13. Катастрофа 0.2
Солнце едва пробивалось сквозь густой, многослойный полог лесных крон, окрашивая болотистую местность в тусклые, приглушённые тона – грязновато-зелёный, болотный, с редкими золотистыми бликами, пробивавшимися сквозь листву.
Воздух был влажным и тяжёлым, им было трудно дышать. Запах, висящий в нем, щекотал ноздри, навязчиво стоял в горле и вызывал неприятные ассоциации. Тучи мошкары вились плотными облаками вокруг лиц, настойчиво норовя залезть в глаза, нос и полуоткрытый рот.
Танна первой вышла из корабля, её ботинки с хлюпающим звуком утонули в мягком грунте. При дневном свете повреждения казались ещё более серьёзными и удручающими, чем в сумерках. На корпусе зияли глубокие, рваные царапины и вмятины, словно какой-то гигантский хищник долго и методично терзал металл своими когтями.
— Сегодня надо закончить с ним, — твердо сказала она, словно вынося приговор, не терпящий возражений.
Гас, сонно потягиваясь, вышел следом. Его лицо скривилось от неподдельного отвращения, как будто он вдохнул не воздух, а нечто откровенно гнилое и ядовитое.
— Чуде-е-е-есно. Просто восхитительно. Болота, — он поморщился, смотря на коричневую жижу у своих ног. — Моё самое любимое место во всей галактике. Давно мечтал искупаться в этой ароматной жиже!
— Люк, останешься внутри, проверишь панель управления после наших манипуляций, — чётко распорядилась Танна, её взгляд мельком скользнул по его лицу. — Убедись, что там ничего не искрит, не дымится и не пахнет горелым.
— Хорошо, — коротко кивнул Скайуокер, уже склоняясь над клубком проводов.
Райзен, брезгливо морщась, прошел дальше, закатывая рукава по локоть и с отвращением рассматривая коричневую, пузырящуюся жижу, которая с чавканьем облепила его сапоги.
— Значит, так. Я снова с этими проклятыми двигателями, ты – с энергосистемой, а наш золотой болтун, — он кивнул на C-3PO, — пусть стоит на стреме и профессионально боится.
— Я не боюсь, пилот Райзен! Я просто считаю, что в данной ситуации крайне важно соблюдать предельную осторожность! — дроид возмущённо заморгал своими оптическими сенсорами, его корпус издал обильный скрип. — Мои протоколы безопасности настоятельно рекомендуют избегать контакта с потенциально опасными и неисследованными биомами!
Они приступили каждый к своей работе, погружаясь в знакомый, но оттого не менее сложный мир проводов, гаек и болтов. Монотонность прерывалась лишь противным, неумолчным жужжанием насекомых и навязчивым хлюпаньем болотной жижи под ногами.
— Вот честно, мечтал упасть на райский пляж. С белым песком и голубым океаном. Нет же, судьба подкинула сюрприз – обязательно в самое вонючее болото! — ворчал Райзен, с силой копаясь в недрах двигателя. Липкая, холодная грязь забивалась под ногти, а мерзкие, скользкие пиявки, словно магнитом, липли к его коже.
Танна, ловко работая над пучком повреждённых проводов, лишь усмехнулась в ответ, не отрывая взгляда от работы:
— Может, в следующий раз оставим гравитационной мине записку с пожеланиями? Попросим отвезти нас куда-нибудь... посуше и поприветливее.
— Обязательно оставлю, и с подробной картой, — буркнул Гас, с раздражением вытаскивая из грязи очередной инструмент. На этот раз это был ржавый, ни на что не годный гаечный ключ, который он с силой отбросил в сторону, чтобы тот с плеском утонул в трясине.
Внезапно из самой глубины джунглей, откуда-то из-за стены гигантских деревьев, донёсся низкий, протяжный, животный рёв. Он был настолько мощным и глубоким, что заставил содрогнуться и землю под ногами, и воздух вокруг.
Все разом замерли, словно статуи, инстинктивно втянув головы в плечи и затаив дыхание, прислушиваясь к настороженно притихшим джунглям.
— Это… что-то очень большое, — сказала Джет, её глаза сузились, а рука непроизвольно потянулась к рукояти светового меча на поясе.
— И, судя по тону, очень голодное, — добавил Гас, не отрываясь от работы, но его руки слегка замедлились. Он отчётливо почувствовал, как по его спине пробежал противный, холодный мурашек.
***
Через пару часов, наполненных напряжённым трудом, основные системы были, казалось, восстановлены, но вокруг оставалась ещё целая куча мелких, коварных неполадок, каждая из которых в полёте могла запросто привести к катастрофе.
— Сейчас вернусь, — коротко кинула Танна и скрылась внутри корабля.
Девушка подбежала к разбросанным инструментам, пытаясь на ощупь найти нужный ей сканер. Её взгляд случайно зацепился за Люка, который сосредоточенно возился с открытой панелью управления. Его лицо было напряжённым и сосредоточенным, но непривычно бледным, словно он долгое время провел в полной темноте, без единого лучика солнечного света.
Она молча подошла и присела рядом на корточки, придерживая тяжёлую, неудобную крышку отсека, чтобы тому было удобнее работать.
— Так лучше? — спросила она тише, чем изначально планировала. Её голос прозвучал необычно заботливо.
— Да… Спасибо, — он кивнул, но от неожиданности его пальцы слегка дрогнули, задев оголённый провод, и он дёрнулся от мелкой искры.
Между ними повисла тишина, и только прерывистое потрескивание повреждённых проводов нарушало её.
Танна глубоко, будто решившись на что-то очень важное, вдохнула.
— Люк… Мне нужно извиниться, — начала девушка, глядя куда-то мимо него.
Он поднял свои голубые, ясные глаза, которые в этот момент были слегка растеряны.
— За Нар-Шадду, — она с силой поджала губы, словно ей было горько из-за этих слов. — За то, что заставила почувствовать… себя каким-то ненужным. Лишним даже. Сейчас я понимаю, что была слишком резкой и холодной с тобой тогда... Мне жаль.
Отвёртка внезапно выскользнула у него из потных пальцев и со звонким, неприятным лязгом ударилась о металлический пол. Он тут же, сгоряча, наклонился поднять её, но его движения были резкими и нервными.
— Я и не думал, что ты… — он запнулся, подбирая слова. — Что ты вообще об этом помнишь. Мне просто порой кажется, что ты смотришь на меня свысока... Относишься ко мне, как к несмышлёному ребёнку. Словно я не могу принимать собственные, взрослые решения.
— Это не так, — она сжала край панели так сильно, что костяшки её пальцев резко побелели. — Я просто… волнуюсь. Каждый раз. Не хочу, чтобы из-за меня с тобой что-то случилось.
Люк замер на полпути, потом медленно, очень медленно выпрямился.
— Со мной ничего не случится, — прошептал он, и его голос дрогнул.
Тишина в кабине после его слов стала ещё гуще, чем была прежде. Она зависла между ними, нарушаемая лишь отдалённым шипением остывающих систем. Танна всё ещё чувствовала на себе его взгляд – тёплый, настойчивый, чуть заворожённый. Это было не просто внимание, а какое-то глубокое изучение.
Его голубые глаза, обычно ясные и открытые, сейчас были затемнены каким-то смутным, незнакомым ей чувством. В них читалась не просто благодарность за ее понимание, а что-то гораздо более личное, более глубокое. Что она замечала раньше, но не придавала этому значения.
И тут он начал приближаться.
Это было не резкое движение, а медленное, почти неуверенное смещение в её сторону. Словно его тянула невидимая нить, против которой он не в силах был устоять.
Танна замерла, анализируя ситуацию с холодной, военной чёткостью.
Расстояние между их лицами сократилось до сантиметров. Она могла разглядеть каждую ресницу, лёгкую дрожь в его губах, капли пота на висках. Она чувствовала исходящее от него тепло и лёгкое дуновение его дыхания на своей коже.
Её собственное тело отреагировало странно и непонятно. Внутри что-то ёкнуло. Не страх, не тревога, а какое-то смутное, тёплое волнение, которое подступило к горлу и заставило сердце биться чуть быстрее. Это было непривычно и... неловко.
«Адреналин, — мгновенно нашёл её мозг логическое объяснение. — Просто спад адреналина после опасности. Естественная реакция организма».
Она видела, как его взгляд скользнул с её глаз на губы, задержался там на добрую долю секунды. Время действительно замедлилось, растянулось и стало вязким, как мёд. В кабине не было ничего, кроме этого звенящего безмолвия, его близости и этого странного, нарастающего внутреннего трепета, который она всеми силами отказывалась признать.
Она не отводила взгляда, всё ещё пытаясь расшифровать незнакомый ей язык. Она видела в его глазах надежду, сомнение, какую-то детскую незащищённость, но совершенно упускала главное. Для неё это было немым вопросом, на который не было ответа.
Их лица были так близко, что любое движение, малейший наклон головы – и произошло бы то, что он, казалось, не специально задумал. Она чувствовала, как её собственное дыхание сбилось, стало поверхностным. Это тепло, разливающееся по жилам, было сбивающим с толку. Оно было приятным, но оттого ещё более тревожным. Оно не вписывалось в её стройную систему координат, где были долг, опасность и выживание.
В этот миг она была готова либо отстраниться, либо спросить «Что случилось?», приняв его поведение за признак недомогания. Она не понимала намерений. Не понимала, что он пытался переступить грань, которую она сама для себя не проводила.
Но в самый неподходящий, решающий момент тишину кабины прорвал резкий, оглушительный рёв из джунглей. Звук был настолько громким и близким, что задрожали стекла иллюминаторов, и Танна инстинктивно вскинула голову, отстраняясь в сторону.
Люк по инерции чуть не столкнулся с ней, его губы едва-едва коснулись её щеки, но миг был безвозвратно потерян.
— Это уже не просто фоновый шум, — сказала она, всё ещё чувствуя на своей коже призрачное тепло его дыхания.
Юноша лишь молча, сдавленно кивнул, отстраняясь и стараясь совладать с дрожью в руках. В его глазах мелькнула быстрая, яростная смесь досады и разочарования от собственной нерешительности, но Танна, уже собранная, не придала этому значения.
Она мгновенно вскочила на ноги, подбегая к выходу. Её лицо снова стало серьёзным и сосредоточенным. Люк бросился следом, даже не успев выдохнуть и задать вопрос.
За стеной деревьев, в полумраке, мелькнула огромная, массивная тень, двигавшаяся с пугающей скоростью.
— О-о-ой! — C-3PO забился в самый тёмный угол кабины, его металлические конечности затряслись. — Это точно, абсолютно не дружелюбное существо! Я же предупреждал, что нам всем здесь грозит неминуемая и ужасная опасность!
Из клубов влажного тумана, как кошмар наяву, выступило чудовище. Трехрёхметровый, мускулистый гибрид, с перепончатыми, как у лягушки, лапами и разинутой пастью, полной длинных, изогнутых и острых клыков. От него исходил густой, тошнотворный запах гниющего мяса и болотной тины.
— Всем внутрь! Немедленно! — Танна резко толкнула Люка к трапу, её голос не допускал возражений.
Гас уже сидел в кресле пилота, его пальцы яростно, в панике, барабанили по кнопкам и дёргали рычаги, словно пытаясь силой воли заставить их ожить. Глаза его были широко раскрыты, губы плотно поджаты, а дыхание было сбивчивым и прерывистым.
— Двигатели, чёрт вас подери, заведитесь, мать вашу… — умолял он шёпотом, и его голос дрожал от дикого напряжения и страха.
Корабль вздрогнул всем корпусом, но ровного рычания двигателей так и не последовало. Вместо этого из глубин послышался глухой, болезненный стук и скрежет, словно механизмы из последних сил сопротивлялись.
А болотник издал победный рык и бросился вперёд. Его массивное, покрытое бронёй тело с размаху врезалось в борт корабля с оглушительным, утробным грохотом, и всё судно качнулось, едва не перевернувшись на бок. Металл с противным скрежетом трещал и гнулся под натиском, издавая тревожные звуки.
— Сейчас мы все умрём! Я никогда даже не обновлю свои лингвистические библиотеки! — завопил C-3PO, закрывая лицо металлическими ладонями.
— Заткнись! — в один голос, с одинаковой яростью гаркнули на него Люк, Танна и Гас, не отрываясь от своих дел и сосредоточенно вглядываясь в мигающие приборы.
Танна наклонилась к дроиду и положила руки на его холодные металлические плечи, пытаясь передать хоть каплю своего спокойствия.
— Всё будет хорошо, — мягко, но твёрдо сказала она, проводя ладонью по его вибрирующему корпусу. — Мы справимся. Мы всегда справляемся.
В этот самый момент Люк и Гас, словно связанные одной мыслью, одновременно рванули на себя рычаги, и вдруг, с надрывным воем, двигатели взревали, их оглушительный гул наполнил кабину, вытесняя все другие звуки. Корабль дёрнулся вперёд, едва не задевая толстенные стволы деревьев, которые мелькали за стеклом как размытые полосы.
— Правее! Резко правее! — скомандовал Люк, схватившись за панель, чтобы удержаться.
— Я вижу, я вижу! — сквозь стиснутые зубы ответил Гас, выкручивая штурвал до упора.
Болотник нёсся за ними по пятам, снося молодые деревья, как спички. Земля дрожала под его тяжёлыми, слоновьими лапами.
— Нам нужен резкий подъём! Сейчас же! — Люк ткнул пальцем в узкий, едва заметный просвет в сплошной кроне деревьев.
— Там не хватит места! Мы в щепки! — Гас стиснул зубы так, что казалось, они треснут.
Болотник вцепился в борт корабля, его мощные, как тесаки, когти с визгом прорезали толстую обшивку, оставляя глубокие, рваные раны. Металл под их нажимом скрипел и гнулся, пытаясь сопротивляться неизбежному разрушению. Стекло кабины с треском покрылось мелкой паутиной трещин. Из щелей, образованных повреждениями, медленно сочился едкий болотный газ, вызывая першение в горле и резь в глазах.
— Он нас сейчас перевернет, как игрушку! — Райзен изо всех сил тянул штурвал на себя, но корабль с ужасающей медленностью продолжал крениться.
— Я знаю, что делать! Доверься мне! — отрезал Скайуокер, не отрывая глаз от панели, его пальцы летали по переключателям, меняя настройки с пугающей скоростью.
Гас яростно тряхнул головой, его глаза горели диким страхом и отчаянием.
— Нет! Это чистое безумие! Самоубийство!
— Гас, — спокойно, но с такой железной уверенностью, что он замолчал, сказала Танна, положив руку ему на плечо. — Доверься ему. У него есть план. Я чувствую.
Люк резко обернулся, его взгляд на секунду встретился с глазами Танны, и в них он прочёл не просто поддержку, а полную, безоговорочную веру. Он молча, но с огромной благодарностью кивнул ей за это.
— Что ты, чёрт возьми, задумал, малыш? — спросил Райзен, пытаясь успокоить дрожь в руках, но всё ещё напряжённо следя за происходящим.
Люк не ответил. Его пальцы совершили финальный, решительный бросок, активируя аварийные протоколы. Кабина наполнилась приглушённым, нарастающим гудением и хаотичным миганием красных аварийных огней.
— Сейчас будет очень резко, — предупредил он почти шёпотом и резко, до упора, потянул штурвал на себя. Корабль клюнул носом вниз, прямо в жадную, вязкую трясину болота.
— Ты нас похоронил! — завопил Гас, вжимаясь в кресло и хватаясь за поручни.
Но было уже слишком поздно что-либо менять.
Корабль рухнул вниз, с оглушительным бульканьем и хлюпающим звуком вонзившись в жидкую, холодную грязь. Стены содрогнулись, приборы замигали судорожными, предсмертными сигналами.
Болотник, ошеломлённый этим непредсказуемым движением, не успел среагировать. Его массивное тело сорвало с корпуса, и оно с глухим, тяжёлым плеском шлёпнулось в воду рядом, поднимая фонтаны брызг и ила.
— Двигатели! На полную! — закричал Люк, изо всех сил сжимая рычаги управления. — Всю мощность, что есть!
Гас, поняв, что отступать некуда, с криком вдавил рычаги тяги до самого упора, его мышцы напряглись как стальные канаты.
Двигатели взвыли, вырываясь из глушителей ослепительным огненным потоком, который ударил в болото, мгновенно вскипятив мутную воду вокруг корабля. Клубы пара и фонтаны грязи взметнулись в воздух, заслонив собой весь обзор.
Болотник издал пронзительный, яростный рев, ослеплённый горячим паром и летящей в него грязью. Его огромные челюсти с громким щелчком сомкнулись в пустоте, пытаясь схватить ускользающую цель.
Корабль задрожал, как в лихорадке, и с скрипом, напоминающим скрежет зубовный, медленно, с трудом начал вырываться из вязкой трясины.
И в последний, отчаянный момент – мощный, невозможный рывок вверх! С оглушительным рёвом они пронеслись над самой головой ошеломлённого чудовища, оставляя за собой только эхо рёва и медленно оседающее облако грязи.
В кабине воцарилась гнетущая, звенящая тишина. Даже C-3PO, вечно болтливый и нервный, онемел, словно его процессоры наконец перегрузились, осознав всю глубину опасности и невероятность случившегося.
— Чёрт побери… — Гас медленно, с присвистом выдохнул, его пальцы разжались на штурвале, оставляя влажные отпечатки.
Танна смотрела на Люка. Её губы чуть дрогнули, складываясь в намёк на полуулыбку, но она не произнесла ни единого слова.
Скайуокер твёрдо держал курс, его лицо было спокойным и отрешённым, но глубоко в глазах горело что-то новое, взрослое – уверенность в себе, внутренняя сила и та самая, едва уловимая искра тактического безумия, что отличает великих пилотов.
Гас хрипло, с облегчением рассмеялся, и его смех прозвучал как выдох:
— Ну что ж, малыш… Ты либо гений, либо полный, безнадёжный псих. Но, чёрт возьми, признаюсь откровенно – мне дико понравилось!
***
Изрядно потрёпанные и покрытые грязью, они наконец ввалились на знакомую пахнущую топливом базу повстанцев.
Корабль, на котором они чудом добрались, выглядел так, словно пережил несколько полномасштабных войн разом. Его покорёженный корпус, заляпанный зеленоватой тиной, и неуверенный, свистящий звук, доносившийся из двигателей, красноречиво кричали о неудачном полете.
Едва они, усталые, ступили на прохладную посадочную платформу, их тут же встретила Лея. В её глазах читалось огромное облегчение, смешанное с неотпускающей тревогой.
— Хвала всему живому, вы вернулись! Мы потеряли ваш сигнал и не могли связаться уже несколько циклов. Все здесь начали серьёзно волноваться, — проговорила она, быстрым, опытным взглядом осматривая каждого, словно проверяя на целостность.
— Волноваться? — Гас, как всегда, не упустил возможности разрядить обстановку своей фирменной едкой шуткой. — Да мы тут просто решили устроить себе небольшой, экстремальный отпуск. Погуляли по болотам, посмотрели местные достопримечательности в виде зубастых чудовищ, чуть не погибли пару раз для остроты ощущений… В общем, стандартный вылазной день.
Танна бросила короткий, но выразительный взгляд на Скайуокера, который молча и устало смотрел себе под ноги, и твёрдо произнесла, обращаясь к Лее:
— Если бы не Люк, мы бы точно не вернулись, — Джет чуть тронула губы в лёгкой, одобрительной улыбке. — Он спас нам всем жизни. Без преувеличений.
Юноша, услышав эти слова, эту прямоту и похвалу именно от Танны, резко поднял голову. Он завороженно, не веря своим ушам, посмотрел на неё, приоткрыв рот от немого удивления.
— Лучший чёртов пилот во всём Альянсе, — добавил Гас, с силой и одобрением хлопнув Скайуокера по плечу, и в его голосе впервые зазвучал не юмор, а неподдельное, заслуженное уважение.