.
- Завтра тебе не придется меня кормить, - обещает мне Данил, и я неопределенно веду плечом.
- Если так, то я обязательно загляну, - говорю я, и покидаю палату с тяжелым сердцем.
Потому что...врач не строил таких скорых прогнозов.
И я...хотела бы побыть с ним еще немного.
Планирую завтра приехать вместе с Игорьком, и тогда я смогу остаться с Даней на подольше, но не знаю, захочет ли он видеть рядом с собой ребенка, к которому, как он считает, он не имеет никакого отношения.
Результат теста снова оказался поддельным, и на руках у меня нет никаких козырей.
И тем не менее, я рискую, и без предупреждения появляюсь в палате Дани с сыном на руках. В то время, когда я знаю, никого из родственников не будет, чтобы ни у кого раньше времени не возникло лишних вопросов.
И наблюдаю странную реакцию на наше появление.
Данил весь замирает, и просто-таки впивается взглядом в малыша.
- Даня, с тобой все хорошо? – обеспокоенно спрашиваю я.
- Д…да.
Сбиваться и путаться в словах совсем не свойственно ему, и я понимаю, что, наверное, совершила ошибку.
- Извини, у Валентины Сергеевны сегодня выходной, - зачем-то, впрочем, не очень умело привираю я. – Если тебе неприятно, что я с сыном, мы не пробудем здесь дольше необходимого.
- Я…
И он снова стопорится в ответе.
- Черт, Юль, я рад…Ты…не могли бы вы подойти ближе?
Мы с Игорьком подходим, и даже присаживаемся на кровать.
- Я не могу взять его на руки, - говорит Даня, и я чувствую отчаяние, сквозящее в его голосе.
Я удивлена, что он этого хочет.
- Вчера на ночь смотрела один фильм, - говорю я, - и там герою оставалось жить от полугода до года. Он это знал, и знала его девушка. Об этом знали буквально все вокруг. Это было настолько тяжело…Ты…поправишься, и даже если не получится…полностью восстановиться, сможешь делать абсолютно все, что захочешь.
- Я поднимусь, - уверяет Данил, и в его голосе мне слышится решимость. – Не сомневайся. Я не собираюсь валяться здесь дольше необходимого, потому что у меня очень много дел.
Он говорит это, не сводя глаз с Игорька, но я не знаю, что за дела он имеет в виду. Возможно, вспомнил вдруг о каких-то сделках по бизнесу.
- Я рада, - киваю я, а Данил вдруг поднимает руку, и осторожно дотрагивается до ручки нашего малыша.
Игорек хватает его за палец, и начинает активно гулить.
- Круто, - выдыхает Даня, - как же это круто, ты даже не представляешь.
- Да? – спрашиваю я, замерев.
Я снова его не понимаю.
- Да.
Мне кажется, он еще что-то хочет мне сказать, но в последний момент осекается.
А потом приходит медсестра поставить капельницу, и мы с сыночком вынуждены переместиться обратно к окну.
Мне непривычно видеть Даню таким, задумчивым, не язвительным. Мне жаль, что результат теста снова показал неверный результат.
В такие моменты, как сейчас, мне хочется, чтобы он знал, Игорек не только мой, но и его родной сын.
Михаил предлагает мне вернуться в основной особняк Дани. Говорит, что уже можно, босс разрешил. Но я отказываюсь.
Без присутствия Дани, с его бешеным темпераментом и дерзкими нахальными манерами, бесячими, конечно, но притягивающими меня, словно магнит, там будет…слишком тоскливо и одиноко.
Вообще, я стараюсь поменьше думать о том, как мы с сыном снова станем жить одни. Но прекрасно отдаю себе отчет, что и в таком подвешенном состоянии, как сейчас, находиться дольше уже не получится.
Не хочу, как бы ни любила, и ни скучала в разлуке.
Главное, чтобы поправился поскорее, рассуждаю я, дальше будет видно.
Что видно? Что-видно? Тут же спрашиваю сама у себя.
Было же такое, что он вроде бы теплел к малышу или ко мне. Давал нам понять, что мы важны для него. И...он готов отпустить, неважно, что там произошло в прошлом.
Но в следующий момент он срывался, и его снова заносило не туда.
Любой чих, и наказание. Жизнь, словно вблизи пороховой бочки, в любую секунду готовой к взрыву.
Наш приезд в больницу вместе с сыном прошел, конечно, хорошо, но я не планирую практиковать такое часто. Мы вообще, чуть не столкнулись нос к носу с отцом Дани. Выезжали с Михаилом из ворот, а он как раз заезжал. Увлеченно разговаривал с кем-то по телефону, и только поэтому не обратил внимания на машину Дани, и нас, расположившихся в ней с малышом.
***
- А у меня для вас хорошая новость, - восклицает врач, едва я переступаю порог хирургического отделения клиники.
Он лично ловит меня в коридоре, и это уже само по себе удивительно. Обычно происходит все наоборот. Это мне приходится искать, подолгу ожидать, если он на операции. В общем, бегать за ним, чтобы расспросить о текущем состоянии Дани.
- Какая новость? – спрашиваю я, радуясь тому, что Леонид Петрович назвал ее хорошей, но все же держась настороже.
Я знаю, у врачей немного...специфический взгляд на все.
Хотя, может и правда хорошая, за последнюю неделю Даню радует весь персонал.
Он уже подолгу сидит, и сам может есть, как мне обещал. Очень доволен этим фактом. Все время перед моими приходами, (я думаю, Михаил сообщает ему, что мы выезжаем, поэтому он точно в курсе), заказывает еду из ресторана, и заставляет меня разделять с ним обед.
Не больница, а просто курортный санаторий, со вкусной едой, и высококлассным внимательным персоналом. Разве что грязевого источника не хватает.
Я не отказываюсь, конечно. В положении Дани это самое малое, что я могу для него сделать. Пытаюсь не перечить без надобности, и развлекаю его, как могу.
Снова отмечаю определенно повышенный интерес к нашему малышу. Он спрашивает то одно, то другое. Все вроде бы между делом, а в итоге вытягивает из меня практически все, что касается ухода за ребенком.
- Еще немного, и тебя можно будет оставлять с Игорешкой наедине, - шутливо замечаю я, и по реакции Дани на мои слова с удивлением понимаю, что его не пугает и не ужасает данный факт.
И вот теперь, Леонид Петрович говорит какими-то намеками.
- Это сюрприз. Сейчас вы сами все увидите, - загадочно отвечает он на мой вопрос, не добавляя больше ни единого слова.
- Ладно, - киваю я, решив все выяснить сама, и придаю себе ускорения.
А когда влетаю в палату, то замираю на пороге в потрясении. Без возможности сделать еще хоть шаг, и едва дыша.