8. Альянс
Сначала Танна ненавидела базу повстанцев всеми фибрами своей души. Это место было полной противоположностью свободе татуинской пустыни. Каждый серый металлический коридор казался ей клеткой, каждый поворот таил угрозу. Воздух был спёртым, пропитанным запахом озона, пота и металла, и гудел от бесконечного гудения приборов и приглушённых голосов. Слишком много людей. Слишком много чужих, оценивающих взглядов, скользивших по ней, словно сканеры, пытающиеся разгадать её секрет.
«Говорят, она обучалась у одного из выживших джедаев», — доносился до неё шёпот из-за угла, когда она проходила мимо.
Её определили в тактический отдел. В это сердце Альянса, где над голографическими картами склонялись люди с усталыми лицами, а их пальцы летали над сенсорными панелями, планируя атаки и диверсии. Не потому что она этого хотела, а потому что принцесса Лея Органа, чей проницательный взгляд мало что упускал, знала. Она слышала от самого Оби-Вана Кеноби, что его ученица обладает редким даром – видеть слабые места в обороне противника там, где другие видят лишь монолитную стену, и производить молниеносные расчёты в уме. Сама Танна считала, что всё дело в Силе, в том, как она ощущала потоки вероятностей и энергетические узлы.
Первый год слился в одно сплошное, напряжённое полотно. Звёздные скопления, траектории полётов, схемы орбитальных станций, отчёты разведки – всё это кружилось в её сознании, как песчинки в татуинской буре. Она учила новый язык – язык военных, полный сухих терминов, кодовых названий и эвфемизмов, за которыми скрывались смерть и разрушение. Её предложения поначалу встречали скептическими взглядами и покачиванием голов.
«Ты же не офицер Академии, — цедил седовласый полковник с шрамом на щеке. — Ты даже не пилот. У тебя нет опыта.»
А потом, после пары операций, где её расчёты спасли от засад, а предложенные ею маршруты оказались безупречными, к ней начали прислушиваться. Взгляды стали внимательнее, уважительнее.
Но ночи… ночи были настоящим адом.
Днём она могла утопить свои страхи в работе, в холодной логике, в неумолимой необходимости. Но с наступлением искусственной ночи на базе, когда гасли основные огни и воцарялась тревожная тишина, кошмар возвращался. Он подкрадывался к её койке, неумолимый и безжалостный. Всегда один и тот же.
Алый, пульсирующий клинок светового меча, вырывающийся из груди отца. Его широко раскрытые, полные невыразимой боли глаза. Оглушительный, пронзительный визг матери, в котором был весь ужас галактики. И песок. Всегда песок Татуина, обжигающий, колкий, впивающийся в содранные в кровь колени маленькой девочки, бегущей прочь от горящего дома, от всего, что она знала и любила.
Она просыпалась с криком, застрявшим в горле, с сердцем, выскакивающим из груди, с ощущением ледяной пустоты вместо души. Иногда, в первые секунды пробуждения, ей казалось, что она снова та самая четырёхлетняя Танна – беспомощная, одинокая, затерянная в бескрайней и безразличной вселенной. Тогда она вскакивала, нащупывала в темноте холодную рукоять своего светового меча и бежала. Бежала в ангар, где стояли корабли, где пахло смазкой и топливом, где гул генераторов заглушал голоса в её голове.
Там, в полумраке, под равнодушными взорами истребителей, она тренировалась. До седьмого пота. До дрожи в мышцах. До того момента, когда сознание, наконец, отключалось, и оставалась лишь мышечная память, отточенные годами движения. Удары, блоки, акробатические пируэты – она вкладывала в каждое движение всю свою боль, весь свой гнев, всю свою тоску, пытаясь физическим истощением изгнать демонов, терзавших её душу.
Именно там, в этом холодном, металлическом святилище, она и встретила Гаса.
***
— Эй, ты что, решила прожечь насквозь базу и сбежать? — раздался голос сзади, в тот момент, когда её голубой клинок со свистом рассекал воздух в сложном, закрученном ударе.
Танна резко обернулась, приняв боевую стойку, её сердце замерло на мгновение. Перед ней стоял парень лет двадцатипяти в потрёпанном лётном комбинезоне. Тёмные волосы были собраны в небрежный хвост, а на губах играла ухмылка, которая, казалось, говорила: «Я знаю, что ты сейчас подумала, и мне это до чёртиков интересно».
— Тебя вообще учили, что подкрадываться к человеку с включённым световым мечом – плохая идея? — прошипела она, с силой выдыхая воздух и деактивируя клинок. Рукоять была тёплой и влажной от её пота.
— Во-первых, — он театрально указал на свои грубые, прорезиненные ботинки, громко стучавшие по металлу, — я не подкрадывался. Это ты, наверное, в своей джедайской медитации была. А во-вторых, я не знал, что у нашего местного мистика такие строгие правила приватности.
— А ты кто вообще? — Танна скрестила руки на груди, чувствуя, как раздражение поднимается комом в горле. В тусклом свете аварийных ламп его лицо казалось вырезанным из теней.
— Гас Райзен. Пилот. Тот самый, что прикрывал твой драндулет, когда вас подбили над Джеонозисом. Помнишь такой весёлый денёк? Или джедаи не запоминают тех, кто спасает им жизнь?
Она нахмурилась, мысленно перебирая обрывки воспоминаний о той хаотичной миссии. Их транспортный корабль, объятый пламенем, падал на планету, а звено истребителей X-wing отчаянно отбивалось от TIE-истребителей, расчищая им путь для жёсткой посадки. В дыму и панике она не разглядела лиц пилотов.
— Так это было твоё звено?
— Наше звено, — поправил он, и его ухмылка стала ещё шире. — Но да, я был в нём. И знаешь, что самое обидное? Ты даже не нашла времени зайти и сказать банальное «спасибо». Я как-то дажк расстроился.
Танна с силой закатила глаза:
— Спасибо. Доволен теперь?
— О, теперь моя душа исцелена, — Гас прижал руку к груди с преувеличенным вздохом облегчения, но затем его выражение лица сменилось на серьёзное, а в глазах погасли озорные искорки. — А если без шуток… Ты опять не спала, да?
Она застыла, словно её поймали на месте преступления с руками в джедайском архиве.
— Что?
— Ты приходишь сюда почти каждую ночь. Я часто дежурю в ангаре, вижу. Сначала думал, просто зазнайка, которая хочет быть лучшей во всём. А теперь понял – у тебя бессонница. Серьёзная.
— Это не твоё дело, — она фыркнула, отводя взгляд.
— Ну, знаешь, если ты рухнешь замертво от истощения прямо на моих глазах, это станет моим делом, — парировал он. — Потому что потом мне придётся объяснять Скайуокеру, почему его… — Гас сделал выразительную паузу, подбирая слово, — …подруга, валяется без чувств у меня в ангаре.
— Люку не нужно обо мне беспокоиться, — Танна стиснула зубы, чувствуя, как волна гнева и смущения подкатывает к горлу.
— Ага, конечно, — фыркнул Гас. — Он же не заскакивает ко мне каждые пару дней под предлогом «проверить системы корабля», чтобы спросить, не выглядишь ли ты слишком измотанной.
Она не нашла, что ему ответить. Он попал в самую точку, и это бесило её ещё сильнее.
Гас вздохнул, почесал затылок и неожиданно протянул ей что-то маленькое и ярко упакованное.
— Держи.
— Что это? — с подозрением посмотрела она на него.
— Конфета. Настоящая. С какой-то зелёной планеты, где есть вода и деревья, а не этот дерьмовый синтетический брикет, которым нас тут пичкают. Считай это взяткой, чтобы ты перестала смотреть на меня, как на имперского шпиона.
Танна уставилась на упаковку. На ней были изображены невиданные ею фрукты, сочные и яркие.
— Зачем?
— Потому что у тебя лицо, как у кошки, которую только что выгнали на улицу под дождь. А они… ну, в общем, помогают. Немного. Поднимают настроение.
Она медленно, почти нерешительно, взяла из его ладони небольшой оранжевый шарик. Его поверхность была слегка шершавой, а сам он – тёплым от его руки.
— Ты странный, — строго заметила девушка.
— Это комплимент? — снова заулыбался он.
— Нет. Констатация факта.
Гас рассмеялся – громко, открыто, и этот звук, такой живой и непринуждённый, странным образом отозвался в её напряжённой душе лёгким, едва уловимым эхом тепла.
С этого всё и началось. С одной глупой конфеты. С одного ночного разговора в ангаре, пахнущем топливом и одиночеством.
***
— Люк, чёрт возьми, хватит лезть на рожон! Ты что, думаешь, ты бессмертный?
Танна следила за каждым его шагом с орлиной, почти болезненной внимательностью. Мало того, что Бен Кеноби завещал ей это своим последним взглядом, так теперь её собственная душа не находила покоя, когда он был вне её поля зрения.
Каждая его миссия была для неё пыткой. Она дотошно изучала маршруты, просчитывала все возможные сценарии, анализировала отчёты разведки, иногда даже тайком подключалась к его каналу связи, просто чтобы слышать его голос и быть уверенной, что с ним всё в порядке. Она не верила в удачу. Она верила в холодный расчёт и в тихий голос Силы, шепчущий ей об опасности.
— Ты что, мой личный охранник? — бросил он ей как-то раз после особенно рискованной вылазки, во время которой она трижды открытым текстом передавала ему корректировки курса.
— Нет.
— Тогда перестань относиться ко мне, как к несмышлёнышу ребенку! Я знаю, что делаю! — спорил он, и в этот момент он, как и обычно, ощущался несмышленным ребенком.
— А ты перестань вести себя, как самоубийца! Думай головой, а не геройствуй!
Они стояли друг напротив друга в узком коридоре базы – два взведённых курка, два комка напряжённой энергии. Глаза Люка горели обидой, ее – холодной яростью. Но не смотря на это, он первым отвёл взгляд, сжав кулаки. Гнев медленно уступал место знакомому чувству вины, которое всегда к нему приходило в похожих ситуациях.
— Просто… я должен справляться сам. Я не могу вечно прятаться за чью-то спину, — оправдывался Скайуокер, опуская голову.
Танна сжала губы, чувствуя, как что-то сжимается у неё внутри. Она понимала его. Понимала его потребность доказать себе и всем, что он чего-то стоит.
— Я знаю, — выдохнула она, и её голос дрогнул. — Я знаю.
Но она всё равно продолжала следить. Потому что мысль о том, что он может не вернуться, что она снова потеряет кого-то, была невыносимой. Она уже прошла через это однажды. Второй раз её сердце бы не выдержало.
Особенно странно и тягостно было осознавать, что она хранит один из самых страшных секретов галактики. Она знала. Знала, что Люк и Лея – родные брат и сестра, двойняшки, рождённые втайне и разлучённые для их же защиты. А они… они даже не догадывались.
— Но почему ты не скажешь им? — спрашивала она Оби-Вана ещё на Татуине, сидя на пороге хижины и глядя на закат. — Они имеют право знать.
— Они узнают, когда будут готовы, — его голос звучал спокойно, но в глубине глаз таилась бездонная печаль. — Когда Сила сама сочтёт нужным открыть им эту истину. Не нам вмешиваться в её планы.
— А если они никогда не будут готовы? Если они так и не увидят? — настаивала она, чувствуя тяжесть этой тайны на своих детских плечах.
Оби-Ван повернулся к ней, и его улыбка была усталой и бесконечно мудрой.
— Сила всё расставит на свои места, Танна. Всему своё время. Наберись терпения.
Но её это не успокаивало. Каждый раз, глядя на Люка и Лею, она ловила себя на мысли:
«Неужели они не чувствуют?»
Лея говорила о Люке с теплотой и заботой, в её голосе звучала искренняя привязанность. Но не было того безошибочного, глубинного узнавания, той незримой нити, что должна связывать родные души. Люк смотрел на Лею с восхищением, преданностью, даже с некоторой робостью, но не с той кровной, неразрывной связью, которую Танна интуитивно ожидала увидеть.
И самое парадоксальное – они были удивительно похожи. Не столько чертами лица, сколько сутью. В манерах. В этом упрямом вздёрнутом подбородке, когда они с кем-то спорили. В той особой, язвительной иронии, которой они отвечали на глупость. В способе скрещивать руки на груди, словно выстраивая непробиваемую стену. Эти мелочи кричали о их родстве громче любых слов.
Лея Органа относилась к Танне с подчёркнутым уважением. Не с подобострастием перед «последним джедаем», не со страхом, а с твёрдым, трезвым признанием её способностей и её ума.
— Ты обучалась у Оби-Вана Кеноби, верно? — спросила Лея как-то раз, когда они задержались после долгого и утомительного совещания, обсуждая тонкости предстоящей операции.
Танна кивнула, и на мгновение перед её глазами встали образы пустыни, хижины, его седой бороды и спокойных глаз.
— Он… спас меня, когда я была ребёнком, — Лея говорила тихо, её взгляд был устремлён в прошлое. — Меня похитили. И если бы не он… — она не договорила, но Танна поняла. Она знала ту историю. Помнила.
После этого разговора между ними установилась странная, молчаливая связь. Лея стала чаще советоваться с ней, иногда отводила её в сторону, чтобы обсудить тактику без лишних ушей, доверяя её чутью и её проницательности.
— Ты видишь то, чего не видят другие, — сказала Лея однажды, и в её глазах светилось неподдельное восхищение. — У тебя настоящий дар.
Танна смущённо опустила взгляд, не зная, что ответить. Похвала всегда давалась ей с трудом.
Ещё одним неожиданным открытием для неё стали дроиды. Она всегда считала их просто машинами, сложными, но лишёнными души механизмами.
Но C-3PO и R2-D2 оказались… личностями. Яркими, харизматичными и совершенно незаменимыми.
— О, мисс Танна! — восклицал золотой протокольный дроид, завидя её. — Какое удовольствие видеть вас! Надеюсь, вы хорошо отдохнули после вчерашних дебатов. Это было весьма утомительно, не правда ли?
— Спасибо, Трипио, — отвечала она, и ему, казалось, было невероятно приятно, что она запомнила его имя и относилась к нему не как к вещи.
R2-D2 в ответ на её присутствие начинал радостно повизгивать и булькать, тут же проецируя перед ней какие-нибудь голограммы – то старые записи с Альдераана, то схемы неизвестных кораблей, то просто забавные сценки, снятые на базе. Танна с удивлением обнаружила, что эти странные механические существа вызывают у неё улыбку. Они стали для неё тихим островком простоты и непосредственности в море сложностей и боли.
***
Танна резко вдохнула, вырываясь из сна, как будто её вытолкнули из ледяной воды на горячий песок. Легкие горели, сердце колотилось с такой силой, что отдавалось болью в висках.
Перед глазами ещё стояло лицо. Незнакомое. Мужчина с бледной, почти прозрачной кожей, рыжими волосами и глазами… жёлтыми, как у хищника. Холодными, пронзительными, лишёнными всякой теплоты. Он шёл по длинному, тёмному, похожему на усыпальницу коридору, и его красный световой меч отбрасывал на стены пульсирующие, кровавые блики. И вдруг… он резко остановился. Медленно повернул голову. И посмотрел прямо на неё. Сквозь время и пространство. Как будто видел её, стоящую в центре его кошмара.
Танна сжала простыню так, что пальцы онемели. Сердце выскакивало из груди, дико и беспорядочно колотя в рёбра.
«Кто это?..» — но в ответ была лишь леденящая пустота и всепоглощающий, животный страх, сковавший всё её тело.
Она провела дрожащей рукой по лицу, пытаясь стереть остатки видения, и вдруг, с болезненной остротой, вспомнила. Вспомнила, что раньше, когда её душили кошмары, у неё было убежище. Было место, куда она могла прийти.
***
Татуин. Ночь. Песчаный ветер завывал за стенами хижины, напевая свою вечную, тоскливую песню.
Маленькая Танна, вся дрожа от остатков сна, с мокрыми от слёз ресницами, бесшумно подкралась к кровати, на которой сидел, скрестив ноги, Оби-Ван Кеноби. Он не спал. Казалось, он никогда и не спал по-настоящему. Просто погружался в глубокую медитацию, его грудь медленно и ритмично поднималась и опускалась, а лицо было спокойным и отрешённым.
— Бен… — её голосок прозвучал тише шелеста песка за дверью. Как у маленькой мышки.
Но он услышал. Сразу. Его веки плавно поднялись, и в его глазах не было ни капли сна или раздражения. Только безграничное терпение и та самая тихая мудрость, что согревала её лучше любого костра. Он мягко улыбнулся, и морщинки в уголках его глаз разошлись лучиками.
— Опять не спится, Танна?
Она лишь кивнула, сжимая в кулачках грубую ткань своего одеяла, которое было ей слишком велико. Глотала воздух, пытаясь подавить подкатывающий к горлу комок.
— Мне… мне опять приснился плохой сон.
Его взгляд на мгновение стал острее, жёстче, но голос, когда он заговорил, оставался ровным и спокойным, как поверхность озера в безветренный день.
— Кошмары… они как тени. Либо это отголоски прошлого, которое не хочет отпускать. Либо… шёпот Силы, пытающейся предупредить нас о чём-то.
— А как понять… что есть что? — спросила она, её детский ум отчаянно цеплялся за его слова, как за спасательный круг.
Оби-Ван задумался, его взгляд ушёл куда-то вглубь себя. Потом он медленно, с безмерной нежностью, положил свою большую, тёплую, шершавую от работы и песка руку ей на голову. Его прикосновение было таким знакомым, таким надёжным.
— Когда-нибудь, Танна, ты сама научишься различать эти голоса. Твоё сердце подскажет тебе. А пока… — он кивнул на место рядом с собой на грубо сколоченной кровати, — если тебе страшно, ты всегда можешь остаться здесь. Пока не станет легче.
И она оставалась. Пристраивалась рядом, прижималась к его плечу, вдыхая знакомый запах песка, старой ткани и чего-то неуловимого, что было сутью его, Оби-Вана. И слушала, как ветер завывает снаружи, а его дыхание, ровное и глубокое, постепенно прогоняло прочь всех демонов.
***
Танна сжала зубы до хруста, чувствуя, как по щекам катятся предательски горячие слёзы. Его больше не было. Не было этого тихого, тёплого убежища. Не было этого спокойного голоса, что разгонял тьму.
И теперь, в стерильной, холодной каюте повстанческой базы, за миллионы световых лет от той хижины в пустыне, она осталась одна наедине со своими кошмарами. С этим жёлтым, холодным взглядом, что преследовал её. И с вопросом, на который некому было ответить.