Глава 15

Ради любви?

Молчание длилось уже минуту – Фина видела это по часам на камине – и, кажется, не желало прерываться. Все кузены, матушка и Лукас смотрели на девушку не понимающим взглядом ровно до того момента, пока не начало приходить осознание сказанного.

Первым пришел в себя Илиус. Парень разомкнул губы, ошарашено округляя глаза, и схватился за голову. Фина смотрела в его глаза и чётко видела только одно – сожаление, отчаяние, бессилие. Сын Ио сделал глубокий вдох, стараясь держать себя в руках, сделала пару тяжёлых шагов к кузине и замер.

Следующей пришла в себя матушка, которая всего-навсего отвернулась к окну и встретила взгляд на виднеющийся Фонтенбло. Ее эмоции было прочитать намного сложнее, чем эмоции остальных членов этой семьи, и даже Илиус не всегда мог справиться с этой задачей. Женщина обняла себя за костлявые плечи, ссутулилась, и только тогда Фина смогла понять, что ей тоже жаль. И жаль не потому, что ее «дочь» лишила себя такого дара, как вечная жизнь, а потому, что не смогла остановить.

Вечная жизнь. Дар и проклятие от Матери-Вселенной. То, чему ты рад ровно до того момента, пока не потеряешь смысл существовать дальше.

Близнецы Марфи тщательно скрывали свои чувства и эмоции от услышанного. По крайней мере старались. Наверное, впервые за всё время Донамси увидела, как на синие глаза кузины накатываются слезы. Босли прижала ладонь к губам и не издавала ни звука. Сильно разнились эмоции Фины и ее семьи. В то время, когда она была рада, они горевали. Однако в то время, когда она горевала, ее семья радовалась.

Илиус тяжело опустил ладонь на плечо Фины, понурил голову. Она видела его лицо, то, как он поджимает от бессилия губы, то, как он жмурится от ужасных мыслей в голове, и то, как он старается сделать глубокий вдох. Всё в комнате замерло.

Дети Вселенной всегда казались какими-то невероятно сильными, невероятно могущественными и нереальными существами, которым не присущи людские ценности, чувства, эмоции. Дети Вселенной всегда были холодными, равнодушными существами, которые без жалости могут стереть с лица Земли целые города. Однако сейчас, то, что все Дети Вселенной шокированы и с трудом сдерживают слезы, вызывает огромное удивление.

Маэр с трудом сглотнул, будто проглатывая ком слез и тем самым стараясь сдерживать себя.

– Сколько тебе осталось? – его голос был непривычно дрожащим и робким, и тихим, словно парень боялся, что услышат лишние уши.

– Около десяти лет, – также тихо ответила Фина, хотя был ли смысл – все равно все слышали.

Донамси чувствовала кожей, как прошла холодящая душу волны по всему помещению. Каждого здесь стоящего пробила секундная дрожь, заставляя сердце вздрогнуть и остановиться на мгновение.

– Что какие-то жалкие десять лет для существа, которое может жить вечно, верно? – она задала этот вопрос с лёгкой усмешкой, всем своим видом стараясь сказать, что все хорошо.

– Десять… – шёпотом повторила Босли, а слезы всё-таки полились по щекам.

Матушка медленно повернулась к Фине и взглядом полным негодования и печали посмотрела на нее. Без слов было понятно, что она явно зла из-за такого исхода, однако что могла сделать?

– И как это всё произошло? – ядовито спросила женщина, скрестив руки на груди. Как же быстро поменялись ее эмоции.

– Ты действительно хочешь это знать? – ответила вопросом на вопрос блондинка, крепче сжав по рефлексу руку Лукаса, который все это время просто молчал.

– Хочу, – отрезала матушка.

– Мы все хотим, – поддержал Илиус, отойдя на пару шагов назад.

Фина отпустила руку Лукаса и сделала глубокий вдох. С чего бы начать? Наверное, с того момента, который все точно запомнили. Ну, или почти все. Но этот из «почти все» сам всё поймёт. Донамси потерла ладони друг и друга и приступила к объяснению.

– Когда скончался Льюис, я не знала, что мне делать. Я была в отчаянии, а вы все решили разом отвернуться от меня, – она посмотрела на Дейфи, – особенно ты, братец.

Дейфи поёжился и стиснул челюсти. Странное ужасное чувство закралось в глубины души, вцепилось когтями и не желало отпускать, пожалуй, ни при каких обстоятельствах. Кажется, люди называют это «кошки скребут на душе».

Фина продолжила.

– Я горевала и оплакивала Льюиса несколько дней, параллельно думая над тем, что я могу сделать. И, конечно же, из двух зол выбрала наибольшее. Собрав все силы, что у меня были, я решилась попросить саму Вселенную вернуть мою любовь. Только вот загвоздка была в том, что я не знала, где и когда появится реинкарнация Льюиса. Вселенная взяла у меня огромную плату – мою вечную жизнь – и оставила всего около двухсот лет. И в эти двести лет могла появиться его душа. Или же не могла.

– Ты даже точно не знала, получится ли осуществить это или нет? Переродится он или нет? – Вороний Князь негодовал, но держал себя в руках.

– Именно, – кивнула Фина.

– Безумие… – Дочь Фобоса утирала свои крохотные слезинки, от которых глаза блестели, словно сапфиры.

– Я была в отчаянии и не смогла придумать ничего лучше, – Луна потерла ладонью шею и продолжила рассказ. – Я начала ждать, отсчитывая каждый день приближения к своей гибели. Если вы думаете – а вы думаете – что я погибну только как Дух Луны, то вы глубоко ошибаетесь. Я поняла, что мы, Духи Вселенной, уже будучи в человеческом теле, в которое были помещены, не можем существовать без него, равно как и тело не может существовать без нас. Иными словами, если разорвать эту связь, Дух вернётся к своему спутнику, а тело погибнет.

Смятение в глазах. Каждый дух чувствовал это. Особенно Дейфи.

– Я не знала, где появится Лукас, поэтому просто ждала. Параллельно с этим произошло то, что произошло: я бежала в Чехию после гнева Дейфи, который так и не смог простить мне уход из семьи. Я знала, что мне осталось не так много, но ничего не делала, чтобы уладить разногласия. А после решила просто остаться в Праге и забыла о противостоянии. И ждала, когда мой Льюис, точнее, уже Лукас, вернётся ко мне. И вот я дождалась.

Фина посмотрела на Фридеральда, который, кажется, понял всё происходящее. Девушка знала, что он мог сейчас разозлиться, прийти в ярость, закричать на нее за то, что вернула, а не отпустила.

Но он молчал. Молчал и нервно смотрел в ее горячо любимые изумрудные глаза.

Ради этих глаз он готов переродиться еще хоть тысячу раз. Ради этой девушки он готов переродиться еще хоть тысячу раз.

– Вся моя спина испещрена глубокими шрамами и рубцами, как доказательство нашей сделки. И я не жалею о том, что сделала, – она перевела взгляд на Дея. – Я должна была сказать это раньше и тогда нам удалось бы избежать этого.

– Если бы я тебя выслушал… – он чуть ли не плакал, схватившись за сердце. – Если бы я сначала узнал всё, что произошло…

Донамси сделала глубокий вдох и подошла к брату. Она взяла его лицо в свои ладони, заставляя смотреть на себя, и молчала несколько мгновений, прежде чем легко улыбнуться. Кажется, эта улыбка подействовала на Марфи, как последняя капля или ножницы, что разрезали последнюю ниточку. Он плакал, и плакал искренне, как плачут люди.

– Дейфи, Дейфи…

– Прости меня, Фина, – прошептал он дрожащим голосом, пока девушка вытирала его слезы большими пальцами. – Я был таким идиотом… Нужно было сразу спросить, а не… – он окинул взглядом все ссадины, что оставил во время битвы каких-то полчаса назад. Регенерация не спешила исцелять тело.

– Что было, то прошло, и теперь уже ничего не вернуть. Остается только жить и вспоминать свои ошибки, дабы после не допустить их вновь.

Вражда, длившаяся два столетия. Конфликт, возникший из-за ревности. И кто бы мог подумать, что эти два существа, диаметрально противоположные друг другу, смогут найти решение.

Сопряжение. Силы огня и воды, что сливались, сталкивались вместе, доставляли своим владельцам мучения. Вселенная заставляла их страдать от собственных сил и ненависти. Лед и пламя. Может, теперь, когда все встало на круги своя, Мать-Вселенная сжалится над детьми и позволит им спокойно жить?

Марфи кивнул, соглашаясь со словами девушки и принимая их. Он всегда соглашался с Финой, сколько помнил себя со времени появления в этом мире. Только вот не пришла в голову мысль выслушать сестру. Шрамы и рубцы на ее теле являлись, отчасти, виной Дейфи. Может, если быт он тогда утешил сестру, этого всего и не произошло бы?

Что сделано, то сделано. И всё, что ни делается, – к лучшему.

Матушка всё это время стояла рядом с Босли и молчала, наблюдала за рассказом и дальнейшими действиями самой младшей дочери. Наверное, ей стояло бы проявить хоть немного настоящих эмоций, а не театральных отворачиваний от лишних глаз и игр в виде печали. А может, она просто была не способна. И эта женщина когда-то давно пожелала, чтобы Вселенная подарила ей Духов, сделала «детьми». Четыре новых «человека», существа, что учатся жить в чужих телах и мире.

– Фина, – неожиданно подал голос Лукас.

Блондинка повернулась к нему, отойдя от Дейфи на полшага назад.

– Выходит, ты пожелала, чтобы твой возлюбленный вернулся?

– Выхолит, – с лёгкой улыбкой ответила она.

– И ты вернулся, – Илиус положил ладонь на плечо скрипача и слегка сжал.

И лишь звёздам известно, что сейчас творится в голове у этого юноши. И лишь Вселенная знает, что будет дальше. Фридеральд только усмехнулся удивительно живо и ответил старшему из братьев таким же жестом. Стоит переосмыслить всё, что произошло, и уйдёт на это явно не один день.

Вороний Князь перевёл взгляд на сестру. Он опирался на трость тяжело, уже устав стоять, но садиться не спешил.

– Мы всё поняли, дорогая Фина, – непривычно мягко сказал он, после выдержал паузу. – Что ты собираешься делать дальше?

– Если есть желание, – подала голос матушка, – то можешь остаться в этом особняке. Это ведь твой дом.

Пришлось старательно делать вид, что Луна этого не слышала.

Улыбнувшись шире, Донамси подошла к своему возлюбленному и, крепко взяв его за руку, свободную ладонь положила на плечо.

– Я хочу провести всё оставшееся время с Лукасом в Праге. Это его дом и мой в том числе. Я не имею ни малейшего желания снова лишаться его, когда только-только обрела это счастье.

Может, по виду и можно было сказать, что кузены рады за свою сестру, однако Фина знала всю правду и видела ее без масок. Они были разочарованы: не каждый день твоя сестра отдаёт свою вечную жизнь ради человека и лишается огромного дара Вселенной.

Она останется такой, какая есть сейчас, – с силой, сущностью Луны, только, разве что, жить меньше будет. Намного, намного меньше.

Илиус протянул руку Фине, сделав выражение лица максимально сдержанным и спокойным, насколько хватало сил. Вороний Князь всегда был чрезмерно холоден, и Донамси впервые за столь долгое время видела его на эмоциях, пусть и не положительных.

Девушка пожала его руку и улыбнулась, как улыбалась всегда при встрече со старшим братом. Тем, кто всегда был на ее стороне или хотя бы придерживался нейтралитета. Тем, кто не отвернулся от нее.

– Скажи, когда соберётесь возвращаться, – он прищурил глаза и попытался улыбнуться ей в ответ. – Я отправлю вас домой.

Кажется, он понял, что хочет сделать Фина. Кажется, все поняли, что она хочет сделать. Даже Лукас, который только-только узнал всю правду.

– Будет сделано, старший братец, – она отпустила его ладонь и повернулась так, чтобы видеть всех присутствующих. Но молчала.

– В добрый путь, дорогая сестра, – слова давались Дейфи с огромным трудом – ком несказанных слов застрял в горле.

– В добрый путь, – ответила она, помахав по-детски рукой, как когда-то давно делала каждый раз, когда прощалась с братцем.

Взгляд матушки цеплялся когтями за кожу – она требовала, чтобы на нее посмотрели. Фина это и сделала, но улыбка моментально пропала.

Какая же пропасть из недосказанностей разразилась между ними. Секреты, тайны, недомолвки – словом, всё, что появилось когда-то давным-давно в жизни Фины, стало одной огромной тайной. Они смотрели друг на друга, ожидая, пока кто-то начнет.

– Что ты хочешь сказать? – равнодушие Лунной Девы к женщине не знало границ.

Матушка стиснула челюсти, и по одному ее виду и взгляду было понятно, что она явно не в восторге от всего, что произошло, происходит и произойдёт. Но может ли она что-то  сделать?

Женщина сделала глубокий вздох и, обнимая себя за плечи крепче, чем кого-либо в жизни, кивнула дочери.

– В добрый путь.
 

***
 

Этому кладбищу уже не одна сотня лет. Тысячи надгробий с мрачным видом, выточенные имена и даты жизни. Ничего не менялось, разве что мох заползал на могильные камни. Жизни рушатся, словно карточные домики от лёгкого дуновения ветра. И остаются лишь туманные свидетельства об их существовании.

Они стояли напротив трех надгробий, расположенных так близко, будто это один огромный склеп, а надгробия, как карточки, показывают, кто здесь лежит. Лукас молча изучал имена и даты жизни, и не представлял, как было тогда, давным-давно.

Цветок смеральдо лежал у основания крайнего правого надгробия.

Льюис Нуаре.

Лукас Фридеральд.

Один человек. Одна душа. Но в разное время. И связывает их одна девушка, что существует всегда.

– Каким я был? – он посмотрел на нее, говорил тихо, чтобы не нарушить покой девушки, и только легко сжимал ее ледяную ладонь.

– Ты был… – Фина замолчала на полминуты, а воспоминания, как тёплый прибой, ласково забирались в мысли, заставляя погружаться в себя и видеть картины прошлого. – Ты был таким же, какой сейчас. Точно такой же. Во всём.

– Неужели совсем не изменился спустя две сотни лет?

– Ни капли, – ее губы тронула лёгкая, невесомая улыбка.

Лукас улыбнулся ей в ответ, хотя Фина и не видела этого, и вернулся к рассматриванию плит. Неужели совсем-совсем не изменился? Может, этого и стоило ожидать, ведь Донамси вернула его душу такой, какая она была, и поэтому всё сохранилось.

– Лукас.

– Да, моя дорогая?

– Ты расстроен, узнав такую историю и то, что ты на самом деле перерождение?

Фридеральд развернул ее к себе за плечи и внимательно посмотрел в глаза с лёгким игровым прищуром. Наверное, что по этой детали можно было сказать, что всё в полном порядке, однако Лукас все равно построил это вслух.

– Ничуть. Абсолютно никакого расстройства, – а после добавил, но уже тише: – Ты всё сделала правильно, милая Фина.

Девушка улыбнулась ласково, благодарно, а после прильнула к плечу брюнета и крепко обняла.

Она все сделала правильно.

Эти слова оказались чем-то вроде успокоительного. Мысли осели, сознание просветлилось, а сердце обрело покой.

Неужели ей удалось избавиться от груза тайн, отпустить это и наконец рассказать? Неужели она смогла довериться своим чувствам и открыть этот древний, как воспоминания, секрет? Не это ли стало показателем силы ее духа?

Фина подняла взгляд и осмотрела Лукаса. Его царапины и ссадины, оставленные утром, цвели на лице, как кровавые розы с острыми, словно иглы, шипами. Она была уверена, что его тело до сих пор ужасно болит, ведь Дейфи не мог оставить своего пленника без подарков в виде нескольких хороших ударов по рёбрам. На Фридеральда было жалко смотреть, на то, как его прекрасное лицо изуродовали ссадины, хоть и временно.

Лукас, не скрывая, также смотрел на девушку. Бессилие от осознания того, что он ни при каких обстоятельствах не смог бы облегчить ее участь быть разбитой собственным кузеном, не смог бы защитить в этой битве двух недосягаемых существ.

Одно радовало: Дейфи Марфи признал свою ошибку и, возможно, вину.

Фридеральд неожиданно опомнился, заморгал часто и начал шарить руками по пиджаку. Донамси вопросительно смотрела на него, пока парень не залез во внутренний карман и не достал маленький конвертик. Это был тот самый конверт, который отдала ему Луна перед концертом в танцевальной школе.

– Я совсем забыл про него.

– Ты его даже не доставал? – Фина подняла брови удивлённо и с подозрением.

– Сначала  выступление, потом ты не позвонила, после за тебя переживал и далее, далее, далее, – Лукас вращал кистью, символично показывая еще множество событий, которые произошли после. – Было не до этого.

Фина фыркнула сначала возмущённо, но после мило улыбнулась и кивнула. Да, она не дала ему заскучать и даже прочитать ее маленькую записку. Что ж, сейчас он, наконец, это сделает.

Скрипач очень осторожно и бережно развернул маленький листочек, который оказался единым целым вместе с текстом, и предельно внимательно прочитал предложение, написанное прекрасным аккуратным почерком блондинки.

Что-то в груди оборвалось.

«Я Вас люблю, как звезды любят Луну. Бесконечно.»

Бесконечно.

Всё вдруг стало, словно в старом фильме с желтоватой плёнкой. Лукас смотрел на себя со стороны, как обычный наблюдатель или зритель, однако смотрел он на самого себя. Второй Лукас держал в руках точно такую же бумажку с текстом, который также не отличался.

Видение? Нет. Воспоминание, настолько давнее, что удивительно, как оно появилось в голове. Но ведь люди говорят, что можно вспомнить свою прошлую жизнь.

Лукас смотрел на самого себя в прошлом, на Льюиса, которому Фина отдала конвертик с признанием. Разве такое возможно?

– Фина, – на выдохе тихо позвал Лукас, быстро моргая.

– Да? – она положила руку на его плечо и заглянула в потрясенное и удивленное лицо.

– Я видел свою прошлую жизнь и тебя в ней, – парень выдержал небольшую паузу и перевёл взгляд на девушку, улыбнувшись мило и даже немного печально. – И знаешь, ты осталась такой же прекрасной.
 

***
 

Скрипка пела свою прекрасную мелодию, великолепный голос принимал формы в умелых руках скрипача, а двадцать изящных тел танцевали под музыку, забывшись в вихре танца. Они, как звезды по ночному небу, двигались плавно и грациозно. Да, звёзды. Маленькие и красивые звезды.

Со дня возвращения всего на круги своя прошла ровно неделя. Кажется, больше никакие темы прошлого и произошедшего не поднимались, да и Лукас понимал, что этого делать не стоит. Он сам всё прекрасно понял и не хотел бередить старые раны, от которых почти не осталось ни следа. Единственное, что напоминало о тех событиях, – ссадины и царапины на теле, а также синяк на ребрах. В прочем, у Фины было также.

Кто бы мог подумать, что эта хрупкая девушка так быстро примет все, как есть, и продолжит жить с улыбкой на лице. Наверное, для нее было обычной радостью то, что она может быть с Лукасом, а значит, силы для движения дальше от этой радости будут всегда.

Вселенная любит преподносить щедрые дары, однако за всё нужно платить.

Лучи почти летнего солнца пробивались к зал для занятий через полупрозрачный тюль и выглядели, как тонкие руки дневного светила, что тянутся к искусству и желают познать его на ощупь. И даже музыку они старались зацепить, притянуть к себе и изучить.

Протянув последние ноты и убрав смычок от струн, Фридеральд кивнул Карине, что всё это время внимательно наблюдала за своими учениками, а миссис Колашова, сдвинув брови, кивнула ему в ответ. Может, она мысленно пыталась поделиться с парнем своими мыслями по поводу танца?

Хлопнув в ладони, Карина привлекла к себе внимание учеников и, к огромному удивлению, улыбнулась.

– Вы отлично поработали, – заявила она с уверенностью. – Встали в первую позицию!

Танцоры встали в исходную позицию и вздернули подбородки.

– Поклон!

Два реверанса – вправо и влево – плавные движения трясущихся рук и уставшие взгляды, обращенные к хореографу.

– Всем спасибо за занятие, свободны.

– А я тоже могу быть свободен? – с усмешкой спросил Лукас после того, как зал покинули все ученики и остались только он и Карина.

Женщина засмеялась и посмотрела на него весёлыми искрящимися глазами. Лукасу нравилось видеть, как от его слов улыбаются люди, и нравилось шутить, чтобы поднять настроение. А особенно ему нравилась улыбка Фины в такие моменты и то, как она тоже пытается шутить и заставлять Лукаса смеяться или хотя бы улыбаться. Да, она определенно очень милая.

И он знал точно: ее улыбка – самая любимая из всех улыбок в этой Вселенной. А ее искрящиеся счастьем изумрудные глаза – самые прекрасные из всех, что существуют.

– Можете, мистер Фридеральд, – Карина подмигнула ему и принялась за уборку класса.

Огромная лестница вела на тротуар. Лукас спешно спускался вниз, едва ли не бежал, пока футляр со скрипкой трясся в руке. У него совсем мало времени, а заставлять Фину ждать отнюдь не хотелось бы. Но, зная ее и то, как она прекрасно понимает парня, он был уверен, что Донамси обижаться не будет.

Парк укрывал своей тенью от крон деревьев всех, кто стремился найти спасение от палящих лучей, что обжигают не хуже огня. В такие дни сгореть полностью – самое простое, что можно придумать. Удивительно, как быстро меняется погода, ведь всего неделю назад шёл ужасный ливень и била молния.

А может, это был гнев Вселенной из-за разборок своих детей?

Зеленоглазка сидела на мягком пледе под огнём из огромных деревьев и плела венок. Она совсем забыла, когда в последний раз занималась таким. Видимо, очень давно. Но во всяком случае получалось ничуть не хуже, чем когда она только научилась этому нехитрому, но кропотливому делу.

Неизменный чёрный блокнот рядом с вложенными в него новыми страницами, стянутый тугой резинкой, ибо уже не выдерживал всего объёма воспоминаний и мыслей, записанных и зарисованных в нем. И цветы. Много цветов. Так много, что, кажется, Фина решила устроить маленький Ботанический сад, правда с мёртвыми обитателями. Сухие листики, такие хрупкие и тонкие, удобно лежали между страницами.

Тонкие, изящные кисти ловко и неторопливо переплетали стебельки ромашек, одуванчиков и еще каких-то цветов между собой, а иногда появлялись и травинки, которые добавляли венку пышности. Лукасу определенно должно это понравиться, по крайней мере, Фина рассчитывала на это.

Последние стебельки заняли свои места, и венок был полностью готов. Такой…

Знакомый. Как в первые дни жизни с Льюисом. Прекрасные воспоминания.

Смахнув с себя мысли о былом, Донамси отложила венок в сторону и взяла блокнот. Осторожно сняла резинку и открыла последние страницы, которые только утром положила сюда. Желания менять старый блокнот, наполненный жизнь, на новый и устой не было никакого желания, так что он должен прожить еще хотя бы немного.

«Моя любовь…»

Ручка мягко и плавно шла по бумаге, оставляя после себя аккуратные и красивые линии, буквы, изгибы. Девушка собиралась с мыслями, не торопилась, писала вдумчиво, потому как важность этой страницы превышала всё возможное, что могло бы сейчас беспокоить Фину.

Атмосферу сосредоточения нарушили приближающиеся шаги. Лунная Дева отвлеклась от написания текста, закрыла и убрала блокнот, посмотрела назад. Лукас. Улыбка сама собой появилась на лице, а щеки загорелись румянцем.

– Давно ждёте меня, мисс Донамси?

Фридеральд осторожно опустился рядом на плед, отдал Фине стаканчик с холодным молочным коктейлем – шоколадным с корицей, как она любила – и оставил нежный и ласковый поцелуй на ее щеке. От таких невероятных жестов внимания сердце ледяной девы таяло, как мороженое на солнце.

– Нет, мой дорогой Лукас, совсем недавно пришла.

Она сделала глоток и блаженно выдохнула. Невероятное удовольствие.

– Как прошёл день? Не скучала без меня?

– Скучала, – посмотрев в его глаза ответила она.

– Вот и я скучал, – усмехнулся парень. Взгляд зацепился за венок и блокнот. – Чем занималась, дорогая?

Луна отдала ему свой стаканчик и потянулась за венком. Лукас незаметно сделал маленький глоток и удовлетворённо кивнул – прекрасный напиток для прекрасной девушки. Тем временем Фина, взяв своё творение из благоухающих цветов, осторожно надела его на голову парня.

Фридеральд вопросительно изогнул брови.

– Тебе идет, – с улыбкой заметила девушка.

Она достала из небольшого кожаного рюкзака телефон и сфотографировала Лукаса, поймав на самом, пожалуй, прекрасном моменте. Этот невинный взгляд с нотками непонимания, мило выражение лица и венок, который так здорово подходит ему. Наверное, такой взгляд можно было назвать оленьим, как у Бэмби, потому что глаза такие чистые и сияющие…

Брюнет засмеялся, осознав всю ситуацию. Он взял телефон и посмотрел на снимок, а после засмеялся сильнее. Да, он выглядел действительно невинно, как маленький олененок. Не в силах сдерживать себя, Фина смеялась вместе с ним, пока крепкие руки не заключили ее в объятия.

Взгляд к взгляду.

Сердце к сердцу.

Они тонули друг в друге, не в силах выбраться на поверхность.

Они позволили Вселенной создать эти прекрасные дни.

И даже забывая, что времени осталось не так много, они наслаждались этой жизнью так, как не мог наслаждаться никто.

– Я запомню это навсегда, – с нежной улыбкой прошептала Фина, не отрывая взгляд от Лукаса и не разжимая объятий.

Скрипач ласково поцеловал ее в лоб, заправив прядь серебристых волос за ухо.

– У тебя всегда была прекрасная память.