Дочь Тиамат

Сентябрь. 1925 год от Пленения Тиамат

Больше всего салон умарского дирижабля напоминал купе имперского поезда. Иного на ум не приходило: те же широкие стены и створки дверей, отделяющих её от мужской половины, и похожее высокое окно в золочёной раме, вьющейся причудливыми завихрениями узоров. Потолок затянули тканью, вручную расшитой сценами охоты и звериными силуэтами, и, казалось, каждая из поверхностей сияла от мельчайших вкраплений золотой или медной пыли. Даже дверная ручка из белого фарфора была произведением искусства, расписанным голубой глазурью и демонстрирующим двух танцующих в облаках журавлей.

Должно быть, столько усилий было затрачено лишь для того, чтобы рассматривать их в пути взамен молочно-белой пелены облаков за окном. На четыре пары глаз напротив Эржбете смотреть не хотелось. Кто знает, сколько ещё придётся выносить присутствие её новых слуг? Если можно было назвать слугами этих жутких тварей...

Она переглянулась с Софи, равно такой же усталой на вид. Та явно трусила чуть больше, сжимая нервными пальчиками форменное серое платье. Софи была славной, немногословной, большеглазой девчушкой, умеющей споро и складно поправить наряд и всегда знавшей, какие украшения придутся к месту, и её невольно стало жаль.

Эржбета вздохнула.

– Вы пугаете мою служанку, – заметила она. – Нельзя ли...

Она неопределённо взмахнула рукой, но существо справа её поняло.

– Если вы желаете, поменять обличье проще простого, госпожа, – проскрежетало оно грубым, похожим на воронье карканьем. – Нам лишь нужна подпитка и ваш приказ.

Сменить обличье? Они были способны выглядеть иначе?

– Да, приведите себя в п-приятный вид, – нервно улыбнулась она, стараясь не выдать беспокойства. Великой княгине не пристало показывать слабость или испуг.

– У меня есть несколько семян, – спохватилось существо слева и вытащило из кармана униформы небольшой холщовый мешочек.

К её удивлению, оттуда высыпалась горстка земли с семенами, похожими на яблочные косточки. Как ни в чём ни бывало, демоны взяли их, потёрли в когтистых лапах, и существо справа уставилось на неё, хлопая двумя парами глаз.

– Теперь вам нужно приказать нам превратиться, госпожа, и назвать наши имена...

– Превратиться?

– Всего лишь скажите tahawalla и произнесите приказ, – быстро подсказало существо справа, – Илайя и Нзамби, умар-ханим, так нас зовут при дворе. Не бойтесь же.

– Tahawalla, Илайя, Нзамби, – осторожно, как по наитию повторила Эржбета, – Превратитесь!

К её удивлению, демоны действительно начали меняться, наполнив кабину дирижабля клубами зеленоватого тумана.

Стоило его дымке рассеяться, и она заметила перемены. Теперь, по крайней мере, вместо чудовищ были люди, мускулистые и подтянутые, пусть ноги их и остались с раздвоенными копытами. Униформа оказалась им чуть мешковата; красивые куртки и жилеты, расшитые золотом, мялись на плечах, и кипенно-белые шаровары надулись пузырями на мохнатых козлиных коленях. Справа оказался мужчина – нет, юноша, с гордым выражением ещё мальчишеских, но уже напоминающих о зреющей мужественности грубоватых черт. Зеленоватая кожа его сменилась на иссиня-коричневую, гладкую и блестящую, смягчая рубленые линии широкого носа и небольших глаз. Одни лишь пухлые губы розовели на лице светлым пятном.

– Похоже, наша госпожа схватывает всё на лету, – улыбнулся он своей соседке. Да, соседке – вторая из её слуг оказалась девушкой, такой же крепкой и широкоскулой, с раскосыми глазами, блестящими тёмными жемчужинами радужек. Оба оказались выбриты наголо, и если макушка парня смотрелась ухоженной, то лысый череп девушки был острижен наскоро и неумело. Та пожала плечами:

– Или же феодорский двор умеет обращаться с низшими демонами. 

– Низшими? – не успела отвлечься на лесть Эржбета, – Так вы не пери?

С неопределёнными усмешками слуги переглянулись. У обоих были зеленоватые глаза, заметила она. Лишь разных оттенков: у неё – ближе к тёмному заводскому бутылочному стеклу, у него – цвета светлого лесного мха.

– О, будь мы пери, вы бы непременно это поняли, госпожа, – как-то невесело усмехнулся парень. Голос у него оказался глубоким, грудным. От вороньего карканья не осталось и следа. – С них так просто маскировку бы снять не удалось. Пери опасны для всех, включая и тех демонов, кто ниже их по рангу. Как и любые существа, питающиеся кровью живых.

– Стало быть, это официальная цель охраны, – вздохнула Эржбета, – А вы, выходит, совершенно безобидны?

– Нет причин бояться нас, умар-ханим, – заверила девушка, – Мы принесли клятву лично Его Величеству. Мы служим короне по зову сердца, а не из страха.

Она чуть повернула голову, и под ухом, над ошейником, показалась татуировка: контур изогнутого таманского кинжала, перечёркивающий львиную голову. Юноша щеголял такой же, почти не заметной на тёмной коже. Он поправил воротник, и мышцы его крепкой шеи шевельнулись, точно струны затейливого инструмента, накрытого дорогим шёлком. Эржбета сглотнула, не в силах оторвать глаз от зрелища.

Красивые создания, подумалось ей.

– Илайя, верно? Это то, что написано на твоём ошейнике?

– Вы правы, госпожа, – кивнул тот в ответ. – Она – Нзамби.

– Великая честь для нас служить самой умар-ханим, – улыбнулась та, показав ровный ряд совершенно человеческих зубов. Если это и была иллюзия, работала она превосходно, и Эржбета выдохнула с облегчением. По крайней мере, в таком обличье переносить присутствие демонов было проще.

– И всё же – почему вообще нужна магическая защита? В Империи об угрозах и речи нет!

– Простите, умар-ханим, но в Империи не так много наших собратьев, – объяснила Нзамби. – Умарат же открыт для любых чар, включая самые тёмные. Не каждый демон предан королевской семье, и наш долг пресекать малейшие опасности в зачатке.

От нелепости происходящего стало смешно. Встречайте её, первую феодорскую княгиню с прислугой в виде диких тварей! И в горячечном сне не приснится образа хуже! Эржбета знала, что умарат ещё не полностью избавился от отсталых нравов, но подобного не ожидала. Надеясь её воодушевить, Раду несколько раз напоминал ей перед отъездом, что когда-то и в их империи пытались мириться с демонами... Лет триста, а то и четыреста назад.

По-видимому, Раду готов был придумать что угодно, лишь бы она покинула Феодорию без боя.

Феодория, её Феодория... Огромная империя, раскинувшаяся от северных левенских тундр до южных степей, от западного побережья у границ Понти и шороха морских волн до снежных шапок и острых пиков вершин Соколиных гор, сейчас ничем не напоминала о себе за шапками облаков. Когда-то в детстве их отец, великий Карл II, возил их с Раду в долгие путешествия по стране, и маленькая Эржбета глазела по сторонам, рассматривая заливные луга и серебряные рудники. Сейчас, во второй раз в жизни, она пересекала те же огромные расстояния – и не была уверена, что увидит родину вновь.

Что ж, пусть! Если Раду хочет отправить её прочь, назад проситься она не станет! На душе похолодело от досады, и Эржбета рассеянно потёрла озябшие пальцы, кутая их в мех. В кабине дирижабля сильно дуло.

Софи принялась суетиться, поправляя края её шубы.

– Вашему Величеству нельзя мёрзнуть! Позвольте, я спрошу...

– Нет нужды, – ни с того ни с сего, вклинилась Нзамби. – Если госпоже холодно, магия может согреть на какое-то время. Не беспокойтесь, это совершенно безвредно и не требует больших усилий.

Она протянула ладонь навстречу. Под тонкой кожей на её запястье светились и мерцали золотистые дорожки, повторяя линии вен. Противоестественное, неправильное зрелище – магия... Она жила и наливалась в этом странном существе, как живое воплощение всех ужасов, от которых её так долго оберегали в Феодории. Сердце гулко забилось о рёбра, напоминая о всех страшных рассказах, когда-то услышанных в коридорах дворца.

О том самом диагнозе, в конце концов.

О приговоре её династии.

– Нет, – сорвалось резкое с губ Эржбеты, – Благодарю. И не вздумай колдовать без моего позволения.

Обладай она целым штатом демонов, они всё равно не заставили бы её даже пальцем прикоснуться к чарам. Во имя Всевышнего, таманам явно и давно выжгли мозги, если те верили, что магию возможно обуздать без последствий. Все в Феодории, от мала до велика, не сомневались, насколько она опасна. Упущенные демонские чары отравляли им реки и озёра, делая непригодной для питья воду; города, где твари любили селиться из-за близости к людям, подло пользуясь благами их цивилизации, сплошь и рядом полнились болезнями и пороками новорожденных. А сколькие сходили с ума, поддавшись наведённой демонами порче? Эржбета поёжилась и подумала, что стоит поостеречься, если прислуга будет охранять её спальню и по ночам.

К тому же, демоны когда-то лишили её и самого главного.

Papá...

В груди защемило от боли, напомнило, как сильно она тосковала по его плечу. Как пригодился бы сейчас его совет, его добрая душа, которую она так и не успела оплакать перед отъездом до конца. Усыпальница во дворе канцелярии напоминала лишь о его последних днях, – грязи, кровавой рвоте и истошных криках в горячечном бреду. Эржбете не хотелось помнить крови. Отец был для неё добродушным великаном, на плечах которого держалась сама Феодория, – и казалось, выгляни она в окно, обязательно заметит его лысеющую макушку между барашками облаков.

Теперь она прощалась и с ним, и с самой родиной, так по-настоящему и не узнав обоих. Всевышний свидетель, кто знает, что ждёт её в умарате. Что, если с таким обилием магии и в ней проснётся какая-нибудь страшная, неизлечимая болезнь? Тревога пробрала снова, и Эржбета отвернулась к окну, стараясь затеряться взглядом в облаках. Нет, нужно было забыться... Отвлечься...

Может быть, вздремнуть... Ненадолго, на десяток минут, или даже больше – Софи всё равно разбудит...

– ...Снижаемся! – ворвался в её полусон громкий приказ. – Пристегнуть ремни!

– Позвольте, госпожа...

На поясе что-то застегнулось, и, приоткрыв сонные веки, она заметила Софи, поправлявшую то, что оказалось узорчатым ремнём безопасности. Дирижабль плавно, мячиком прыгнул с одного воздушного потока на другой, пониже, и Эржбета зевнула в ладонь, рассматривая очертания пейзажа за окном. На земле их ждала просторная полоса песка посреди чёрной, припорошенной подтаявшим снегом земли, и частокол вокруг ангара с постоялым двором, где мелкие точки людей что есть силы махали шапками и платками. Воздух стал ощутимо теплее; должно быть, до границы с умаратом осталось не так много.

– Почему снижаемся?

– Дирижаблю нужна дозаправка, – успел сказать Илайя, и они снизились резче, почти приблизившись к земле. С левого борта сбросили что-то увесистое, потом повторили справа – и вот к дирижаблю уже бежали солдаты, хватая канаты у днища кабины. Подумав, Эржбета сняла шубу и незаметно похлопала себя по щекам. Свежий вид сейчас был нужен, как никогда.

– Сюда, госпожа, – направили её слуги, и она выбралась по трапу наружу, в ясный полдень посреди густой лесной просеки. Здесь был совсем небольшой приграничный пункт, даже не деревенька – ангар, где суетились рабочие и солдаты, занимаясь топливом для дирижабля, и две покосившиеся избы. В полугнилые ворота одной из них стражники уже относили часть поклажи.

– Почему здесь? – недовольная, насупилась Эржбета, – Неужели нельзя было сесть в городской черте? Кто решил, что хозяева сумеют обеспечить нам достойный приём?

– Я, – послышался мягкий, медовый баритон, – Не думал, что вы свысока относитесь ко своим подданным, Ваше Высочество. Впрочем, так и должна поступать монархия, знающая цену своему положению.

– Мирзали? Это вы? – вздрогнула Эржбета, заметив, как он приближается к её слугам.

Поздно было думать о том, как не ударить в грязь лицом. Только она могла ворчать о неудобствах, как старая дева, спросонья забыв, что повсюду чуткие уши! Нужно срочно произвести приятное впечатление неглупой, доброжелательной дамы.

Но, ради Всевышнего, о чём с ним говорить? О погоде? Не выйдет, посмеется над имперской княгиней ещё больше. Правильно говорил отец, что и в дворцовой казне не так пусто, как в её голове...

– ...К-как вы в пути? Надеюсь, не утомились слишком сильно?

Вежливость её спасла. Мирзали Хайят шагнул ближе, расплываясь в дружелюбной улыбке. Задетым или разочарованным он не выглядел. Напротив, в глубоких, тёмно сизых, как грозовое небо, глазах танцевали смешливые искорки.

Нечто томное было в его тонких чертах, то очарование, которого порой недоставало даже у самых изысканных донов. Никогда ещё она не видела мужчин, подобных изображениям с икон, но мирзали Хайят был именно таким - созданием, похожим на строгие лица ангелов на мозаиках. Всё в нём отличалось от привычных черт феодорцев и тем завораживало: густые, ровные брови, точёные крылья крепкого носа с высокой переносицей, миндалевидные глаза с тяжёлыми веками и длинными, почти женскими ресницами...

Так могли выглядеть статуи, высеченные резцами Древних. Она была почти уверена, что видела подобные в Императорском музее.

– Куда меньше вашего, умар-ханим, – произнёс он, – Слугам не стоило тревожить ваш сон. Я бы отнёс вас, если понадобится.

– Но я...

– Как же. Вы очаровательная соня, – снова улыбка, шире, теплее, – Надеюсь, ваше здоровье крепче, чем у венценосного дитя. Или дело в волнении?

Сердце под рёбрами ёкнуло. Она позабыла, когда в последний раз о ней заботился мужчина, помимо слуг... О Раду и вспоминать не хотелось, после всего, на что он пошёл ради своего проклятого канцлера. Пусть её и забросили в неизвестность, растерянную и одинокую, но она твёрдо знала, что заслуживала большего.

Лучшего, что позволено Дракону Дракулешти. И, если этим лучшим сейчас был мужчина напротив, Эржбета не возражала.

Она шагнула ему навстречу, едва уловимо вдохнула. Разгорячённый и свежий, он пах осенним холодом, слегка – духом крепкого, пряного парфюма, но больше всего – чем-то природным, мускусным и тяжеловесным, цепляющим внимание. Слишком терпкий, мужественный аромат для невысокого, изящно сложенного тамана. По крайней мере, рядом с вытянувшимся рядом по стойке смирно Илайей мирзали смотрелся совсем юношей.

– Двор обучил меня не волноваться излишне, – едва слышно произнесла она.

– Значит, я угадал верно по отношению к вашей имперской гордости. Мне стоит называть вас согласно титулу, но вы так непозволительно юны... Какая чудовищная, но приятная несправедливость.

– Вы можете называть меня, как угодно, – в горле начало сохнуть, и Эржбета незаметно сглотнула. – Теперь я часть вашей семьи, достопочтенный мирзали. Почту за честь быть вам сестрой не по крови.

Узловатый большой палец словно случайно мазнул по её плечу, поправив мех полушубка.

– Для меня это честь не меньшая, милая сестрица. Приятно видеть в семье новое лицо. Я лишь напомню, что в случае любых неудобств вы можете довериться мне, как родному брату...

– ...Не без дозволения мужа, – гаркнул за спиной ещё один голос. – Оставь мою супругу, Хайят. Тебе пора заняться трапезной.

В груди похолодело. Мирзали, впрочем, претензии словно и не заметил. Помедлив, он спокойно кивнул и сделал степенный шаг назад.

– Как пожелаешь, мой лев, – произнёс он, и, стоило ему исчезнуть в стороне высокой тенью, как место его занял умар, приближающийся хромающей походкой.

Прежняя радость сразу же померкла. Новоиспечённый супруг не выглядел расположенным к милой болтовне. Льдисто-голубые глаза смотрели на неё исподлобья, равнодушно, как могли бы смотреть на лошадь.

– Ваше Величество...

– Зовите меня мой господин, – поправил он. Удивительно, но даже с увечьем он сохранял в себе заметную стать. Если и было слово, ёмко описывающее правителя таманов, то одно – величественный.

Чувствуя себя неуютно, она огляделась по сторонам.

– Мы остаёмся здесь на обед? Мне казалось, перерыв вынужденный.

– Истинно имперская дочь, – фыркнул Геды-бей. – Как быстро вы перешли на именование моих планов нашими, умар-ханим. Вам, возможно, не терпится попасть на новую вотчину, но мне? Мне кажется более разумным дать отдохнуть и технике, и подданным.

Титул на его губах прозвучал приговором. Эржбета сглотнула, но слабины не дала.

– Ставить меня в известность, стало быть, не нужно?

– Для жены умара это ни к чему. Может быть, ногами вы ещё в Империи, но сердце ваше уже принадлежит умарату. Учитесь и привыкайте заранее, мой вам совет. Пока не пришло время пожалеть о последствиях.

– О чём вы? – голос у неё слегка дрогнул, осёкся от тревоги, – Это что, угроза? Да как вы...

Тяжёлая рука легла ей на плечи, сжала через мех шубы властным жестом. Умар повернул голову куда-то к заснеженному лесу, поджав нитку губ. С нервным движением шеи в ухе его блеснуло золото тяжёлой серьги.

– Не путайте угрозу с предупреждением, – негромко произнёс он, – Последнее спасает жизни. К тому же-

Странный звук оборвал его на полуслове, заставив вздрогнуть. Земля тряслась, словно к постоялому двору приближался табун лошадей. Источник гула приближался откуда-то из леса, нарастая с угрожающим грохотом.

– Берегись! – внезапно дёрнул её назад умар, и прямо во двор с лихой удалью галопом въехали двое на... медведях.

Упряжи их почти не отличались от лошадиных. Правда, серебра было побольше: на загривках и седлах зверей всё было украшено изогнутыми пластинами этого металла, а медвежьи морды закрывали металлические маски с прорезями для глаз. Массивные, тяжеловесные звери передвигались по снегу с неожиданной грацией, и бурые лапы их бороздили сугробы, как вёсла гигантских кораблей. Один из всадников крикнул:

– Эгей, стоп-машина! – и они остановились, как вкопанные. Снег взметнулся вокруг бриллиантовыми брызгами.

– Кто это?

– Во имя Всевышнего, – тяжело вздохнул Геды-бей и, наконец, выпустил её из рук. – Это послы из Мангазейской республики. Не припомню, чтобы ваш брат предупреждал меня об их визите. Я вас представлю.

Один из мангазейцев уже спешил к ним размашистыми шагами. Вид у него показался гусарским: короткая синяя куртка с галунами и шнурами, меховая накидка и красные рейтузы отчасти напоминали старые феодорские наряды. На голове его была высокая меховая шапка с ярким алым верхом, и казалось, будто макушка её охвачена пламенем. Над лбом шапки был вышит медведь, оголивший в рыке пасть.

– Знаете, почему на нём столько красного?

– Кажется, когда-то Мангазея была феодорской колонией...

– Не только, – покачал головой умар. – Теперь это цвет монаршей крови. Мангазейский наместник, когда-то забывшись, не сносил головы. Надеюсь, у вас проблем с памятью не имеется.

Спину окатило волной колючих мурашек. Конечно, она знала давнюю историю про свержение короны в заморских землях.

– Не понимаю, почему Его Величество позволяет им находиться в Империи. Здесь нет способа с ним связаться?

– Не будьте наивны. Ваш брат не тиран, чтобы запрещать пребывать на ваших землях мирным гонцам, и, будьте добры, постарайтесь не противоречить его начинаниям. Порой врагов...

Думая, что может это скрыть, умар погладил на своём безымянном пальце обручальное кольцо.

– ...полезно держать к себе ближе, чем друзей. Таков груз доверенной нам ноши.

– Здравья желаю, командир! – неожиданно громко гаркнул мангазеец, оказавшийся совсем рядом, – Вижу, можно поздравлять!

Говорил он на чистом феодорском, но с неизвестным, тягучим акцентом. Слова словно заедало на гласных, и согласные глотались, свергаемые их потоком.

– Григорий, – свысока кивнул ему умар. – Какая неожиданность. Чем обязаны совпадению в выборе привала?

– Сверху к вам направили, ясное дело, – усмехнулся мангазеец Григорий, – Боялись, не успеем прихватить вас до границы. Куда зверюгам-то по пустыне, будь они неладны!

– Удивительная спешка. Если дон ван дер Хозен желает передать мне поздравления, он мог бы послать телеграмму.

– Бросьте, командир, мангазейцы писулек не рассылают! С успешным приобретеньицем вас, так сказать! Совет да любовь, хе-хе!

От подобного панибратства она оторопела. Неслыханно, чтобы подобным образом обращались к монарху, но к ней... Приобретеньице – так выглядит она в глазах чужестранцев?! Эржбета распахнула рот, но слова застряли в глотке, запершили внутри, лишив дара речи.

Мангазеец её потуг даже не заметил. Без всякого почтения он уставился на Эржбету, и в глаза бросились глубокие оспины на его широком, курносом лице. Пышные усы, лихо подкрученные в кольца, кое-где были припудрены ржавчиной табака. Вид Григорий имел удалой и боевитый, хотя явно был моложе, чем казался.

– Эка красавица, – ухмыльнулся он, – Правду говорят, не перевелась ещё голубая кровь на Побережье. Это, стал-быть, и есть княгинюшка?

– Её... Высочество... Эржбета Илина, – с трудом нашлась Эржбета, – И права обращаться иначе вы не имеете. Я кровь от крови правителя этих земель, и пока вы здесь и хотите отбыть в сохранности, будьте любезны соблюдать приличия.

– Хватит, Григорий, – повысил голос Геды-бей, – Уважьте полномочия моей супруги, если не хотите дипломатических передряг. Боюсь, с нас достаточно... культурных особенностей на сегодня.

– Слушаюсь, командир, – понуро буркнул Григорий. – Только вы уж её-то не обессудьте, ежели она выкатит чего похлеще. Я мужик простой, но она-то не баба, кремень, сами знаете.

– ...Анна здесь?

Внимание вдруг привлекла вторая фигура в мангазейском костюме, далеко у частокола забора. В одиночку она привязывала медведей к ограде, фиксируя на них широкие, расшитые узорами намордники. Мохнатые звериные морды пыхтели ей в лицо клубами жара и по-щенячьи льнули к её рукам, и изредка она трепала большие кожаные носы в ласковой, почти материнской манере. Картине стоило бы умилиться, если бы Эржбета не заметила лица мужа.

Что-то в чертах Геды-бея окаменело. Он и без того не выглядел радушным господином, а теперь и вовсе превратился в ледяную статую. Только на скошенном лбу мелькнула галочка раздражённой морщины.

– Не ожидал, – произнёс он вполголоса. – Мне казалось, дела в Снежине всё ещё её занимают.

– Сами знаете, у неё одна нога здесь, другая там, – фыркнул Григорий. – Такая она, неугомонная бабёнка. Только ленивый не слыхал про нашу Анну Кочебей...

– Я и сама могу себя представить, – перебил его резкий, звонкий голос, – Так-так! Кто здесь у нас?

Фигура, наконец, зашагала по сугробам к ним навстречу. Впервые в жизни она видела женщину в военных брюках, заправленных в кирзовые сапоги. Та сняла меховую шапку, и показалось огненное пламя её коротких вьющихся волос, едва закрывающих уши.

Илайя и Нзамби неожиданно побледнели, как полотно. Впрочем, тёмная кожа Илайи отдавала скорее зеленоватым оттенком. Бедолага пошатнулся, и Эржбете показалось, что сейчас его стошнит.

– Всё в порядке?

– Это п-п-пери, – наклонившись, прошептал он ей на ухо. – Будьте настороже, госпожа. Я должен вас увести...

– Пери? – нахмурилась она, – Что за глупости? Какая пери при мангазейском дворе, Илайя?

– Прошу, м-моя госпожа, поверьте, – у него затряслись полные губы. Ну и странное зрелище для детины его масштаба. – Если хотите сохранить себе жизнь, вам стоит держаться от неё п-п-подальше. П-п-позвольте...

Женщина, тем временем, приблизилась, и она сделала знак рукой, требуя слугу умолкнуть. Между бормотаниями Илайи, которого она знала меньше суток, и собственными глазами Эржбета предпочитала верить вторым. Демоница или нет, женщина казалась обыкновенной, подтянутой и крепкой, как и все наездники. У неё были мелкие, крысиные черты с большими, широко расставленными глазами и носом, вздёрнутым так комично высоко, что в анфас виднелась едва ли не вся длина ноздрей.

Незнакомка бросила взгляд на её слуг, с любопытством изучая серебряные ошейники.

– Анна Кочебей к вашим услугам, – по-военному коротко кивнула она Геды-бею. – Мы давно не виделись, Ваше Величество. А это, стало быть...

– Моя жена, достопочтенная умар-ханим, – отрезал умар, – Хотя, должно быть, ваши вездесущие пташки и так вам это сообщили.

Гордость потребовала возмутиться, но Эржбета притихла. Отчего-то с этой женщиной её супруг обращался даже резче, чем с доном Мандорфом.

– Что ж, мне льстит, что вы до сих пор столь высокого мнения о моей скромной персоне, – невозмутимо ответила та. – Григорий, конечно, уже сообщил вам о цели визита. Дон ван дер Хозен передаёт искренние пожелания всего наилучшего и надеется, что новый союз принесёт добрые надежды всем жителям Побережья, от севера до юга.

– Сколько шума, скрывающего его истинные намерения, – произнёс Геды-бей так тихо, что Эржбета едва его поняла.

Странная дама тонко улыбнулась, и неясно было, услышала ли она колкость.

– Вы не разочаровываете, Ваше Величество. Отрадно слышать, что некоторые вещи сохраняют в этом мире завидное постоянство.

Изящным жестом она склонила курчавую головку, и взор её обратился на Эржбету. Феодорцы сочли бы Анну Кочебей некрасивой, может быть, даже уродливой – слишком непривычными были черты маленького лица. И всё же нечто в ней не оставляло равнодушным, располагая к себе мимолётностью тёплых, проказливых улыбок. Так улыбались подружкам, с которыми намеревались разделить особенно страшный секрет.

Против воли, Эржбета не сдержала улыбки в ответ.

– Не хотите присоединиться к обеду, донна Кочебей? Таманская делегация устраивает обед в трапезной, а вы, должно быть, преодолели немалый путь и утомились с дороги.

– Не утруждайтесь, Ваше Высочество, – Кочебей фыркнула, и рыжая завитушка упала ей на бледный лоб. – Едва ли ваш почтенный супруг и его свита будут рады разделить с нами общий стол.

– Но я настаиваю!

– Боюсь, на разговоры у нас нет времени, – гаркнул умар, и от громкости его тона у неё зазвенело у ушах. – В одном моя супруга права, нам действительно стоит поспешить в трапезную. Ни к чему огорчать подданных.

Уголок губ Кочебей тронуло так, словно она услышала шутку, что ждала с нетерпением.

– Безусловно. Наслаждайтесь первым пиром новобрачных. Нам же с Григорием следует поторопиться, пока позволяет погода-

Под носом у неё вдруг мелькнула крошечная капля крови. Через мгновение она превратилась в струйку. Кочебей засуетилась, быстро вытащила из кармана грубо обрезанный носовой платок из застиранного синего хлопка и принялась неаккуратно вытирать капли, запрокинув голову. Кровавые брызги осели над её верхней губой неопрятными бурыми усами.

От вида крови знакомо замутило. Кровь означала смерть, истошные крики, проносящиеся эхом по дворцовым коридорам, и багровые лужи в эмалированных тазах. Потерю последней опоры, что у неё когда-то была...

– О, Всевышний, да сделайте же что-нибудь! – вскрикнула Эржбета, – У неё кровь! Нам следует вызвать доктора! Прошу, мой господин-

– В трапезную, – неохотно буркнул Геды-бей, но махнул кому-то из слуг. – Позовите придворного лекаря в избу и предоставьте ему всё необходимое, раз так желает моя госпожа.

– Я вас провожу, донна Кочебей...

Засуетившись, она взяла мангазейку под локоть, помогая ей пройти внутрь бревенчатого проёма избы. Где-то рядом мелькнул Илайя, пытаясь протестовать, но Эржбета сделала знак страже в зелёных мундирах. Что за ленивые создания её окружают? Берут пример с её достопочтенного супруга?

Раз так желает моя госпожа! Сколько издёвки! Словно ему можно предлагать помощь её племяннице, а она, его супруга, не имеет права на инициативу. Что ж, не только он может изображать, что способен на доброе дело!

– Донна Анна! – тут как тут, рядом оказался любезный мирзали Хайят. – Неприятности в пути? Сюда, лекарь уже готов оказать вам помощь. А вы, милая сестрица...

Пока Кочебей занялись таманы, он отвёл Эржбету в сторону. Софи тут же захлопотала вокруг, помогая ей снять шубу и сесть за небольшой дубовый стол. Внутри, в тусклом, полутёмном бревенчатом зале, царила настоящая жара, и смуглые лица, казалось, плавились от тепла небольшого камина. Столов накрыли несколько: один для неё, один для умара и мирзали, один для слуг и охраны.

– Вам не сказали, как много времени уйдёт на остановку кровотечения?

– Не так много, чтобы задерживаться. Погода портится, – заметил мирзали, обращаясь к мутному от старости стеклу окна. По поверхности его поползли первые снежинки, царапая стекло узорчатыми лапками.

– Им стоит остаться, – обеспокоенно сказала Эржбета, заметив, как внутрь вошёл и Григорий. – Подозреваю, что и наш обед затянется, если дело пойдёт к метели. Прошу, вы не могли бы уговорить брата пересмотреть планы? Не стоит подвергать опасности иностранных послов на территории Империи.

И это случилось снова. Взмах густых ресниц, и она забыла, о чем спрашивала... В глазах мирзали мелькнуло нечто, знакомое до боли, словно он вдруг понял, что она не просто великосветская девица. Словно он увидел в ней большее и удивился открытию, как радостному подарку...

– Не знаю, говорит в вас благоразумие или доброта, – вздохнул он, – Но хочу надеяться, что Северное солнце сияет не только Феодории. Даю вам слово, что позабочусь обо всём, что вы меня попросите, умар-ханим.

О, Всевышний. Похоже, ей не мерещилось.

Не мерещилось, верно?

– Я... Благодарю... – выдавила она, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, но мирзали и след простыл. Скоро его узкая спина исчезла среди зелёных мундиров стражников, пробираясь к столу умара.

Право слово, что творилось в её голове? В симпатиях кавалеров Эржбета купалась с юности, но увлекаться так скоро было не в её правилах. После интрижки с Качински прошло всего ничего, а она уже готова поддаться чарам чужеземца! При мысли об этом на душе стало как-то гадко и брезгливо. Пусть кругом и блуждали слухи, вертихвосткой она не была.

Впрочем, душку дворецкого она теперь увидит не скоро...

Полно! Вина Раду, что тот с его нотациями совсем разбередил ей душу. Что только он ни наговорил после того, как вскрылась тайна их встреч с Милошем! Тогда ей впервые пришлось испытать за свои чувства стыд, но, право слово, даже он не принадлежал ей в полной мере. Да, ей нравились хорошенькие мужчины, но что же в этом дурного? Можно подумать, сам Раду всю жизнь был затворником. Эржбета прекрасно помнила первые балы после его коронации, где брат блистал, ещё не превратившись в нынешнюю тень самого себя под натиском горя и потерь.

Худшей судьбы, чем разделить его путь, и представить было нельзя. Она была другой. Влюблённость была нужна ей, как воздух, а приятное личико – как светлый образ, дававший силы сиять в свете и подпитывать собственное обаяние. Разве она виновата, что для кабинета министров и этого проклятого дона вредины что одно, что другое граничило с преступлением для дамы её положения?

Или ей нужно влюбляться в этого чёрствого мужлана, что теперь называется её супругом?

– Вам можно подавать закуски, Ваше Высочество? – вырвал её из мыслей голос лакея, и она одёрнула себя, приняв чинную позу за столом.

– Безусловно, и поскорее!

Засуетились люди, рассаживаясь за столами, шевелясь мутными призраками в дымке зала. Трапезная излишествами не баловала, но нашлись вилки для мяса и рыбы, ножи всех видов, включая десертные, и она расслабилась, ожидая перемену нескольких блюд.

Подали вино, разливая в простоватые, но добротные кубки. Первыми на стол пошли нехитрые, традиционно феодорские закуски: икра речных и морских рыб, разносолы и копчения, овощи, вырезанные в цветочных и звериных формах. Кочебей, на вид посвежевшую, усадили за стол к слугам, рядом с Софи, исполнив её просьбу.

Шум толпы перебил умар, постучав маленькой вилкой по краю кубка. Звон рассеял людской гомон, заставив прислушаться.

– Выпьем же за наших... почтенных гостей, – провозгласил он, – И гостеприимность этой земли!

Подняв кубок, он смотрел на Эржбету, и ей донельзя захотелось отсюда исчезнуть. Салютовать в ответ не поднималась рука. Умар пил, мокли от вина чёрные пики усов, падали на плечи буйные кудри.

Он напоминал зверя, вдруг поняла она. Дикого зверя, только на время принимающего облик человека.

– Суп из потрохов, Ваше Высочество! – огласили перед её столом, и она вдруг вспомнила, как голодна. Один за другим начали подавать блюда, знакомые и любимые.

– Заливная рыба, Ваше Высочество!

– Рябчики с галушками, Ваше Высочество!

– Чулама с грибами, Ваше Высочество!

Очень скоро она насытилась так, что впору было трещать платью, но конец гостеприимству хозяев всё никак не приходил. После чуламы, – так называли в Феодории телячье рагу, – поднесли большой чан с рисом странного жёлтого цвета, вперемешку с кусками мяса.

– Пилав, Ваше Высочество, – сказали ей. Удивлённая, Эржбета принялась выискивать подходящие приборы. Подобного она прежде не ела. В Феодории гарнир подавался отдельно от мясных блюд, и смесь оставила её в замешательстве. Может, стоит взять ложку?

– Пилав едят руками, моя госпожа, – подсказала ей невесть откуда взявшаяся за спиной Нзамби.

– Как дикари? Вы в своём уме?! Думаете, что я способна прикоснуться к еде пальцами?!

– Это проще, чем кажется. Зажмите щепотку и аккуратно поднесите ко рту. Не торопитесь...

Раздражённая, она схватила пустую тарелку и принялась кидать туда рис неаккуратными горстями. Жёлтые зёрна посыпались на дорогое платье. За столом напротив оживлённо шумели – большей частью Григорий, в красках разглагольствовавший о мангазейских новостях. Эржбета слушала их краем уха, стараясь прикинуть, как лучше подступиться к рисовым зёрнам. Может, стоило попробовать скатать из них шарик?

С первой попытки зёрнышки рассыпались, и лишь часть налипла к сочному, горячему кусочку мяса. На боку его пышной шапкой свисала масса прозрачно-жёлтого жира. Она принюхалась: пахло бараниной.

– ...А всё же подумайте, – скрипуче трещал мангазеец, – Наш-то лес и крепче, и толще, и рубят его так, что токмо щепки летят! Слово скажете, вмиг в вашей бухте будет три сотни кораблей!

– И какую же цену готова предложить Мангазея?...

С первым укусом жир прилип к стенкам горла вязкой, текучей массой, загорчил на языке липким, волокнистым клеем. На второй раз шарик риса получился плотнее, и она быстро всунула его в рот, вслед за мясом проталкивая пилав по жирным следам, но горечь отказывалась уходить, размазываясь по корню языка. Эржбета подавила рвотный рефлекс и сглотнула, стараясь выглядеть пристойно.

Нужно держать себя в руках. Хотя бы ради приличия. Ради мирзали... Всевышний, что, если на неё смотрит мирзали? При мысли об этом по спине побежали мурашки.

– ...Дон ван дер Хозен шутит? – впервые за день она услышала смех умара, басовитый и густой. – Ради такой цены вы предлагаете мне пренебречь договором с Империей? Феодорские торговцы предлагают лес не только качественнее, но и дешевле. К тому же, с закупками леса нам предоставят скидку и на закупки серебра. Вы можете удивить меня чем-то большим, Григорий?

Мирзали, к счастью, был занят вином. С облегчением она выдохнула и утёрла рот салфеткой.

– Договорам с Империей грош цена, – буркнул мангазеец и сделал шумный глоток из своего кубка. Шевельнулась рыжая макушка: Анна Кочебей заметно повеселела, наблюдая за собратом. Казалось, она едва сдерживает смех. Любопытно узнать, почему...

Задумавшись, она попыталась съесть очередной шарик пилава и закашлялась, подавившись рисом. Выпуклые глаза Кочебей тут же уставились на её незавидное положение. Только теперь Эржбета заметила, что сама Анна Кочебей преспокойно ела проклятый пилав вилкой.

– Что это... – стараясь держать себя в руках, медленно произнесла она, – Что это значит?

Нет, не стоило позволять тварям приближаться к её столику. Не стоило вообще прислушиваться ни к единому из их слов. Прищурившись, она попыталась прочитать по лицам её слуг, что творится в их демонских головах.

Ответа не нашлось. Илайя снова приобрёл нездоровый зеленоватый оттенок, Нзамби слегка трусило.

– По какой причине я не была уведомлена, что могу использовать столовые приборы?

– Так гласит традиция, – быстро сказала Нзамби, стараясь не выдать дрожи в голосе. – Поедая пилав руками, вы показываете уважение к блюду. В умарате это более чем желательно...

– Но не обязательно в Феодории!

Страшно было и подумать, каким её выставили посмешищем. Изо всех сил сдерживая гнев, Эржбета постаралась как можно незаметнее обернуться к слугам.

– Думаете, если я чужестранка, то обязательно пустоголовая идиотка, – зашипела она, – Прекратите дурить мне голову. И не вздумайте показываться мне на глаза до самого Имрана.

– Но, госпожа, нам нельзя отлучаться-

– Tahawallah, Илайя, Нзамби – вон, оба!

О, какой позор! Проклятых демонов, хвала небесам, как ветром сдуло. Не будь рядом посторонних, она непременно закатила бы скандал! От несдержанности задрожали руки, и Эржбета поспешила спрятать их под столом, расправляя складки платья. На глаза попались жирные пятна, ненароком попавшие на дорогую ткань.

К горлу подкатил ком. Всё снова валилось из рук по вине других. Снова! Они портили ей настроение, жизнь, судьбу – всё, что угодно! И почему, скажите на милость, ей нужно выбираться из ловушки, устроенной чужаками, в одиночку?...

О Хоа, как она устала!...

– Ваше Высочество? – неожиданно вкрадчиво спросил за спиной дамский голос, – Вы совсем не едите. И весьма зря, дорога до Имрана будет долгой.

Только не она. Не сейчас. И как она оказалась рядом так быстро? Собравшись с духом, Эржбета быстро вытерла о салфетку пальцы и обернулась к собеседнице.

– Боюсь, я не голодна, – выдавила она из себя улыбку, – Но вы весьма любезны, донна Кочебей. Возможно, вы смогли бы пробудить во мне аппетит приятным разговором?

Может, это и к лучшему – ещё чуть-чуть, и она поддалась бы слезам. Кочебей села рядом, так чудовищно непохожая на феодорских светских дам. Вопреки её простой военной форме, она выглядела опрятно и чисто, как не выглядел бы ни один солдат в пути. Накрахмаленные манжеты, идеально закреплённые позументы, чистая шея и уши... Разве что ногти не стрижены, но подпилены в удлинённую, острую форму, напоминая мышиные коготки на маленьких пальцах. Должно быть, мангазейская мода.

Любопытство так и подмывало спросить, что же произошло в стране, разрешившей женщинам надевать мундиры. Эржбета разбиралась в чинах слабо, но посчитала погоны на плечах Кочебей не меньше, чем офицерскими. Было в этом что-то противоестественное, но вместе с тем интригующее своей загадкой.

На рукаве одного из манжетов она заметила остатки бурых брызг.

– Как ваше самочувствие, донна?

– Неважное, но достаточное для того, чтобы вести светские беседы, – отмахнулась та небрежным жестом. – И, прошу простить, но не стоит называть меня донной, Ваше Высочество. В Мангазее нет ни донов, ни донн.

– Как же обращаться к вам? По званию?

– По имени. Анна, – пожала плечами она. – Аннет, если угодно. А звания я и вовсе не ношу. Видите ли, в Мангазее любой служащий, принося присягу, надевает погоны. Все мы – солдаты отчизны в том или ином роде.

Она замешкалась только на крохотную секунду. Непозволительно долгую, как сказала бы её воспитательница, графиня Баттари. Манеры любой феодорской донны должны были быть отточены до совершенства. Такт был освоен ей прежде правописания и танцев, но вместе с ним в умение вести светский разговор вплеталось и неудобное умение идти навстречу собеседнику. На какое-то мгновение эти два качества спорили в ней, подобно двум противоборствующим стихиям...

И такт победил. Сама мысль о том, чтобы отставить этикет прочь, вызвала в ней отторжение. Чтобы она, дочь и сестра императоров, снизошла до того, чтобы отбросить обращения? Неслыханная распущенность!

Кочебей, между тем, уловила в ней перемену настроения.

– Непривычно, понимаю, – усмехнулась она. – Держу пари, вас удивляет факт того, что женщина без титула может что-то из себя представлять. Но вы и сами знаете, что порой женщины способны превзойти мужчин в чём угодно, не так ли? В этой гордости мы отчасти похожи.

Эржбета вдруг поняла, что кроется за рубленым мангазейским акцентом: развязность. То же панибратство, чем щедро сыпал её соратник Григорий. Единственным отличием от него Анны Кочебей было умение хитро это скрыть за ширмой поверхностной учтивости, однако незнание ей границ дозволенного было налицо.

Нет, никогда не быть ей похожей с той, что не обучена почитать особ королевской крови.

– Всему есть свой предел, – холодно произнесла она, – Гордость без оснований есть пустое бахвальство, что не делает её обладателю чести. Должно быть, в Мангазее подобное почитают, но в Феодории – увольте.

Игры по правилам, на которую она надеялась, не вышло. Рот Кочебей скосило гримасой раздражения.

– Значит, вас не меньше других задевает, когда отказываются подчиняться вашим правилам. Досадная закономерность для венценосных особ.

– Не моя вина, что вы нарисовали образ, которому я не соответствую. Моё милосердие, – выделила голосом Эржбета, – Стоило бы ценить, как почесть. Но, боюсь, вы иного мнения.

– Ну и ну... Знаете, сперва я гадала, зачем устроили этот брак, – вдруг сказала Кочебей, – Но теперь явственно вижу истинные мотивы.

– Вот как? Дон ван дер Хозен сообщал что-то из писем?

– Не нужно слушать ван дер Хозена, если имеешь собственные уши. Думаю, и вы понимаете, если согласились пойти на сделку с недавним врагом. По крайней мере, я всё ещё хочу верить, что вы понимаете.

Прекратите считать меня за дуру, чуть не вспылила Эржбета.

– Не знаю, к чему эта игра, но я решительно отказываюсь от своей роли. Вам была оказана честь принять помощь от самой Великой княгини, донна Анна. Вы можете не отвечать тем же, однако избавьте меня от театральных сцен.

Какое-то время её собеседница молчала, покусывая тонкие губы.

– Я ошибалась. В чём-то вы превзойдёте своего супруга, – наконец, бросила она отстранённое.

И внезапно спросила:

– Вы когда-нибудь видели смерть, Ваше Высочество?

Смерть. Отец. Кровь в эмалированных тазах. Страшный сон, не заканчивающийся даже после пробуждения...

Воздуха стало не хватать. В ушах зазвенело. Кочебей, должно быть, заметила её смятение и, к её ужасу, взяла за руку.

– Прошу простить. Вижу, что испугала вас неудобным вопросом.

– Нет-нет, всё более чем в порядке, – залепетала Эржбета, – Я...

Ошеломлённая, она попыталась выдернуть руку, но ладонь чужестранки захватила её, точно клещи. Горячая, обжигающая, она вызывала мурашки и странное тепло под кожей... Жест наглый, недопустимый, но вместе с тем удивительно мягкосердечный. Может быть, не в пример ей мангазейцы умели выражать своё расположение только таким образом.

Может быть, она погорячилась, осудив дерзость так строго?...

– Я в-видела...

Голос у неё задрожал. В голове смешалось, мысли отказывались подчиняться её воле и вязли, двигаясь, как мухи в густом сиропе. Должно быть, подводили нервы... Нет, нечто большее. Ей становилось нехорошо, но встать и попросить стакан воды Эржбета почему-то не могла.

Вдруг захотелось говорить, выплеснуть всё, что наболело на душе за эти долгие годы. Касание раскрепостило, освободило в ней некую часть, что слишком давно сдерживала истинные чувства.

– Только раз. Я застала потерю отца, – прошептала Эржбета.

Никогда ещё она не испытывала так много и столь сильно. Разум, растерянный от напора эмоций, вспомнил об испуге. Она попыталась высвободиться, но – бесполезно: кожу защипало от резкой боли и жжения, и ладонь почему-то стала влажной.

Анна Кочебей наклонилась, и в больших глазах вспыхнули чужеродные, красноватые искорки.

– Тем будет проще пояснить, – заговорила она со странной, почти неуместной улыбкой. – Видите ли, смерть – удивительное свойство не только людей, но и явлений. Сегодня, скажем, любимое дерево в нашем саду есть, но завтра его легко заберёт молния или пожар. А, может быть, оно давно сгнило и ждёт, когда ветер заставит посыпаться из него труху... На мой взгляд, смерть удивительна не только своей внезапностью, но и скрытностью. Пока мы с вами говорим, некоторые вещи уже мертвы, хоть и кажутся вполне цветущими.

– Что...

– Привычный порядок вещей, как то. Вам, например, кажется, что ваша племянница больна обычной чахоткой, тогда как нутро её давно гибнет под проклятием иного рода. Вы знаете его – вы видели его в лицо, не так ли?

Откуда вам знать, захотелось крикнуть Эржбете, но горло как будто перехватило параличом.

– Не п-понимаю, о чём речь... Н-наследнице ничего не угрожает, её благословил сам Х-хоа... П-пока на П-п-побережье есть Драк-кулешти, мир... останется прежним!...

Откуда-то потянуло тяжёлым, железистым запахом крови. Последние остатки сознания заметались в черепной коробке, пытаясь подчинить себе тело.

– Ах, верно, – усмехнулась Анна Кочебей, – Поэтому я слышу отголоски её крика в ваших ушах. Я вижу её искаженное личико в вашей памяти. Это лицо того, кто чувствует начало конца. Вы ведь тоже видели это лицо. Тогда, в другом человеке...

Она поднесла ладонь Эржбеты к губам и легко коснулась ими кожи. Долго, словно в поцелуе, – непристойном, но не лишённым учтивости. Со стороны невозможно было даже представить, что он был пыткой.

– Пора посмотреть в глаза и другой правде, – произнесла она, –Дерево уже сгнило, Ваше Высочество. Давно и безнадёжно. Его удел – дождаться нужного порыва ветра, только и всего.

Тонкие губы её блестели в красных каплях. Во рту загорчило, и среди дымного чада сильно потянуло серой. В голове курился туман.

– Я не п-понимаю, – ослабшая, захныкала Эржбета, – Не п-понимаю...

Нечто мелькнуло над её головой, ошпарило тёплой негой, и её сморило, заставив сползти на пол.

Растворилась изба и таманы, синие кители... Ей снилось детство и чайный домик со старой сиренью под окнами. Густая борода отца, его рокочущий смех. Материнские бриллианты, платья с оголёнными плечами, шорох тяжёлых кринолинов. Бурые брызги на блестящих эмалированных бортах...

Чёрное нёбо, затянутое грозовыми тучами. И – вспышку молнии, разрезающую их напитанную влагой плоть.

– ...Умар-ханим!

– Ах! – вскрикнула и проснулась Эржбета, – О Хоа, где я?

Над головой её нависли злосчастные слуги, обмахивая невесть откуда взявшимся веером. Она обнаружила себя на мягкой медвежьей шкуре, прямо у камина, взопревшей и слабой, как новорожденный птенец. Комната потемнела; в сумеречной синеве её едва виднелось лицо Илайи, перекошенное тревогой. Внутри, кажется, не было никого, кроме него, Софи и Нзамби.

Последняя убрала с её лба влажную ткань – её чем-то обтирали? – и сочувственно вздохнула.

– Ни о чём не беспокойтесь, госпожа. Илайя сообщил о преступлении сразу же, как только спал гипноз, – покачала она головой, – Вам не стоит больше отсылать нас прочь, пока рядом такие мерзавки.

В голове гудело, как после бурных возлияний шампанским, но припомнить что-то, кроме вина, она не могла.

– О ком речь? И почему мы всё ещё на границе?

– Боюсь, поиски безуспешны. Умар велел выслать стражников по следу Анны Кочебей, но преступница улизнула раньше, чем её заподозрили в виновности. Вы заснули так легко, что о неестественности этого сна нельзя было и помышлять...

Руку жгло, словно там появилась царапина. Эржбета пригляделась: на правой ладони виднелся розовый, но совершенно затянувшийся шрамик. Когда она успела пораниться и чем? И почему речь о каком-то преступлении? В памяти вспыхнул только обед, пилав, смутные разговоры из слов, не имевших смысла...

Но кое-что её насторожило. Имя, вызвавшее внутри смутное беспокойство. Собравшись с силами, Эржбета приподнялась – и переспросила:

– Постойте! Кто такая Анна Кочебей?