Глава 12
– У тебя всегда были веснушки?
Они лежали в теплой кровати Фины, от которой еще не ушел ночной и сладкий воздух приятных снов, и смотрели то друг на друга, то в окно, в котором виднелись серые облака и ни единой птички. Такая погода Фине нравилась: в дожде, как она думала, можно скрыть свои слёзы. Хотя, как было на самом деле, не особо удачно.
Вопрос застал девушку врасплох. Она пробежалась взглядом по комнате, будто пытаясь найти заранее написанный ответ где-нибудь на потолке или стене. Однако ни ответов, ни хотя бы подсказок, что можно ответить, зеленоглазка не получила; даже мысли разбегались в разные стороны, будто совсем не хотели, чтобы их думали.
Единственное, что она чувствовала, – горячая ладонь на спине. Пальцы Лукаса очень осторожно ложились на глубокие шрамы и рубцы, так что можно было подумать, что он совсем не против таких необычностей в теле своей спутницы. Спутницы… Как буквально.
– Веснушки…
Фина перекатилась на бок и легла на его грудь.
– Именно. Я их не замечал раньше.
Девушка закусила губу: сейчас он точно начнет давить на нее, чтобы получить ответ, и времени придумать нужный вариант совсем не будет.
– Они с-с… становятся ярче, когда солнце светит больше, ближе к лету. И почти исчезают с началом холодов. Просто они настолько бледные, что ты из не заметил.
Вся фраза была сказана на одном дыхании. Фина стояла на локтях, опираясь на грудную клетку Лукаса, и смотрела в глаза так пристально, будто кричала в мыслях: «Пожалуйста, сделай хотя бы вид, что веришь мне!»
Лукас усмехнулся.
– Интересно, однако, это работает у Вас, мисс Донамси. Мои же веснушки круглый год со мной.
– Да уж, и такое бывает.
– Вы действительно невероятная девушка, мисс Донамси. Я поражён, что смог найти именно такое сокровище.
Смущение пришло плавно, грея щеки своими огоньком и заставляя изумрудные глаза искриться. Она невероятная. Она сокровище. Она представляет ценность за человека. Что может быть еще лучше, кроме как чувствовать себя любимой?
Наверное, избавиться от всех недомолвок и секретов, как эти веснушки.
В груди защемило, будто на душе, которой нет, скребли когтями кошки. Девушка закусила губу, уткнувшись носом в шею Фридеральда, который, недоумевая, крепче обнимал и ласково гладил по голове своими большими, красивыми ладонями.
– Фина?
– М?
Она приподняла голову, заглядывая в прекрасные карие глаза, что так полюбились ей, будто карие – единственные, которые она могла увидеть и понять.
– Всё хорошо? – Лукас провел еще раз ладонью от макушки до затылка, запуская пальцы в волосы, гладя кожу.
– Да. Да, всё хорошо, – эти касания были, пожалуй, самыми приятными из тех немногих, что Фина могла запомнить.
Она постаралась улыбнуться как можно убедительнее. Наверное, Лукас сделал вид, что повёлся на ее откровенную фальшь, иначе его спокойное выражение лица не объяснить.
Снова пауза. Этих пауз было так много, что они стали будто бы частью разговоров, как и частые звонки друг другу, только чтобы услышать голоса, а может, и помочь. Фридеральд прочистил горло, повернулся на бок и заглянул в глаза Луны. Уже целые сутки он знал, кто она и что такое. Удивительное наблюдение.
Удивительное, как и наблюдаемая.
– Помнишь вечер, когда был концерт?
Еще бы она не помнила, в какой вечер на нее бесцеремонно напала кузина и заставила каждую мышцу, каждую клетку тела биться в страшной агонии и молить о смерти.
– Ну, помню, – с непониманием и растерянностью ответила девушка. – А что такое?
– Ты мне отдавала какую-то штуку, конвертик, вроде. Что это было?
В голове сразу же начали всплывать воспоминания. О том, как Фина вспоминала французский, на котором не говорила вот уже пару десятков лет; о том, как она составляла красивое предложение, писала его от руки; о том, как сворачивала этот конверт, не имея права на ошибку. И о том, как в тот вечер она, стоя в тёмном зале для занятий с Лукасом, осторожно вручила ему этот самый маленький подарок, надеясь, что такая мелочь сможет понравиться.
Лунная Дева тихо усмехнулась и помотала головой.
– Узнаешь, когда откроешь.
– Ну Фина!
Луна была непреклонна. Девушка еще раз в подтверждение своим словам помотала головой и всем своим видом обозначила, что не намерена дальше продолжать разговор. А Лукас и не настаивал, только мило хихикал и сжимал в объятиях.
По стёклам застучали холодные капли, будто небо плакало, скучало и тосковало по кому-то близкому и родному. Птицы ютились под карнизами, жались друг к другу и жалобно смотрели на небосвод, затянутый серым-серым полотном, которое лишь изредка разрезали острые молнии.
Гулкий гром.
Турка стояла на плите, кофе постепенно закипал. Давно Луна не варила его сама, наверное, прошла целая вечность, длиною в несколько лет. Фина заметила, что последние две недели летели неожиданно быстро, но ожидание, порой, делало часы невыносимо долгими, так что хотелось волком выть и на стену лезть.
Ветер бил ветви об окна, безжалостно бросая листву в стекло.
Лукас ушел на работу около часа назад: Карина позвонила посреди просмотра «Виноваты звёзды» и попросила срочно подъехать. Понять, зачем именно, так и не удалось, поэтому Фина просто пожелала парню удачи и попросила позвонить, когда он закончит с работой и освободится.
Кухню снова заполнял густой аромат свежесваренного кофе. Его здесь не было настолько давно, что квартира успела будто опустеть, как в момент, когда слесарь взломал замок и впустил девушку в квартиру. Потеря ключей – не самое приятное происшествие. Но теперь замки сделаны, ключи получены, а в лунной обители снова потрясающий аромат.
Молния яркой вспышкой отразилась в стёклах окна.
В сердце больно кольнуло, боль прошибла, как выстрелом в висок. Фина выронила чайную ложку из рук, та с лязгом упала на паркет.
Тук. Пауза. Тук.
Гром за окном. А может, и в ушах, и в голове.
Шрамы заныли мучительно, как в первое время после появления. Казалось, что кожа снова лопается, рвётся, не оставляя на спине ни единого живого места, а ледяная кровь струится по рёбрам.
Издав сдавленный стон от боли, Донамси рывком сдвинула турку с горячей конфорки, выключила плиту и только тогда сползла на пол, сняла с себя просторную футболку и легла на живот. Регенерация не работала – знаки Вселенной невозможно удалить и забыть, как страшный сон. Тонкая ледяная корка начала медленно покрывать рубцы, будто пытаясь облегчить страдания.
Такого никогда не было прежде. Старые раны не ныли мучительно, не горели пламенем всего мира, не норовили снова открыться. Почему болело именно то, что Вселенная оставила в ту роковую ночь?
Ледяная корка давала лёгкое, но не хорошее облегчение, по крайней мере Фина могла подняться на ноги или же хотя бы просто сесть. Лед трескался и снова соединялся, пока девушка сворачивалась калачиком на паркете и облегчённо, но обессилено закрывала глаза. Что с ней только что сейчас произошло? В мыслях выстраивались цепочки из возможных причин, последствий, к которым они могли привести. И почему-то всплыло воспоминание о том, что при сопряжении горели щеки и приходило полное отсутствие энергии в этом жалком теле.
Опираясь на кулаки, зеленоглазка осторожно села и наклонилась боком на кухонный гарнитур, на нижние шкафчики. Тяжёлое дыхание, но лед продолжал облегчать страдания и приятно холодил кожу.
Как по щелчку пальца пришло осознание. Мысль, вероятность, которая имела огромный шанс, к сожалению, быть реальной. Донамси скрипнула зубами, так что по рукам побежали мурашки, и, хватаясь за полки и столешницу, медленно поднялась на ноги. В один миг все сомнения развеялись. Наверное, сейчас должен был прийти ужасный животный страх, однако всё пространство внутри девушки занимал гнев.
Гнев и лёд.
Щеки горели, как никогда ранее, или же Фина просто не помнила, когда в последний раз такое было. Она чётко чувствовала, как на коже выступают яркие, сияющие метки, символы, когда-то оставленные самой Вселенной. Неприятное чувство, однако оно меркло, как звезды перед Луной на ночном небе, перед силой ярости.
– Сын Деймоса, – прошипела Луна, приложив ладонь к голове. Она разъяренно смотрела перед собой, будто прямо сейчас перед ней брат с его наглой, бесящей ухмылкой. – Ты решил выбрать верную смерть.
***
Босли никогда не забудет этот взгляд. Он был таким спокойным, что казалось, будто кузина давно смирилась с происходящим и уже готова отдать свой дух обратно матери. Однако стоило брюнетке сделать один-единственный шаг в сторону Донамси, как вторая пронзила ногу сестры колом льда прямо в пятку. От воспоминаний мурашки пошли по коже, а нога заныла от фантомной боли.
Передернув плечами, Марфи помотала головой, отмахиваясь от мыслей, и прислонилась плечом к холодной кирпичной стене. С потолка, из протекающей крыши, капала вода: дождь ловко просачивался в щели между покрытием и заливал бетонный пол какого-то старого и давно заброшенного здания, похожего на амбар, водой. Насколько давно они сюда пришли? И сколько еще здесь пробудут?
Знать бы ей, а то ноги уже болят.
Фина, скорее всего, невероятно зла на кузину за то, что она сотворила, хотя и понимает, что это всего лишь приказ братца. Дейфи никогда не просил, он требовал и приказывал. Уже ничего не попишешь.
– Босли, где ты шатаешься? – недовольное ворчание брата вырвало из мыслей.
– Здесь я, – безучастно ответила девушка и отпрянула от стены.
– Очень рад за тебя, – выдержал паузу, отряхивая руки от пыли. – Сколько еще это веснушчатое недоразумение будет спать?
– Не я его вырубила, да и с чего мне знать?
Дей не ответил, а только что-то буркнул себе под нос на французском, и это что-то было явно не из цензурных выражений. В прочем, Босли знала французский, как свои пять пальцев, так что прекрасно понимала, что сказал парень, однако переводить или озвучивать не спешила. Не стоит, пожалуй, его раздражать еще больше.
Она подошла к стене и осмотрела оценивающим взглядом заложника. Красивый парень, ничего не скажешь, только немного избитый. На губе запеклась кровь, также и на подбородке, а некогда белая, выглаженная без единой складки рубашка приобрела на себе кровавые капли. Дейфи постарался. Но, если судить в целом, скрипач был красив, даже очень. Босли не любила сравнивать кого-либо, но, сравнивая брата и этого юношу, она отдала бы победу второму.
Снова перед глазами появлялись образы той ночи пару дней назад. Жестокий, ранящий своим холодом взгляд изумрудных глаз пронзал равнодушное сердце Босли. А было ли сейчас равнодушным ее сердце? Если так подумать, Марфи давно потеряла ту нить отреченности и безучастности, за которую так яро цеплялась. Наверное, сейчас она теряла саму себя.
Брат Марфи присел на корточки напротив пленника и встряхнул его за плечи. Стон боли, и туманный взгляд устремился на двойняшек, пока голова с трудом начинала снова работать и пыталась сообразить, где находится парень и что с ним сделали.
Дейфи фыркнул, как от отвращения.
– Наконец-то, я уж думал, придется тебя тащить в ближайшую больницу, – он щёлкнул языком и поднялся на ноги.
Лукас попытался что-то сказать. Во рту ужасно пересохло, язык прилип к нёбу, а из горла выходили только болезненные хрипы. Неужели он так сильно кричал, что всё горло стало таким, будто его гвоздями прополоскали? Об это знал только Дейфи.
Сестра Марфи стояла немного позади своего брата, прикусив губу и уже представляя, что будет, когда Донамси найдёт всё это и своего возлюбленного тоже. Босли сама не помнила откуда, но она знала, что кузина в гневе – сущий ад, как говорят люди. Второго ледяного быка нога брюнетки, скорее всего, не перенесёт. Почему-то кости медленно и мучительно срастались, а может, это Босли прикладывала слишком маленькие усилия.
– Не спать! – Дей щёлкнул пальцами прямо перед носом пленника, привлекая внимание.
– Где… я… – хрипел Лукас почти неразборчиво.
– Ты у нас в плену, а твоя любимая подруга нас скоро начнёт искать. Если, конечно, спохватится, – губы изогнулись в гадкой улыбке. Дейфи поднялся на ноги и немного отошёл. – А то знаешь, Фина падкая на парней, но быстро их забывает.
Может, ты тоже всего лишь ее временный вариант.
Почему так больно?
В груди защемило, точно ребра ломают вовнутрь, а дыхание перехватывало. Он ведь лжёт, верно? К глазам подступили слезы, но скорее от невыносимой боли в теле, а особенно в пораненном сердце. Фина не может так поступить, она открыла ему такие свои секреты, которые только в могилу забрать можно, как тайну, что умрет вместе с владельцем.
Нет. Он лжёт.
Дейфи с любопытством и каким-то злорадствующим наслаждением наблюдал за реакцией парня. Да, это именно то, что он хотел, – рассорить, разругать, посеять зерно сомнения в эту светлую душу.
– Бедняжка, ты сейчас заплачешь. Думал, что всё так гладко, как она говорит? Поверь, Фина за всю свою жизнь натворила очень и очень много.
– Ты лжёшь, – прохрипел Лукас и наклонил голову немного вперед, отклоняя затылок от стены.
– Неужели? – усмехнулся громко Марфи и скрестил руки на груди. – Она столько от тебя скрывает, а ты, как домашний глупый щенок, веришь ей. Мне тебя ужасно жаль.
Фридеральд пустым, стеклянным взглядом смотрел на свои ноги. Пряди волос прилипли ко лбу и щекам, закрывали часть лица, а следы пыли на коже стали темнее от пота. Дей постарался – довёл парня до сомнений и неуверенности, погрузил в пучину смятения и потерянности.
Босли до боли прикусила щеку изнутри. Она знала, на что способен брат, если берётся за путь давления на мысли, а не тело. Стоило признать, что он стал потрясающим манипулятором, как и, собственно, потрясающим бойцом.
– Ты ведь даже не знаешь, кто мы! – Дейфи открыто смеялся, пока Лукас жмурился от невыносимой тяжести в голове и груди.
– Брат, – подала голос Босли.
Тот повернулся полубоком и посмотрел на сестру.
– Чего тебе?
– Прекрати.
Молчание.
– Что, прости?
– Прекрати, ты его сломаешь.
Между ними повисло нешуточное напряжение, граничащее с нервным срывом и гневом со стороны брата. Дей опустил руки вдоль тела и сжал ладони в кулаки.
– И что с того?
– Он умрет до того, как она придет.
– Не смеши меня! От разбитого сердца никогда не умирали, только страдали и увядали на глазах.
Босли промолчала, отвела взгляд и снова отошла к стене, где стояла ранее. Мысли не покидало стойкое понимание того, что, если она не предпримет что-то прямо сейчас, станет хуже вдвойне. Но что станет с ней самой? Неужели кузина сможет после всего того, что сделала Босли, защитить ее?
Синеглазка снова посмотрела на пленника, сочувственно и виновато. Брат молчал, также не сводя с него взгляд, и будто думал, за какую струну души нужно дёрнуть, чтобы заставить Лукаса выть от страданий, как будто этим сможет решиться вся проблема, засевшая в голове.
А было ли это проблемой?
Взяв со старого деревянного стула пальто и накинув на плечи, девушка направилась к выходу из здания, от которого исходил холод, как от прохода в зимний мир. Возможно, скоро вся Прага покроется слоем снега и льда, по крайней мере вероятность это была столь же высока, как и то, что Лукас сойдет с ума от общества Дейфи.
«– Великая Вселенная, помоги мне и защити этого смертного.» – Босли тяжело выдохнула, положа руку на сердце, и прикрыла на пару секунд глаза.
– Куда-то собралась? – в голосе брата слышались чёткие ноты раздражения и обеспокоенности.
– За водой. И едой, – коротко ответила девушка. – Твой пленник скоро сознание потеряет от истощения, а ты только и делаешь, что давишь на него, – добавила она, уже выходя, и захлопнула за собой дверь.
Наверное, молитвы Матери-Вселенной были единственным, что могло бы помочь. Ливень, обрушившийся на город почти неделю назад, прекращаться не хотел и этим создавал ужасное, гадкое чувство чего-то ужасного, чего-то страшного. Сердце уходило в пятки, а в ушах звенело, словно кто-то ударил со всей силы по затылку тупым предметом.
– Вселенная, помоги мне, – на выдохах молила Босли, пока взгляд искал нужную дорогу до Дома Культуры.
Если догадки верны, то Фина в первую очередь заявится именно туда. Только вот страшно было представить, что она может устроить, не найдя там своего возлюбленного. Марфи не сомневалась: Донамси не оставит всё просто так и даже на мгновение не задумается над тем, чтобы пощадить кузенов. Может, раньше она и могла забыть всё, как страшный сон. Но Босли помнила одно – Фина терпеть не может посягательств на ее любовь.
***
Стук по клавишам клавиатуры ноутбука заполнял собой весь кабинет. Мрачная атмосфера, тишина, и только размеренное дыхание показывало, что здесь всё еще есть жизнь. Конечно, если можно было осмелиться назвать это жизнью. Наверное, это уже было не столь важно.
Документы стопкой лежали на углу рабочего стола, освещённые только лампой и светом от монитора. Рядом – чашка из-под кофе, уже вторая за полдня, пакетик от этого самого растворимого кофе и чайная ложка, под которой остался след от напитка. Обстановка не менялась, каждый день одно и то же, и только иногда, когда была возможность прерваться, можно было выйти на улицу и взглянуть на дневное светило.
Солнце всегда было слишком горделивым, и это бесило.
– Чёрт, – шикнул парень, стирая напечатанное.
Страдать по собственной воле было уже каким-то делом принципа. Находить себе работу, когда она не нужна, тонуть в ней на несколько дней, получать неплохую плату и всё заново. Порой, иногда в мыслях задавался этот вопрос, и не раз, но ответа так и не было. Ни тогда, ни сейчас. Наверное, так просто нужно.
Хрустнув пальцами, хозяин кабинета сделал короткий перерыв и посмотрел на время в углу экрана. Три часа после полудня. Работать он начал… Уже не известно, когда именно. Дни текли монотонно, образуя одни целые, бесконечные сутки без конца и прерывания на ночной сон и приём пищи.
В дверь дважды постучали, выдерживая короткую паузу между ударами.
– Войдите!
В кабинет медленно и грациозно вошла, будто вплыла, как лебёдушка на пруду, женщина. Ее румяное лицо сияло миловидной улыбкой; ладони сложены вместе, а локти прижаты к талии. Синее платье в пол тихо шелестело от шагов, но затихло, стоило гостье остановится за спиной хозяина помещения.
Тот запрокинул голову назад, смотря на потрясающие острые черты лица, и улыбнулся.
– У тебя всё хорошо? – мягкий голос был усладой для ушей, особенно, когда всё, что ты слышал на протяжении последних двенадцати часов, – стук пальцев о клавиши.
– Да, более чем, – он выдержал паузу. – Что-то нужно?
– Нет, ничего, – ее тёплые губы коснулись его лба, оставив легкий поцелуй. – Просто хотела узнать, как ты здесь.
Сердце таяло каждый раз, стоило услышать эти слова. Забота и беспокойство – непозволительная роскошь для таких, как он. И дело было даже не в работе.
Вернув голову в прежнее положение, парень прочистил горло и хотел уже потянуться за кружкой, чтобы попить немного остывшего кофе, однако вовремя вспомнил, что тот закончился несколько часов назад. Горькое послевкусие снова появилось на языке, будто компенсируя недостаток напитка в организме. Хотя, пожалуй, этот организм и состоял из кофе.
Женщина погладила по широким плечам кончиками пальцев, через ткань рубашки чувствуя мягкую кожу, не тронутую никем и ничем.
– Если у тебя всё в порядке, то я, наверное, пойду и не буду мешать твоей работе.
– Да, спас…
В висок будто выстрелили из револьвера, подставив дуло в упор к голове. Стеклянный взгляд, сдавленный вздох, и судорога в теле заставила отодвинуться от стола на стуле, чтобы ничего не задеть. Руки тряслись, а щеки горели настолько сильно, будто их прижгли раскалённым ножом или клеймом.
Клеймо.
Метки.
Каждая мышца лица чувствовала, как на щеках выгорают метки от Матери. Сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, а лёгкие хотелось выплюнуть прямо здесь, как после марафона через весь Париж. Зрелище было пугающим, а темнота помещения добавляла всему этому вид из фильма ужасов, которые любят показывать после полуночи.
Женщина схватила парня за плечи и встряхнула, заглядывая в пустые серые глаза и узкие-узкие зрачки.
– Что происходит?! – вскрикнула она, пытаясь достучаться до помутневшего сознания.
– О-они, – заикаясь начал парень.
– Что – они?! – ее голос срывался от испуга и непонимания, пока пальцы крепко сжимали плечи и впивались в ткань черной рубашки.
– О-они с-снов-ва ус-строили б-бойню, с-сцепились д-друг с другом.
Женщина молчала, осознание происходящего заставляло дыхание замирать, а сердце – пропускать удары.
Вселенная любит давать знаки, а еще бывает очень жестока.