Анакин [3]

Ситуация вышла довольно неловкая. По правилам, нам бы сесть и поговорить, познакомиться нормально наконец, раз мы вот так столкнулись. Но мы просто молча пялились друг на друга минуты две, как в игре в гляделки. Ну, знаете, отвёл глаза – проиграл. И кто у нас проиграл? Я у нас проиграл.

- Эй, давно не виделись. Не хочешь присесть?

Блин, как неловко.

Я ненавижу все эти разговоры ни о чём, я и людей-то почти не вижу, и не помню, когда разговаривал нормально с кем-то, кроме пациентов. Не спрашивать же о том, что его беспокоит, ну. Но и сидеть так ещё более глупо.

- Ты, эм, круто выглядишь.

Что я несу? Зачем я это сказал? Может он не считает, что выглядит круто? Может он о себе куда лучшего мнения? Я провёл рукой по лицу и глянул в его сторону. Ему всегда хорошо удавалось хранить спокойствие, вот и сейчас выражение лица совсем не изменилось. Он какое-то время помолчал, словно обдумывал мои слова, а потом кивнул.

- Спасибо.

Я не хотел его рассматривать, но, чёрт возьми, когда раздавали офигенную внешность, он явно был первый в очереди. Греческие статуи высекали с него, вот что я хочу сказать, и вот насколько совершенным он выглядит. Он явный полукровка, и светлая кожа в сочетании с чёрными глазами и тёмными волосами притягивают взгляд не хуже магнита. И в довесок ко всему прочему, он прекрасно сложен. Как когда-то был я. Ну, если отбросить разницу в росте.

- Ты на меня пялишься, - у него низкий и немного хриплый голос, как у человека, который говорит мало и редко, до этого я не замечал, но сейчас он сказал больше одного слова, и я расслышал. Это нечестно, он и так потрясающий, куда ему ещё и офигенный голос?

- Ты тоже на меня пялишься, - я откашлялся, потому что с моим голосом творилось что-то непонятное. Но я не соврал, он и правда тоже меня рассматривал, избегая, правда, зрительного контакта.

Мне не нравится это, я не могу понять, о чём он думает.

- Мгм, - это всё что он сказал, прежде чем между нами снова повисло это неловкое молчание. Обычно, если говорить больше не о чем, кто-то из собеседников извиняется и возвращается на своё место.

- Тебя как зовут?

- Парм.

На самом деле я прекрасно помню его имя и вряд ли сумею когда-нибудь забыть.

- А я Джедай, мы как-то встречались уже, много лет назад.

- Я помню.

- Теперь ты выглядишь сильнее и куда более здоровым, чем тогда, - он и правда, насколько я помню, тогда был куда худее, и если бы не схватил меня так, что я не смог вырваться, я бы и думал, что у него сил нет даже руку поднять.

- Я старался, - ответил он и обвёл меня взглядом. - А ты... - Вот только попробуй! - Изменился...

- У меня совсем нет времени на себя, - я пожал плечами, всеми силами демонстрируя, что мне всё равно.

- Подожди.

- Что? - В смысле «Подожди»? Чего «подожди»?

Парм ушёл на своё место, наверно. Как оказалось, мы сидим совсем недалеко друг от друга. И он рылся в сумке, как будто что-то искал и никак не мог найти, потом, видимо, нашёл и вернулся в моё купе.

- Вот, - он протянул мне предмет.

- Бритва? - я удивлённо поднял на него глаза.

- Угу.

Я подождал, потом подождал ещё немного, но стало ясно, что он не собирается дополнить это своё «угу» и как-то объяснить, что вообще происходит, поэтому переспросил:

- Зачем?

- Возьми.

- Ты отдаёшь мне бритву?

- Из нас двоих она больше нужна тебе.

- То есть, ты хочешь, чтобы я побрился?

- Выглядишь как бомж.

Это не ответ на вопрос, который я задал.

- Что не так с моей бородой? Брей - не брей, всё равно отрастёт снова, - именно поэтому мне так лень бриться. Кроме того, дети меня боятся и поэтому стараются поскорее вылечиться, одни плюсы.

- Тебе не идёт.

- В смысле что, я выгляжу не так круто, как другие? - Он что, не смотрит западные фильмы? Самый небритый герой - самый крутой герой. Может, я таким образом пытаюсь заменить свои почившие мускулы, а?

- Грязный.

- Это ты обо мне?

- О тебе. Выглядишь ужасно. Раньше было лучше.

Серьёзно, если бы я не понимал, что он куда сильнее меня, убил бы и выбросил из поезда. К сожалению, единственное, что мне оставалось, представлять это во всех подробностях, потому что на деле - выбросили бы меня.

- Бриться здесь? В поезде? И почему я должен делать как ты сказал?

- Не знаю.

Он всё ещё смотрел на меня, а я никак не мог понять, о чём он думает, и это бесило. Я так привык, что могу понять о пациентах если не всё, то многое по их глазам, особенно это касается детей, которые более открытые, чем взрослые. Да даже взрослым редко удаётся полностью спрятать свои чувства. Но только не ему. Взгляд у него пустой какой-то. Как будто нет за ним вообще ничего, ну или, может, он так хорошо научился закрываться от всех, что даже мне, повидавшему множество людей, ничего не понятно.

Ну и плевать.

- Давай так. Если мы встретимся ещё раз, не в поезде, то я определённо побреюсь.

Вероятность того, что мы увидимся снова, крайне мала, поэтому я ничем не рискую. Я поднял бровь, ожидая ответа.

- Угу.

Он кивнул и замолчал. А я протянул ему его бритву обратно.

- Забери. Если встретимся снова, можешь бросить её мне в лицо.

Мир, конечно, круглый, но не настолько же, чтобы мы сталкивались постоянно.

===

Поезд подъехал к станции, когда было уже совсем темно, часы на моей руке показали почти полночь. Я не стал прощаться с Пармом или махать ему рукой. Просто вышел из вагона и ушёл, не оглядываясь, хотя знал, что он на меня смотрит. Что-то мне подсказывало, что мы всё же увидимся снова, и ничем хорошим мне это не обернётся, поэтому и сбежал.

- В ближайший отель, - скомандовал я, усевшись в такси. Водитель лет сорока слегка оторопел, разглядывая меня, но быстро справился с собой и завёл двигатель.

Я что, такой страшный?

Я откинулся на сиденье и попытался рассмотреть что-нибудь в тёмном окне. Меня снова клонило в сон, несмотря на то, что я уже часов пять поспал в поезде и, если бы такси не остановилось у небольшого отеля, уснул бы снова. Я заплатил и закатил чемодан в лобби. Персонал как по команде отпрянули, и я на это только вздохнул. Они что, никогда бородатых людей не видели, что ли, я понять не могу?

- Мне нужен номер.

- Простите, у нас нет мест.

Почему мне так не везёт? Главное, поезд был полупустой же.

- Тогда... Может, рядом есть ещё отель?

- Два. Вызвать вам такси?

Я кивнул и вышел наружу ждать машину. Когда таксист уставился на моё лицо, я даже не удивился. Тёмные люди, что с них взять. Он без лишних слов доставил меня в пятизвёздочный отель на побережье и уехал прежде, чем я это осознал.

Ладно. Переночую здесь, а завтра найду другой.

- Простите, у нас нет мест. И я проверил соседние отели, похоже, что и у них все номера заняты тоже.

Они издеваются, что ли? Почему мне так не везёт? Мама купила мне билет, а отель не забронировала, как это называть? Понятно, она хотела, чтобы я прокатился на поезде хоть раз в жизни, но как можно было забыть, что мне потом нужно будет где-то остановиться?

- А есть ещё что-то рядом?

- Ближайший отель в пятидесяти километрах отсюда, а телефонов курортов у нас нет, простите.

Выходит, мне предстоит или пилить ещё пятьдесят километров или идти в храм и молиться.

Девушка с ресепшена внезапно распахнула глаза и зарделась, хотя ещё минутой раньше не показывала какого-то интереса. Но причина её изменения явно не во мне, потому что на меня она внимания больше вообще не обращала. Мне оставалось только попрощаться и уйти, что я и сделал.

Только повернувшись к ней спиной, я понял, что так на неё повлияло.

Как и в поезде, пару минут мы просто пялились друг на друга, и в этот раз победил я, Парм первым отвёл глаза.

Радости во мне поубавилось, когда он подошёл к ресепшену и бросил:

- Чек-ин.

Я опять ему проиграл.

Не могу описать, что чувствовал, пока он регистрировался в отеле, где мне только что отказали. Спать хотелось всё сильнее. Парм наконец получил ключ и снова молча на меня посмотрел. И что я должен сказать? Нужно помогать попавшим в беду, да? И если я хочу поспать сегодня, нужно что-то придумать. Я состроил несчастное лицо, потому что, если начну со слов, опять всё испорчу. Сильно странно просить его пустить меня к себе на ночь? Пока я раздумывал, он повернулся к лифтам, и я так занервничал, что неосознанно схватил его за руку. Он повернулся и посмотрел так, что я тут же его отпустил.

- Слушай, спать хочется ужасно, - он ничего не ответил. - И так вышло, что мне совершенно негде остановиться.

Да чтоб тебе, почему ты молчишь-то? Ну скажи уже что-нибудь, откажи, например.

Он молчал, и я, поняв, что всё бесполезно, пошёл на выход. Можно поспать на пляже, например, что ж теперь.

Ну вот, я почти у двери, а он даже не подумал меня остановить, да? Я оглянулся и чуть не врезался в него.

- Твою ж... - я серьёзно испугался. Стойте, я же у двери, это он за мной сюда шёл, что ли? - Ты зачем меня преследуешь?

- Сам же сказал, что хочешь спать, но тебе негде остановиться.

- И что?

Давай, пригласи меня, пригласи.

Но он молчал.

- Ты один в номере?

Он заморгал, потом кивнул, но ни слова не сказал. Сцена выходила странная: он молчал, я ждал, пока он меня пригласит, но, кажется, без толку, потому что ничего так и не услышал. Как долго нам ещё стоять?

Я сдаюсь.

- Могу я остаться у тебя? - клянусь, в моём голосе не было ни единой соблазнительной нотки и никакого смущения.

Ну, я надеюсь.

- Угу.

Он повернулся к лифтам. Я понуро тащил следом свой чемодан, размышляя, какой я неудачник. Он обыгрывает меня по всем фронтам и, хоть и не болтает, но всё равно бесит.

Его номер оказался просто обычным, совсем не таким, каким я ожидал его увидеть. Я знаю, что парень Као, старший брат Парма, богат. Думаю, его можно назвать миллионером, и я предполагал увидеть как минимум люкс. Но у меня нет никакого, и если есть кровать - это уже большая удача.

- Я бы хотел занять левую сторону, пожалуйста, - я сказал это максимально вежливо, но, как и следовало ожидать, он ничего не ответил, только посмотрел как и прежде - совершенно непонятно. Кто-то мне говорил, что молчание - знак согласия, так что я решил, что он не против, и совершенно без сил упал на кровать. Но голова подушки так и не коснулась.

- Грязный, - он поймал меня за руку, не позволяя лечь нормально. А потом и вовсе сдёрнул с кровати как травинку и сунул в руки полотенце вместе с банными принадлежностями, которые успел неизвестно откуда достать.

Он втолкнул меня в ванную, и хуже всего было даже не то, что меня, как какого-то грязного побирушку, заставляли принять душ, а что я поскользнулся на коврике и пребольно сел на задницу. У меня ужасно низкий болевой порог, поэтому мне показалось, что я переломал себе все кости, хотя там наверняка и синяка-то не будет даже. Больно было так, что слёзы навернулись, так что я едва смог нормально помыться. Более получаса я приходил в себя, пытаясь успокоиться и выйти. Парм, наверное, слышал, как я вскрикнул, когда упал, потому что сразу же повернулся, стоило мне показаться. Подозреваю, что видок у меня ещё тот: глаза красные, вместо одежды, скрывающей тело, полотенце, задница болит, красавец!

- Я поскользнулся, - я не стал ждать вопроса и пояснил сразу. Сложно объяснить человеку, что тебе было очень больно, если он считает, что на самом деле ничего ужасного не произошло. Я заученно повторяю, что больно не будет, когда медсестра начинает обрабатывать раны пациентам, но правда в том, что я выл бы в голос от одного только прикосновения тампона к даже небольшой ранке.

- А.

Он даже не пытался быть вежливым и поинтересоваться всё ли в порядке, например. Просто сказал «А» и ушёл в ванную.

Но это тоже неплохо, я пока могу одеться. Сначала я натянул рубашку, не трусы, потому что нужно нанести мазь на ушиб. Я уже говорил, что жутко боюсь боли, поэтому у меня с собой большая аптечка. Беда в том, что мази осталось не так много, и мне придётся выбирать куда её нанести. А ещё нужно дотронуться до места, где болит, а значит, сделать ещё больнее, на что тоже нужно решиться.

Ладно, я слышу шум воды, значит, время ещё есть. Я задрал полотенце и повернулся к зеркалу спиной. От вида царапин по всей заднице, я снова едва не разрыдался, а главное, как распределить мазь, чтобы её на всё хватило? Так, я выбрал самую, на мой взгляд, достойную лечения царапину и, стиснув зубы, уговаривал себя до неё дотронуться. И когда почти решился, осознал, что за мной наблюдают.

- Мать твою!

Стоп, успокойся, не ори, он видел только кусок задницы, больше ничего, ничего ужасного не произошло.

- Ты давно там стоишь? - я могу себе поставить двадцать из пяти за спокойный и ровный голос, который ничем не выдал, как я ужасно смущён.

- Ну... - он даже немного покраснел, так что я быстро поднял руку, останавливая его. Если снулая рыба смущается, пытаясь подобрать слова, я точно не хочу их слышать.

- Я слишком сильно упал, оцарапался, и нужно нанести мазь. Зеркало в ванной недостаточно большое, к тому же у меня мало лекарства, и я выбирал, какая из царапин более всего нуждается в нём, вот и всё, - я показал ему палец с остатками мази.

- Ладно, наноси.

- Прости?

Он посмотрел на мой палец, всё ещё демонстрирующий ему лекарство, и повторил свои слова.

- О, ну ты мог бы отвернуться тогда или зайти в ванную ненадолго.

Он молча сел на кровать, но отворачиваться даже не подумал.

- Мы, конечно, оба мужчины, но почти не знакомы и встречались-то всего пару раз. Так что мне несколько неловко видеть тебя в одном полотенце, - я пытался донести до него свою мысль.

- Мне всё равно.

А мне нет!

- Но на самом деле, - продолжил он ровным голосом, - это ты в одном полотенце.

Обычно он как-то так говорит, что я его почти не понимаю, но прямо сейчас всё было ясно как день. Я сообразил, что так и стою перед ним без штанов.

- Прости, я забыл, - я пытался повторить его трюк с тоном и, схватив штаны, принялся их натягивать. Я готов был одновременно орать во всё горло и провалиться сквозь землю и только потому, что так и не решил, что выбрать, остался на месте и молчал. А ведь я всегда гордился своей способностью всё контролировать.

- Ты передумал наносить лекарство?

И он ещё спрашивает.

- Да не очень-то и болит. Лучше лечь спать, уже ужасно поздно, сколько там? Два часа? Ужас как поздно.

Я плюнул на мазь, на боль и на всё, и просто упал в кровать, и в этот раз меня никто не останавливал. Сон навалился сразу же, стоило голове коснуться подушки, даже смущение и все прочие эмоции ему не помешали. Надеюсь, меня не будет преследовать кошмар о том, как я показывал задницу человеку, которого надеялся никогда больше не встречать.

Я довольно долго размышлял, почему не могу себя контролировать, когда дело касается его, и уверен, всё не так просто. Мне на него не плевать, как на остальных, это значит лишь то, что я считаю его своим врагом, вот и всё. А какие ещё могут быть варианты?

Не знаю, почему мне это снилось, но это определённо был сон: я был в каком-то тёмном месте, таком тёмном, что ничего не видел. Я уже потянулся, чтобы ущипнуть себя и проснуться, потому что сны с темнотой я не люблю, мало ли что из неё выскочить может, как услышал плач.

О нет, Джедай, не лезь в чужие дела, как твой несносный друг. Но ноги меня не слушались и несли на голос.

В рыданиях слышалось что-то похожее на «помогите».

Не знаю, зачем я это делал, если прекрасно понимал, что всё не на самом деле. Может, всё дело в детском голосе, а может, в отчаянии, с которым он выкрикивал просьбы о помощи. Пройдя ещё немного, я увидел мальчишку, тот рыдал, спрятав лицо в коленях.

- Эй, - можно ли положить руку ему на плечо, он не превратится во что-нибудь ужасное?

Пока я думал, он повернулся сам, и я испустил вздох облегчения, увидев, что он просто обыкновенный ребёнок, а не непонятная хтонь из кошмаров.

- Я замёрз.

И что мне прикажете делать? Вспомнить что я врач?

- Тогда иди сюда, я тебя согрею, - я сел рядом с ним, скрестив ноги, и он забрался мне на колени, накрылся моими руками и радостно засмеялся.

- Теперь тепло.

- Вот и хорошо, - я погладил его по голове и поразился тому, как он выглядит мило и одновременно очень знакомо: в Тае, конечно, много людей с чёрными волосами и чёрными же глазами, но при этом ни у кого я не видел ещё такой светлой кожи. Кроме одного человека.

- Пи'...

- Эй!

Сцена из сна неожиданно стала реальной, только маленький мальчик теперь выглядел взрослым мужчиной и смотрел на меня с соседней подушки.

- Ты спал.

- Да. Кошмар приснился. Спасибо, - ну, не совсем, но всё же можно считать, что если снится он, то это кошмар, да?

- Доброй ночи.

- И? - Ты-то почему проснулся?

- И спи спокойно. Постарайся не смеяться, это мешает.

Твою мать.

- Прости, - я тут же подскочил. Всё же я помнил чей это номер. Он поделился им со мной, выделил мне половину кровати, а я не даю ему спать. Будь я на его месте, уже бы лопнул от злости.

- Угу.

Вообще, он должен был вежливо ответить, что всё в порядке, но я забыл, что к нему неприменимы законы логики.

- Спи, я подожду, пока ты уснёшь, чтобы не мешать.

Он, вместо того, чтобы принять столь щедрое предложение, тоже зачем-то поднялся и принялся копаться в своей сумке. А потом швырнул в меня чем-то и, прежде, чем я открыл рот, чтобы заявить, что это вообще невежливо и в общем-то больно, сказал:

- Ты велел бросить её тебе в лицо, но не уверен, что это правильно.

Я опустил глаза на бритву в своей руке, прилетевшей в меня в компании с банкой крема. И не мог решиться, смеяться мне или всё же пнуть его, чтобы он перестал так самоуверенно улыбаться.

- Ты что, просто бросил это в меня?

- Угу.

Опять эти его «Угу».

- Я не собираюсь бриться!

- Ты обещал. Не выполнишь - выброшу твой чемодан с балкона.

Ах ты гадёныш!

Я послал ему самый злобный взгляд, какой только мог изобразить, и ушёл в ванную.

Опять проиграл. Я всё время ему проигрываю!

Пожалуйста, кому мне помолиться, чтобы больше его не видеть?

автор новеллы: Chesshire