45 глава
Сердцебиение учащается, дыхание перехватывает, тело покрывается мурашками…
Господи, я не могу описать своего состояния…Слишком много всего.
Я словно разогналась на американских горках, моя кабинка поднялась на самый верх, и теперь на скорости несется вниз, срывая чувства, и вызывая облегчение, эйфорию, восторг...
Потому что Данил, он…Он стоит у окна, разглядывая двор, и курит свою любимую сигару.
Стоит у окна! Он-стоит-у-окна…Стоит…
- Даня, - шепчу я, не веря, и в то же время наслаждаясь, кайфуя просто от того, что сейчас вижу.
Впиваюсь в него, и смотрю, смотрю, смотрю. Впитываю каждую деталь.
- Даня! – восклицаю я, и чувствую, как вибрирует, срывается мой голос.
Он поворачивает голову, и я понимаю, что больше не в состоянии сдерживать эмоций.
Срываюсь с места и в одну секунду преодолеваю разделяющее нас расстояние.
Впечатываюсь в него, вжимаюсь, и, позабыв о барьерах висну у него шее.
- Господи, - снова перехожу на шепот. – Господи, господи, у тебя получилось! Еще…Буквально вчера Леонид Петрович говорил, что состояние нестабильное, и он не может дать точного прогноза, а сегодня…
- А сегодня я послал врачей, и их дурацкие прогнозы нахер.
От таких привычных для него выражений я начинаю смеяться, и глажу, глажу его плечи, шею, лицо.
- Молодец! Господи, я не знаю, что сказать. Это...очень круто, Даня. Очень-очень круто. Впрочем, не сомневалась даже. Я знала, что ты сможешь!
- Всю ночь тренировался, и еще до этого, - говорит Данил, улыбаясь. - Все благодаря тебе, Заноза Юля.
Он отбрасывает сигару, обнимает, и крепко прижимает меня к себе, делая наш контакт еще теснее.
А еще…я чувствую, как его губы легко, но с каждым поцелуем все ощутимее, проходятся по моим волосам.
Если так пойдет и дальше, то и до поцелуя в губы может дойти. Прямо в палате. Черт возьми.
- Так…Ну…, - произношу я отрывисто, и с трудом, прилагая все свои душевные силы, выбираюсь из объятий.
- Еще раз скажу. Я очень рада за тебя, Данил.
- Что за официальный тон, Юля, - не спрашивает, но утверждает он.
- Дружественный.
- Дружественный?
- Да. Я же тебя предупреждала…насчет нас...
- Хоть в себя не приходи.
Данил отворачивается, и снова закуривает, выпуская колечки дыма в открытое окно.
- Как долго ты можешь стоять? – спрашиваю я.
- Недолго пока. Сейчас уже буду ложиться.
- И курить тебе, сто процентов, нельзя.
- Конечно.
- Мне кажется, ты и встал только потому, что тебе это запрещалось.
- Пообедаем вместе? – без перехода спрашивает Даня, и снова переводит на меня взгляд.
Я согласно киваю.
- Да.
Данил тушит сигару, и возвращается обратно в постель.
Я вижу, что каждый шаг дается ему тяжело, и шатает всего. Но не рискую предлагать помощь. Он справляется, и привычно устраивается в полулежачем положении.
Медсестра, уже привыкшая к нашим посиделкам, сама встречает курьера, сервирует стол на колесиках и теперь вкатывает его в палату.
Я перемещаю стул ближе к кровати Дани.
- Думаю свалить домой уже на следующей неделе, - говорит Данил, когда мы пьем чай.
Я молчу.
- Скажешь, что-нибудь? - дергает он.
- Я рада, что ты делишься со мной своими планами.
- Вижу, как ты рада, - ворчит он задумчиво.
О чем-то размышляет.
- Правда рада, что тебе стало лучше.
- А ты? - спрашивает он.
- Что я? – переспрашиваю, не понимая с ходу, что он имеет в виду.
- Я рассказал тебе о своих планах. Не хочешь поделиться своими?
- Ну…
- Когда я вернусь домой, мне бы хотелось увидеть там вас с Игорьком. Что скажешь?
Я отодвигаю от себя тарелку с салатом, поднимаюсь со стула, и отхожу к окну.
- Юля, – зовет Данил.
Я оборачиваюсь. Вдруг понимаю, что прошло довольно много времени, по меньшей мере пять-десять минут.
- Я...
И вновь начинаю тормозить.
- Ладно, проехали, - невесело усмехается Данил.
Отворачивается, и начинает гипнотизировать стену.
Я медленно подхожу к его кровати, и присаживаюсь на нее.
- Я сразу тебе сказала, Дань, - начинаю осторожно, - что буду с тобой только до твоего выздоровления.
- Ну-да, ну-да.
- Ты стабильно и быстро идешь на поправку, и теперь я хотела бы…
Медлю, несколько раз сглатываю, прежде, чем рискую продолжать.
- Теперь, когда твое выздоровление лишь дело времени...Совсем недолгого времени, я…мы с сыном хотели бы вернуться домой.
Я готовлюсь выслушать очередное категоричное заявление, но Данил меня удивляет.
- Что ж, - произносит он медленно, по-прежнему не глядя на меня, но зато старательно гипнотизируя стену.
- Не обижайся, Данил. Просто так будет лучше, - как можно мягче произношу я. - Для всех. Я была бы очень благодарна тебе, если бы ты не возражал, и не чинил препятствий, а просто нас отпустил.
Данил поворачивает голову, и, наконец, мы смотрим друг на друга.
- Я не хочу этого делать, Юля, - говорит он, прожигая меня взглядом. - Не хочу отпускать.
Его лицо серьезно. Голос, как и он сам, крайне напряжены.
Воздух вокруг нас наэлектризован и сгущен.
- Но…Хорошо, - произносит он, когда я уже думаю, что не дождусь от него ответа.
- Правда?
- Да. Делай то, что считаешь нужным. Я дам охране указание, чтобы не препятствовала тебе ни в чем.
- Спасибо, Данил, - шепчу я, все еще не до конца веря услышанному.
Свобода? Наконец-то, долгожданная, но...такая уж желанная? Свобода.
Я снова хочу его поблагодарить, но Данил отворачивается от меня, и даже закрывает глаза.
И сдерживает слово.
Когда я сообщаю Михаилу, что хочу вернуться домой, и называю адрес родной деревни, он кивает и просит позвать его, когда я соберусь, и придет время перетаскивать вещи.
С Валентиной Сергеевной мы договариваемся так. Михаил отвезет ее домой, но как только мне понадобится ее помощь, я дам ей знать, и она примчится, бросив все дела.
Она снова напоминает мне, что Данил оплатил ее услуги за месяц, а потому:
- Не стесняйся, Юлия, деточка, ради бога. Это ведь моя прямая обязанность. Да и привязалась я так к Игорьку за эти дни, скучать буду без нашего малыша.
Я обещаю Валентине Сергеевне, что обязательно воспользуюсь ее услугами. Мне и самой до слез не хочется расставаться со старушкой, в чем я сердечно и искренне ее заверяю.
Честно сказать, за эти дни она помогла мне с сыном больше, чем родная мама, которая неохотно сидела с внуком, и лишь в те моменты, когда мне требовалась срочная экстренная помощь. Но при этом так изводила нотациями, что в конце концов я свела обращения к ней к самому минимуму.
Конечно же, мне не сильно хочется возвращаться в ту токсичную обстановку, что ждет нас с сыночком дома, но что поделать, если мне необходимо перевести дух, а главное, очень хочется отстоять крупицы своей независимости.
Я знаю, что должна так поступить, и в долгосрочной перспективе это будет единственно правильным решением.
А вечером на мой счет поступает крупная сумма денег. Настолько крупная, что я могла бы снять хороший богатый дом как минимум на целый год.
И следом за этим приходит сообщение от Дани.
- Ты ведь не в ладах с матерью. Не стоит трепать нервы ни себе, ни ребенку. Поселитесь, хотя бы, где-нибудь в нормальном месте. И давай без закатывания глаз и игры в принципиальность. Ты же знаешь, что для меня эта сумма ни о чем.
Ну, Данил, как обычно. Знает, на что давить, и одновременно с этим искушает.
В общем, как бы мне ни было сложно принять это решение, тем более имея столь шикарную возможность этого не делать, но на следующий день мы с сыночком возвращаемся домой.
Михаил, под скептическим взглядом матери, выгружает и доносит до комнаты наши вещи. Заставляет на всякий случай забить номер его сотового в контакты, желает удачи и уезжает.
Я напоминаю себе, что этот дом достался нашей семье от бабушки с дедушкой, а значит, я столь же вправе жить в нем, как и мои родители.
Повыше поднимаю голову, и под комментарии матери, что я дурында и неудачница, крепко прижимая сыночка к груди, направляюсь в свою комнату.
Две недели пролетают довольно быстро. По крайней мере быстрее, чем я могла бы предположить. Когда вся нагрузка вновь ложится только на меня, уже привыкшую к помощи няни и удобству стиральной машины, я начинаю быстрее и сильнее уставать и ощущаю постоянный недосып.
Еще у Игорька отчего-то, может от смены обстановки, немного поднимается температура. Но, слаба богу, держится всего лишь один вечер, так что я решаю не вызывать врача, главную сплетницу нашего поселка, которая начнет покачивать головой и цокать языком, ничего не говоря, но явно осуждая мой незапланированный залет.
Два раза за это время я звоню в больницу, где лежит Данил, чтобы справиться о его состоянии. А на третий медсестра сообщает, что его выписали, точнее он сам ушел, под расписку, приняв ответственность за свое состояние на себя.
- Леонид Петрович только заикнулся о том, чтобы еще недельку-другую, - понижает голос медсестра, - но Данил Вячеславович…В общем, он так высказался, что доктор сейчас же велел предоставить ему все бумаги.
Что ж…Не скрыть, новость меня сильно обрадовала. С души словно камень тяжелый свалился.
Точнее, произошло это немного раньше, в тот момент, когда я увидела Даню стоящим у окна. И все равно настроение взлетело вверх.
Сколько бы раз я ни желала Дане провалиться сквозь землю, прямиком в ад, в реальности для меня крайне важно, чтобы он всегда оставался здоров.
Третья неделя дома протекает спокойнее, чем первые две.
Матери надоедает без конца ворчать на одну и ту же тему, а я постепенно смиряюсь с отсутствием многих бытовых удобств.
Наш малыш растет, и уже издает гораздо больше звуков, чем генерировал на прошлой неделе. Становится активнее, и вовсю ползает, кряхтя и то и дело тюкаясь носом в пеленку.
Я могла бы бесконечно наблюдать за этими его перемещениями, и подмечать разные детали. Например, его неимоверное упрямство на пути к выбранной цели.
Если Игорька привлечет какая-нибудь игрушка, он не успокоится, пока ее не получит.
Он начинает упорно добиваться ее, ползти к ней, невзирая ни на что, и лишь схватив, испытывает, наконец, удовлетворение. Играет с ней, пока его не привлечет что-нибудь еще.
Также я ввожу прикорм, состоящий из тертого яблока и кабачка, часто созваниваюсь в Валентиной Сергеевной, и обещаю, что скоро мы выберемся в город по магазинам, и обязательно заедем к ней на часок-другой.
Сейчас я собираю Игорька на первый дневной сон. Часы неспешной прогулки с коляской по сельской дороге, петляющей вдоль березового леса, одни из моих любимых в выстроенном мной распорядке.
Я бреду, прислушиваясь к пению птиц, и разнообразию самых разных лесных звуков, толкаю коляску перед собой, и думаю, в очередной раз убеждаю себя, что все сделала правильно.
Так и должно, так и нужно. Я ведь не бросила его в критический момент, не отступила, а самоустранилась лишь только тогда, когда убедилась, что с ним все в порядке.
Вместо того, чтобы раствориться в нем без остатка, я сохранила свою личность, свои принципы, свою, если так можно выразиться, индивидуальность.
А Данил…Если он захочет...Если он действительно захочет…
Уже вторая неделя пошла с тех пор, как его выписали…
Я не знаю, что он делал все эти дни, возможно, занимался восстановлением здоровья, а может, наоборот, ударился в большой загул.
Он не звонил, не писал, и никаким другим способом не давал о себе знать.
Замедляю шаг, потому что замечаю впереди очень красивую, и, несомненно, баснословно дорогую машину из люксовой серии.
Сердце ухает в пятки стремительно.
Потому что я знаю только одного человека, имеющего возможность позволить себе такое авто, и захотевшего приехать в нашу бездорожную глушь.
- Данил, - срывается с моих губ, а бедное сердечко пропускает удар за ударом.
Не считая всего, связанного со здоровьем Дани, так сильно я волновалась лишь раз в жизни. Когда вот также неожиданно Данил заявился к нам после нашего болезненного расставания.
Я точно так шла с прогулки, только прохладнее было. Мне еще пришлось натянуть на себя свой старенький поношенный плащ, ведь на нормальные наряды мне не хватало финансов.
И вот я неспешно брела, думая о своем, и вдруг вспышка молнии, удар под дых.
Жар во всем теле, и перекрестный огонь наших острых, направленных друг на друга взглядов.
Не знаю, как мне хватило решимости тогда его послать. Действовала на адреналине, что за секунду выработался организмом просто в небывалом количестве.
А перепачканный в грязи, хоть дорогой, и как всегда безупречно сидящий на шикарной фигуре Дани костюм, отлично этому поспособствовал.
Получилось феерично, что и говорить, хотя я прекрасно понимала, что с ним произошло. Поехал напрямик через поле, застрял в грязи, потому что после дождя там даже Джип не факт, что проедет. А потом наш тракторист дядя Ваня, или кто-то из его сыновей, вытаскивали машину на буксире.
Как же Данил тогда разозлился на меня.
Весь вечер перед глазами стояло его разгневанное, перекошенное от ярости лицо. А на моих губах играла торжествующая, хоть и с привкусом горечи улыбка.
И вот теперь…Словно дежавю какое-то. Будто тот самый день. Тот самый, только...все же немного другой.
Замечает издали, а потом...
Оглядывает сначала меня, затем коляску. Достает из машины огромный букет пионов.
А потом уверенной походкой шагает прямо к нам.
Я слежу за приближением Дани вроде бы спокойно, мне не так сложно притворяться, но на самом деле внутри все вибрирует.
Разрывает от накрывших меня чувств, и, как бы мне ни хотелось, чтобы ощущалось по-другому, я прекрасно отдаю себе отчет, все это время я только тем и занималась, что ожидала его звонка, или приезда.
Ничего не поделать, этот парень слишком глубоко забрался мне под кожу. С легкостью, и очень крепко привязал меня к себе. Так, что, по итогу, я с трудом представляю свою жизнь без него.
В тот первый раз, когда я беременная уходила от него, я знала, прекрасно отдавала себе отчет, что он не позвонит, и не приедет. Никак не попытается меня вернуть. Слишком нетерпимый, разозленный, уверенный в своей правоте и независимости.
И все равно, какое-то время я ждала.
Решая текущие будничные дела, я иногда представляла, что вот он, вдруг, приезжает на одном из своих дорогих крутых авто. Неторопливо приближается, держа в руках вот точно такой букет цветов, что, по иронии судьбы, он привез сейчас.
Сообщает, что был полным идиотом, просит прощения, и предлагает все забыть, и уехать с ним.
Длительный срок ожидания и ворох домашних забот, в конце концов, сделали это занятие бессмысленным, и я перестала представлять. А когда он, наконец, явился, ожидания мои не оправдались. Особенно в части его покаяния и извинений.
Честно говоря, я и сама поняла, что совершенно к ним не готова.
Он вел себя как засранец, и я отвечала ему тем же.
И вот…снова ожидание, на этот раз очень быстрое, и он опять здесь.
Воздух наэлектризовывается раньше, чем я успеваю осознать.
- Классный букет, - говорю я, едва он подходит достаточно близко для возможности вести диалог, и прохожусь взглядом по его фигуре. Его идеально чистым, на этот раз, костюму и обуви. – Я рада, что ты окончательно пришел в норму, да еще научился ездить по нашим дорогам. Отлично выглядишь.
- Привет, Заноза, ты, как всегда, бесподобна, - отвечает Данил, и усмехается уголками губ. – Это тебе.
Он протягивает мне букет, и я беру.