Дочь Тиамат

Сентябрь. 1925 год от Пленения Тиамат

В своей пышности Имран, столица Таманского умарата, напоминал огромный цветочный букет, полный жужжащих пчёл.

– Умар-ханим! – кричали ей, пока карету провозили по узким улицам из жёлтого известняка, – Да хранит Всевышний умар-ханим! Добро пожаловать, госпожа!

По правде говоря, ей было всё равно и на Всевышнего, и на её новых подданных. Она чертовски устала; от жары отекли ноги, и пот ручьём лился под платьем, отчего Эржбета чувствовала себя омерзительнее некуда. Даже золочёная карета с восьмёркой великолепных таманских жеребцов не сумела впечатлить. Не тогда, когда её трясло и подбрасывало на каждой кочке.

– Теперь уже недалеко, – заверила её Софи, – Я спрашивала у донны демоницы, Тадж-Арслан через пять миль пути.

– Донна демоница? Ты, никак, уже с ними сдружилась?

Охрана сопровождала её снаружи, снова вернув демоническое обличье. Для сентября здесь стоял чудовищный зной, и зелёная кожа Илайи и Нзамби блестела, влажная от капель пота. Движения их, размеренные и вялые, напоминали о животных в клетках зверинцев, – даром, что оба шли на четвереньках, покачивая рогатыми головами.

В окне кареты Эржбета заметила похожих созданий, сопровождавших, как сторожевые псы, имранских господ. Демонов здесь было больше, чем она видела за всю свою жизнь. Некоторые были зеленокожими, другие – голубоватыми, истекающими капельками воды, и на шее у них виднелись жабры; вдоль улиц скакали и чудища желтовато-песчаного цвета, с человекоподобным торсом и четырьмя лошадиными ногами. Когда-то ей казалось, что кентавры остались лишь героями сказочных историй.

В Имране сказка становилась былью. Это был не город – фантазия, мираж, где в некоторые вещи верилось не сразу. Ослепительный блеск его тут же бросался в глаза: в золоте и бриллиантах было всё, от портиков зданий до пальцев простых прохожих, чьи руки были единственной частью тела, открытой беспощадному солнцу. Гигантские, в два человеческих роста демоны были увешаны золотыми цепями и серьгами, точно дорогие куклы. Пока местные жители кутались в богатые одежды, на тварях были лишь набедренные повязки, такие же белоснежные, что и наряды её охраны.

– Как непрактично, – фыркнула Эржбета. – Слуги, и в белом?

– Мне сказали, если слуга нерадив, любое пятно тут же покажет его промах. Чем чище рабочие одежды, тем дороже ценится труд. Таковы правила, Ваше Высочество.

Яростно били барабаны, вторя заунывному пению невиданных доселе флейт, издающих высокий, визгливый гул. Её встречали с размахом: кругом были зелёные флаги с головами львов, и казалось, будто её сопровождала львиная стая, следуя за ней с гиканьем и радостными возгласами. Толпа, разноцветная, как ткань таманского ковра, то и дело рассыпалась на отдельные группки. По костюмам Эржбета начала узнавать местные народности.

Привычнее всего выглядели мендийцы, жители долины реки Менд, что текла из окрестностей Имрана к западу до самого моря: их бархатные шаровары, бронзовый цвет кожи, иссиня-чёрные кудри напоминали о властителе страны. Были здесь и талийцы, жители приграничной провинции Талирранахр, светлокожие и улыбчивые, носящие пёстрые халаты и шапочки со свисающим колпаком. Были тенганцы, жители востока страны, с лицами и ладонями, выкрашенными в красный, и носившие в волосах цветочные венки.

Кое-где между ними виднелись совсем странные люди, закутанные в ослепительно-синие одеяния. Лица их закрывали тряпичные маски, прячущие нос и рот так, что видны были лишь глаза, окаймлённые серебряной вышивкой в форме очков. За собой они вели причудливых созданий с двумя горбами, похожих на лошадей, нарисованных больным разумом в приступе горячки.

– Кто это?

– Кочевники из Авендагара. Их звери называются верблюдами, и, похоже, они выбрали лучших вам в дар, – улыбнулась Софи. – Демоны говорят, эти люди крайне суеверны. Живя возле Саркофага, некоторые из них поклоняются самой Тиамат.

– Верблюдов стоит отослать, – поёжилась Эржбета. Не хотелось и думать, сколько нечистых чар могли почерпнуть животные. Говорили, что ветры, что несёт с Саркофага, своими зловещими частицами могли убивать птицу на лету.

Один из кочевников, пошатываясь, вдруг отделился от толпы. Приоткрылась ткань маски, закрывающей лицо. Обнажились ссохшиеся старческие губы, ряд гнилых зубов, частоколом воткнутых в жёлтую мякоть дёсен.

– Yahhaan aa rraha maut, – произнёс он, брызжа слюной, – Tiamat-bahcha!

– Что он говорит? Софи, не переведёшь?

– Н-не могу ничем помочь, госпожа. Но, надо полагать, он не выглядит слишком дружелюбным...

По коже, вопреки жаре, пробежал холодок. Что-то зловещее было в этом сиплом голосе... Угроза? Невысказанная злоба? Предупреждение – ещё одно?

Кажется, там было что-то про Тиамат...

– С дороги! – согнал его прочь один из стражников, и Эржбета выдохнула с облегчением. Должно быть, чары Саркофага лишали кочевников последних остатков рассудка. Ни к чему слушать бредни больного...

Страх постепенно растаял в удушающем зное. Пятна синих балахонов усилиями стражи растворились в толпе. Её снова вернуло к разноцветью праздника: к карете, один за другим, посыпались венки тенганцев. Ободы колёс давили пышные бутоны под торжественную песнь, и, раздавленные, те пускали горький сок, брызгая на форму её слуг.

Кто-то в толпе передал венок из жёлтых кувшинок, и Софи, потянувшись, добыла ей первую в её жизни корону умарата.

– Для вас, умар-ханим, – улыбнулась она, и Эржбета приняла цветы, короновав себя сама.

Золото к золоту её волос. Золото к золоту цены. Она, Дракон Дракулешти, стоила здесь больше, чем все эти жалкие люди, лебезящие перед её величием. Она же принесёт в этот мир больше, чем просто новый титул, с её кровью и силой. Рождённая в доме, благословлённом самим Хоа, она несла в умарат опору, которой стране не хватало.

Ей так много рассказывали про умарат, – про место, где время остановилось. Где до сих пор синее небо не загрязнял смог, а люди селились кланами, набиваясь битком в крошечные лачуги. Народу, а особенно детей, и вправду было много, и стражники то и дело теснили любопытствующую ребятню в рубище. Машин Эржбета тоже не заметила. В глубинах улиц стояли упряжи с лошадьми, – несомненно, породистыми, но всё же лошадьми.

– Какая древность, – ахнула чему-то Софи, – Храм Аншри-Ват! Я читала об этом в путеводителе...

Храм, на вкус Эржбеты, был аляповатым. Они объезжали его целую вечность, и она в деталях рассмотрела его купол в форме огурца, увешанный крючковатыми карнизами. Присмотревшись, она вдруг поняла: то были статуи людей, изогнувшиеся в причудливых, а то и непристойных позах. Выкрашенные в самые яркие краски, под солнцем становящие невыносимо ослепительными, они, казалось, двигались в диком, варварском танце. Да, храм ей решительно был не по душе! Может быть, получится его снести?...

Софи уже восторгалась чем-то по другую сторону улицы, и она поспешно обернулась. На площади, обращённой к храму, возвышался бронзовый монумент: Геды-бей целился из лука ввысь, блестя золотой феской и наконечником стрелы. Скульптор явно приукрашал черты в лучшую сторону, смягчая пропорции.

Над монументом пролетела странная птица с лиловыми перьями, и вдруг Эржбета поняла, что ошибалась.

– Это гарпии, – озвучила её догадки Софи, – Никогда их не видела!

– Всевышний, сохрани, – поспешно взмолилась Эржбета и озарила себя трилистным знамением.

Чудовище в небе возвестило её прибытие громким клёкотом. Что это была за тварь! Птичьи крылья, птичьи ноги, но женская голова и туловище, и при всём том – привычные уже рога и облезающая кожа сизо-сиреневого цвета, напоминающего трупный оттенок. Четыре пары лиловых глаз пронзили Эржбету взглядом, и она быстро прикрылась шубой.

– Упаси Хоа видеть подобное во дворце, – пробормотала она, и Софи сочувственно закивала.

– Быть может, вы сможете запретить их пребывание в городе, Ваше Высочество.

– Ваше Величество, – исправила Эржбета. – Не забывай, теперь я супруга местного властителя. Я – твоя нынешняя королева, Софи. Не меньше.

Только титул и оставался ей, чтобы подсластить пилюлю. Достопочтенный супруг, насколько ей позволял обзор из кареты, ехал где-то впереди на крупном софийском тяжеловозе, подарке императорского двора, и явно не радовался пребыванию в седле. Изредка к ним подъезжал мирзали, озаряя сумрак кареты белозубыми улыбками. Из двоих братьев Хайят держался верхом куда увереннее, гарцуя, словно править конём ему ничего не стоило. Эржбета в который раз пожалела, что он был младшим братом.

– О, мы на месте, – вдруг поняла она, когда карета поехала в гору, – Во имя всего святого, это...

– Тадж-Арслан, Ваше Величество. Ваш новый дом.

Дом, достойный крови Дракулешти, действительно этому отвечал – и поразил её до глубины души.

С низины холма, на который они взбирались, Тадж-Арслан казался парящей в воздухе причудливой шкатулкой. Купола его, округлые и чуть сплющенные, плавно перетекали в стены из чистого малахита, и их полированные своды расцветали на срезах зелёными розанами невиданных цветов. Карета скрипнула, восьмёрка лошадей остановилась от окрика кучера, и Эржбета не сдержала восхищённого вздоха. Её уже встречала гигантская квадратная арка входа из бирюзы и майоликовых мозаик, распахнувшая перед ней высокий портал основного и узкие своды вспомогательных пролётов.

Голубая громада её свода высилась над резными, монументальными пилонами, украшенными узорами из чистого золота. Сотни, тысячи их бежали по тёмным стенам изящными изгибами, образуя сияющую сеть. Кое-где между ними вплетались плитки белой и голубой майолики, образуя мозаичные перекрестия и спирали и своим видом затягивая в бесконечный калейдоскоп орнаментов. Эржбета подумала, что могла бы рассматривать их вечно. Узорам не было ни конца, ни края, и взгляд терялся в них, с удовольствием признавая поражение и сдаваясь на милость искусной руке создателей.

Только почерневшие от времени створки ворот из красного дерева остались без украшений. Охраняли их два кентавра в престранной форме: оба в изумрудно-зелёных жилетах и белых шароварах, они носили тяжёлые, массивные браслеты, полные крупных, кроваво-красных рубинов и топазов, сияющих ярче солнца. Длинные волосы их свободно сбегали по мускулистым плечам, отросшие чёрные бороды были тщательно завиты и промаслены розовым маслом. Словно два древних бога явились ей со страниц истлевших свитков.

Умар сделал знак, и боги начали отворять тяжёлые двери с гнусным скрипом петель.

– Всевышний благословляет тебя ступить на таманскую землю, умар-ханим, – произнёс он, – Позволь же супругу твоему почтить его милость.

Со странной, почти тяготящей его решимостью он двинулся к карете. Застучала трость, кивая золотой львиной головой. Стражники отворили створки, и Эржбета, уставшая и взмокшая, начала было выбираться из кареты, но он поднял руку, требуя остановиться.

Софи поняла его жест без слов.

– Вам нужно снять обувь, – яростно зашептала она, – Таманская традиция требует, чтобы супруга входила в новый дом босиком.

– Так снимай же, дурёха, – зашипела Эржбета и вытянула ноги, пока служанка завозилась со шнурками.

Умар уже подходил к карете, сверля её немигающим взглядом.

– Положите руки мне на шею, – попросил он.

– Зачем?

– Прошу, давайте оставим вопросы, – говорил он сквозь зубы, и напряжённая обстановка заставила Эржбету умолкнуть.

Вздохнув, она обвила руками шею умара, едва успев смутиться от близости, и... взмыла в воздух.

– Не бойтесь, – забормотал Геды-бей, подняв её на руки, и понёс через деревянные створки ворот вглубь арки входа.

От резкого подъёма закружилась голова. Внезапно его стало слишком много: чёрные кудри лезли ей в лицо, от воротника и шеи пахло лошадиным потом и прелым телом вперемешку со слабой, невесть как оказавшейся на нём прохлады мяты.

– Вас я не боюсь, – соврала Эржбета, когда он поставил её на землю. Ответ умара не впечатлил. Брови его, изображая недовольство, сошлись в потешную чёрную гусеницу.

– Как бы то ни было, с церемониями покончено, – буркнул он, как вдруг к нему подбежал один из стражников, быстро шепча что-то на ухо. Мгновение назад собранный, умар побагровел.

– Хайят, займись ими, – бросил он и, развернувшись, зашагал прочь, в переулки дворцовых аллей, отчётливо стуча тростью.

Подумать только! Что за нахальство, обращаться так с супругой?

– Куда отправляется Его Величество? – растерянная, спросила она мирзали. Босые ступни обжигало горячим камнем плиток.

– Проверить дела, не терпящие отлагательств, – равнодушно отозвался Хайят. – Некоторые из забот в умарате решает умар единолично, таковы порядки. Не беспокойтесь, я сопровожу вас.

Он протянул ладонь, и Эржбета легко её приняла. Розовый шрам почти перестал саднить. Рука мирзали оказалась узкой и крепкой, точно лист обернувшейся вокруг её пальцев.

– Мне обязательно оставаться босой?

– О, нет, нет, – спохватился мирзали, – Как только мы доберёмся до женской половины, служанки непременно предоставят вам лучшие из сафьяновых туфелек. Пасифая, где же ты? Твоя госпожа тебя заждалась!

Он повёл её вглубь, по дорожкам из песчаника, открывая взору всё более невиданные уголки дворца. Шумный и пёстрый, тот ошарашил своей яркостью. Среди дорожек, обставленных зеленью в горшках и кадках, мелькали сатиры в блестящих ошейниках; куда-то спешили нимфы и кентавриды с подносами, полными фруктов и кувшинов с питьём. Петляя по проулкам, они пробрались через несколько двориков с фонтанами и мозаичной плиткой, где в золотых клетках пели настоящие – настоящие! – певчие птицы; удивительно, но, кроме демонов, кругом не было стражи, если только она не умела искусно прятаться.

Наконец, мирзали остановился в одном из двориков, затянутым буйно растущим плющом и тёмным от тени большой плакучей ивы, разросшейся над фонтаном. В зелёной прохладе её показался силуэт в красном, но лица было не различить.

– Умар-ханим, – внезапно пал он ниц и протянул маленькие плоские башмачки. Эржбета поморщилась, но обувь надела.

– Встаньте же-

– Пасифая, – мелодичным голосом отозвался силуэт, поднимаясь с колен. – Моё имя Пасифая фон Искандер, моя госпожа. При дворе я служу надзирательницей над женским крылом и ведаю всем, что может понадобиться умар-ханим при исполнении её долга.

Приблизившись, он оказался девушкой неясного возраста, всё в том же бесформенном балахоне, но ярко-алом, из тончайшей ткани. Сквозь него едва виделись очертания тела, юного и тугого. Лицо девушки было открыто лишь наполовину: нос и рот закрывала золотая кольчуга, убранная десятками мелких монеток, и те мелодично звенели, стоило их хозяйке заговорить. Лишь большие, густо подведённые чёрным каялом глаза, пронзительно-синие, как васильки, горели посреди этого алого с золотым моря.

– Позвольте мне проводить мою госпожу, – так же глубоко кивнула она, и Хайят проказливо улыбнулся.

– Охотно позволю, если пообещаешь вернуть её в целости и сохранности. Моя милая феодорская сестрица заслуживает приёма по высшему разряду!

Сжав руку крепче, он подмигнул Эржбете, заметно повеселевший. Сердце, глупое, тут же трепыхнулось в груди.

– Будет исполнено, мой господин, – кивнула Пасифая. Брать её за руку она не стала, просто направившись по дорожке двора, к небольшой двухэтажной галерее. Эржбета беспомощно обернулась на мирзали, но тот уже отпустил её ладонь. Призрак его тепла ещё тлел на коже.

– Теперь вы в её власти, – усмехнулся он, – Мне же на женской половине делать нечего. Устраивайтесь поудобнее, дорогая сестрица, и принимайте покои!

От неё не ушло то, какими взглядами Пасифая украдкой стреляла в её спутника. Девицы, верные только долгу свыше, не смотрят так на своих господ. Мирзали ушёл, и она вздохнула с облегчением, следуя за домоправительницей.

Пора было осваиваться на новом месте.

– Похоже, сюда допускается только женский пол, – обернувшись, она проверила: Илайя следовал за ней. – Но как он...

Загорелые щёки того заалели, и юноша потупил взгляд в пол.

– Наш мальчик евнух, – как ни в чём не бывало проворковала Пасифая фон Искандер. Золотые монетки зазвенели переливами. – И впредь будьте покойны, никому не дозволено водить мужчин в женскую часть. Если желаете же увидеть своего супруга, вам придётся пройти в общий дворик или обеденную галерею. Но к осмотру вы приступите позже. Сперва займёмся вашим отдыхом, умар-ханим.

Как ветер, она стремительно пролетела сквозь ажурные воротца одной из арок и почтительно направила Эржбету внутрь. За белоснежными коридорами оказались просторные, светлые, прохладные комнаты из белого мрамора. В одной была кровать с шёлковым балдахином, в другой журчала вода и за ширмой угадывалась тёплая, пышущая паром ванная. Были гостиная, зал для чаепитий и курительная, а также кабинет с множеством пустых шкафов, явно предназначенных для книг.

– Для чего мне рабочая зона? – нахмурилась Эржбета. – Разве таманской госпоже не положены советники?

– Вы прекрасно освоите службу и без них, – улыбнулись синие глаза Пасифаи, – Не бывало ещё умар-ханим во дворце, что не справилась бы с таинством Отбора в одиночку. Раз в месяц вам предстоит заниматься и таким, госпожа. Лучших демонов для дворца семья умара отбирает в разведение лично.

– Р-разведения?

Она не ослышалась? Что, во имя Хоа, за чертовщина здесь творилась?

– При дворе мы занимаемся скрещиванием особей для выведения наилучшей рабочей породы. Благодаря серебру Империи у нас как раз будет больше приплода с наиболее покладистым нравом, – звяк-звяк, монетки зазвенели громче. – Кажется, вы уже имели честь ознакомиться с нашим трудом. Илайя и Нзамби – лучшие из своей партии, выбранные умаром исключительно под ваш вкус.

В глаза бросилось то, как исказились лица её стражей. Четыре пары глаз потускнели, омертвели, потеряв свет. Нзамби низко опустила голову; на коже очертились стрелы мышц желваков. Сердце укололо странной, неразборчивой эмоцией...

Это просто твари, напомнила она себе. Да, невероятно безрассудно то, что таманы разводят демонов. Но они разводят и лошадей, и даже самых диких удалось приручить умелым заводчикам. Разве в выборе покладистой лошади есть что-то дурное?

– Верно, – опомнилась Эржбета. – Что ж, я приму участие, если это необходимо. Передай мои благодарности Его Величеству умару.

Не желая больше думать о делах, она подавила зевок.

– Оставь меня. Софи поможет мне принять ванну.

– Отнюдь! – тут же воодушевилась Пасифая, – Боюсь, в одиночку вашей служанке не справиться. Дамы!

Лёгким хлопком она ударила в ладоши, и, откуда ни возьмись, отовсюду налетели девушки в таких же цветастых балахонах. Окружив её, они засуетились, заголосили птичьим базаром:

– Умар-ханим! Может быть, к ванне подать чаю?

– Прикажете достать фруктов? Или вина?

– Может быть, умар-ханим желает сорбета?

– Сорбет звучит неплохо, – радостно кивнула Эржбета, – Но, ради Хоа, для начала, мне хватит обычной ванны! И займитесь моим гардеробом-

Её уже не слушали. В десять рук её повели за ширму возле ванны, помогая избавиться от платья и мехов. Раздевшись, Эржбета подставила себя чужим рукам, позволяя погрузиться в тёплую негу большой фарфоровой ванны. Просторная, светлая ванная комната была вдоволь украшена витыми узорами из лиан, неизвестных цветов и фруктов. Ловкие руки служанок принялись за её мытьё.

– Сорбет, – поклонилась одна из девушек, поднося ей креманку с шариком мороженого насыщенного алого цвета. Эржбета попробовала: клубничное. Не скрывая удовольствия, она принялась за шарик.

Да, в Феодории о таком стоило только мечтать! Раду с его привычками аскета никогда бы не позволил посылать еду в ванные комнаты. Кстати, о Раду...

– Мне хотелось бы пройтись после. Особенно на телеграфную станцию, – хмыкнула она, украдкой облизывая ложку. – Должно быть, на моё имя уже доставили телеграммы?

– Те-ле-граммы? – как болванчик, повторила одна из служанок, – Это – те коробки, что печатают на бумаге?

– Не позорь умарат! – зашипела другая, – Телеграмма – это то, что показывает на тряпке смешные картинки!

– Не придумывай, глупая! Я сама слышала, мирзали-ага говорил – те-ле-грамма!

– Это печатная машинка, – цыкнула Эржбета. – Телеграммы передаёт телеграф. Разве Его Величество не оснастил дворец связью?

Всё оказалось хуже, чем она ожидала. К чёрту сорбет! Что за глушь досталась ей во владение, с обманчивой позолотой и роскошью?! Она вдруг ощутила себя в десятки раз грязнее, чем прежде. Грязь покрывала дворец незримой плёнкой, тонкой тенью нищеты и убожества.

– Три сильнее, – приказала она той служанке, что мыла ей волосы. – Вы что, не знаете и о пенящихся шампунях?

Желание любезничать отпало напрочь. Девчонка спохватилась и начала месить ей волосы, как тесто, но это было уже что-то. В комнате стояла жара, свойственная самому разгару дня, влажная и липкая, и за стрельчатым окном поднималось солнце, бросая золотистые полоски света на её тело в воде. Эржбета приподнялась, разглядывая виднеющуюся панораму, пока мыло с её волос смывали пахучей травяной смесью. Пахло недурно, но незнакомо.

Всё показалось здесь незнакомым и, что хуже, непознаваемым. В окне виднелось подножье холма, у которого крошечными точками глиняных хижин рассыпался Имран, испещрённый разрезами узких улочек; стеблями тонкой травы были воткнуты между улочек высокие церкви из белого камня. За последними, на краю города, разбегались барханы бесконечной пустыни, и песок её блестел золотом на солнце так, что слепило глаза.

Я хочу домой, вдруг больно укололо внутри. К Раду. К его прежнему, понятному упрямству и равнодушию, возвышенной морали и холоду. Холод всегда был ей по душе, родившейся в царстве снега; холод не раздражал до зубовного скрежета, не томил до лености и не вызывал головную боль. В жаркой ванне Эржбета начала задыхаться.

– Откройте окно, – приказала она, но Пасифая снова затрясла монетками.

– С пустыни Кимер сегодня дует, моя госпожа. Песчаные бури наносят частицы из Саркофага, что могут навредить вашей коже и лёгким.

– Отчего здесь не поставят механизмов охлаждения, – вяло проворчала Эржбета, пока её обтирали прохладной губкой. В подмышки мазнули тонкий слой крема, и по коже потянуло холодком от мяты. Вдруг стало ясно, чем именно пахло от умара. – В Домниторе Пелеш давно поставили специальные охлаждающие автоматоны. При желании стоит лишь нажать кнопку, и в комнату поступит приток прохлады.

– Прекрасные мечты, – Пасифая, похоже, ей не поверила. – С поддержкой Империи, возможно, и здесь появится подобное чудо. Тадж-Арслан стар, как сам таманский род, умар-ханим. Простите ему несостоятельность для новых времён.

Поднимали её, разомлевшую и квёлую, в четыре руки. После ванны ей предложили облачиться в нечто бесформенное, змеино-скользкое и струящееся потоками шёлковой зелени. Эржбета пощупала ткань и скривила нос.

– Велите извлечь мои домашние платья!

– Но, моя госпожа, вам не стоит...

– Умар-ханим для тебя, – перебила она и насладилась выражением страха на лице домоправительницы. – Продолжишь задавать вопросы, и я сообщу Его Величеству. Сделай так, как я прошу, и, может быть, я забуду твою дерзость! Софи, помоги мне!

В одном таманам отказать было нельзя: исполнительность их была безупречной. В просторной гардеробной Софи уже разложила весь арсенал щипцов, заколок и средств для макияжа, точно хирург, готовый оперировать пациента. Служанки суетились и здесь, с глазами, полными восторга, разглядывая простейшие приспособления вроде фена или утюжка для завивки.

– Прочь, – выгнала их Эржбета и села в кресло перед массивным золотым зеркалом. Покрутившись перед своим отражением, она невесело заключила: – Ты знаешь, что делать. Я слишком раскраснелась, так что никакого розового. И побольше пудры.

Скоро она была готова. Тёплыми потоками воздуха ей высушили волосы и уложили их помадкой в плоские, влажные локоны; на грудь легла нитка белого жемчуга, лоб охватил тонкий газовый шарф, завязанный на затылке. Софи подобрала голубое платье прямого кроя, с шифоном и жемчужной отделкой на поясе, и выбором Эржбета осталась довольна. Голубой добавлял ей благородной бледности и окрашивал платиной золото волос.

Когда она степенно выбралась из гардеробной, служанки смотрели на неё, как громом поражённые, хлопая глазами от шока.

– Я вас смущаю? – усмехнулась Эржбета. Так их, отсталых южанок! Бедняжки, должно быть, и не знают, что такое первоклассная мода Побережья, закутавшись в эти нелепые платки.

– Едва ли умар одобрит подобное, – тихо вздохнула Пасифая. – Боюсь, имранские нравы далеки от вашего вкуса, моя госпожа. Солнце не будет милосердно к столь светлой коже. Вы можете загореть, как простолюдинка.

– Так обеспечьте меня зонтиком! Отчего я должна говорить об очевидных вещах?! Или у вас в голове спеклось от жары?!

Досадуя, она прошагала мимо служанок в арочный проём, в прохладную мраморную галерею, ведущую в неизвестность. Пышные юбки зашуршали, словно она была в средоточии тюльпанового бутона. Голубой стелился, разбегался вокруг неё, из бутона юбок превращаясь в пышный шёлковый бант, туго обнимающий бёдра. Теперь её красоту не оценил бы только слепой: у неё были длинные руки и шея, острые, хрупкие плечики и точеный подбородок, движения были плавными, а походка – лёгкой и спорой. Чем не марципановая куколка, поданная в канун Солнцеворота? Да эти дуры должны быть благодарны, что ими властвует женщина её величины!

Пасифая обогнала её, направляя наверх по лестнице. Служанки подали шёлковый голубой зонтик, и Эржбета взялась за ручку из светлого дерева резче, чем хотела бы.

– Я Дракон Дракулешти, – произнесла она, глядя прямо в синие глаза над полосой золотых монет. – Полагаю, ты считаешь, что Дракон будет бояться мужчины?

– Никак нет, моя госпожа...

– Хоть чем-то ты ещё можешь соображать, – закатила глаза Эржбета, – Покажи мне телеграфную станцию прежде, чем я задумаюсь о смене дворцового персонала.

Скоро они вышли наружу, в маленький садик, и от свежего воздуха и солнца успокоились нервы. Садовое искусство таманов напомнило ей про парки Империи, ровным образом противоположные. На родине зелень высаживали в строгие ряды, и всякому растению была отведена чёткая роль: газоны стриглись, цветы высаживались на клумбы, а деревья нещадно подрезались, сохраняя единую форму годами.

В Имране же сады цвели сами по себе, непокорные человеческой руке. Буйство растительности заставило её ощутить себя исследовательницей, покоряющей джунгли. Когда-то Раду читал ей перед сном книги о первых феодорцах, что прибыли в Мангазею – там с лихвой хватало и приключений, и романтического восхищения первобытной красотой природы, свободной и дикой. Ребёнком Эржбета мечтала, что когда-нибудь заглянет в подобный уголок и тоже непременно обнаружит тайну, требующую разгадки.

Кто знал, что стоило быть осторожнее в своих мечтах... В её собственных джунглях она заметила, что нет даже электрических фонарей. Вместо них на каменных постаментах стояли старомодные керосиновые лампады. Будь она путешественницей, нашла бы и в них свою прелесть, умиляясь старине, но Эржбета была королевой.

– Потрудитесь вызвать электрическую службу, – распорядилась она. – Я не желаю по вечерам дышать керосином. Где я смогу найти дворецкого?

– Дворцом распоряжается сама умар-ханим, моя госпожа. В кабинете есть все положенные бумаги, – обескуражила её Пасифая. – Соответственно обязанностям перед короной, супруга умара следит за учётом трат, ведает слугами и Отбором, и, конечно, следит за собственным здоровьем прежде, чем произвести наследника.

Следить за слугами и тратами?! Она что, нанялась экономкой?!

– Подождите! Но как же досуг? Приёмы, балы?

– Балы? Знатным таманским дамам развлекаться не дозволено. Большая их часть может разве что почтить умара игрой на флейте или танцем семи покрывал в день Солнцеворота. К тому же, супруги придворных лиц предпочитают ведать собственными хозяйствами, – улыбнулись глаза Пасифаи, – Полагаю, и вам будет не до празднеств с вашим обилием забот.

О, во имя Всевышнего! Уголки рта предательски поползли вниз, и она прибавила шаг. Вмиг дворец показался клеткой, даже не золотой – оловянной подделкой. Рабскими оковами, стиснувшими глотку так, что спёрло дыхание.

Ей нужно срочно связаться с Феодорией. Найти способ исчезнуть отсюда немедленно! Неважно, возникнет ли скандал и чего будет стоить путь домой. Раду поймёт, как только услышит...

– ...Постойте, это и есть телеграфная станция?

Если в Домнитор Пелеш под телеграф отвели целый домик, здесь же для нужд связи хватало резной беседки прямо в саду, обставленной коробками с бумажными письмами. Края её были покрыты тончайшим шёлком, трепещущим на сухом ветру, но внутри... Внутри... Не веря своим глазам, Эржбета шагнула на порог, открыв шёлковый полог, но только убедилась в остроте собственного зрения.

Телеграфная станция Тадж-Арслан оказалась не далее, как вместилищем самого настоящего гарема.

Сперва даже показалось, что ей чудится: не могли быть правдой десятки полуголых красавцев и красавиц, рассевшихся по диванам вдоль рабочих столиков. Некоторые дымили трубками, перебирая письма; кто-то надиктовывал стенографистке текст с грассирующим армьезонским акцентом. Высокие и маленькие, тонкие, как едва проросшие деревца и полные, сочные, легко владеющие тяжёлым телом... Они были демонами, с бледно-розовой, почти персиковой на солнце кожей, и на рогах некоторых покачивались золотые же браслеты и подвески.

Все они, ошеломлённые, воззрились на Эржбету, и в беседке стало тихо, как в могиле.

– Телеграф, – кашлянула Пасифая, – Прошу, уведомите по документам из Дин-Софии.

Нервный телеграфист в костюме-тройке и феске подскочил к одной из коробок, начал перебирать письма. Демоны перестали глазеть, склонив перед ней головы. Эржбета подошла к одному, посмотрела на ошейник.

– Инкубы и суккубы, – рыкнула за её спиной Нзамби. – Их чары могут овладеть и вами, умар-ханим, если не будете соблюдать осторожность.

– Перестань, Зам, – кокетливо повёл плечом инкуб. – Не нужно пугать юную госпожу. Пока Его Величество не дал приказа...

– Молчать!

К несчастью для себя, она знала, что означают термины. Таманы использовали тварей для плотских утех. Кажется, отец рассказывал, как иные феодорские козопасы пользуют таким образом скот, но, очевидно, бывало и хуже. Стоило только представить акт с демоном, и в желудке начало слабеть.

Тихий кашель отвлёк её. Телеграфист продолжал копошиться в коробках, и с каждой минутой вид у него становился всё более жалким.

– К превеликому прискорбию, на ваше имя ничего не присылали, достопочтенная умар-ханим, – наконец, проблеял он.

– Ни строчки? Ни звонка?

– Должно быть, нарушения на линии с Дин-Софией. Мы можем связать вас сейчас, но более ранней почты не поступало.

– Свяжите же, – мигом села к телефону она. – Напрямую с Домнитор Пелеш. Скажите им, что донесение срочное!

Руки дрожали, и она незаметно вдохнула, стараясь не поддаваться тревоге. Раду, Раду... Только он может вытащить её отсюда, из этого дурного, перевёрнутого мира, где прельщаются чудовищами и делают рабынями королев. Эржбета ждала долго, требуя набирать номер снова и снова.

Но чёрная лакированная трубка отзывалась тишиной. Домнитор Пелеш молчал, не отзываясь на призыв гудков. Император Феодории, конечно, был занятой персоной, но бесчисленные секретари всегда принимали звонки и сообщали ему после, – если только он не отсутствовал, погружённый в очередные длительные молитвы.

Ты обещал мне, Раду...

Жаль, что когда-то она знала его совсем другим. Ещё десять лет назад он всегда находил для неё время, катая на качелях и велосипеде, а позже – на первой модели Дауэра, заставив её визжать от скорости... Полный искренних чувств, когда-то брат дал ей любви сполна. В детстве она даже говорила, что выйдет за него замуж, когда станет постарше.

– Я твой брат, – смеялся тогда Раду, – Дракулешти перестали жениться на сёстрах ещё столетия назад. Не бойся, малышка, я обязательно найду тебе лучшего жениха.

– Но ты лучший, – надувала щёки Эржбета, обнимая его за шею, и ему ничего не оставалось, как хохотать над её телячьими нежностями.

Раду, её дорогой Раду... Она давно простила его, теперь видя в нём единственную надежду. Пусть заберёт её с позором, обесчещенную и посрамлённую, но – домой, подальше от жары, ошейников и золотых цепей.

– Д-должно быть, н-нарушения н-на линии, – заикаясь от волнения, сказал телеграфист.

– Вздор!

Не чуя под собой ног, она вскочила. Шифоновые юбки взметнулись вокруг смятыми лепестками.

– Где ещё я смогу найти телефонный аппарат?

– Моя госпожа, – подлетела Пасифая, звеня монетками, – Случайностям подвержены и люди, и властители. Возможно, вам стоит подождать до завтра...

– ...Где?!

Не помня себя, она схватила домоправительницу за плечо и стиснула, едва сдерживая дрожь.

– Говори.

– В покоях умара есть и другой аппарат, – выдохнула та. – Но я не советую беспокоить Его Величество подобной просьбой. Ошибки случаются, и наш долг лишь прислушаться к гласу Всевышнего, что пытается остановить нас перед-

– Ты, – обернулась Эржбета к Нзамби, – Веди меня к умару. Немедленно.

После долгого пути она стала доверять девчонке и Илайе чуть больше. Во всяком случае, больше, чем этой звенящей бестолочи, надоевшей ей обилием правил. Отчего ей решать, что она, законная жена, не может творить в своём законном жилье? В Феодории Эржбета сама определяла правила.

– Но Его Величество на Верховном совете, – услышала она сомнение Нзамби. – Нам направляться туда?

– Ты слышала госпожу, – пробормотал Илайя, – Мы уже подвели её дважды. Хочешь вылететь в спецотряд?

– Вылетим так или иначе! Его Величество нас уничтожит!

– Он не твой господин, Зам! У нас одна повелительница, и она отдала приказ! Да и Верховный совет должен был кончиться...

Нимфа и сатир вели её дальше вглубь сада, через заросли можжевельника и лиан, свисающих с раскидистых пальм. Они пересекли мостик через маленькую искусственную реку, прошли дворик из терракотовой плитки, заросший тропическими кустарниками. За зарослями цветущей магнолии открывалась арка сырого каменного коридора.

– Прошу, не стоит, умар-ханим, – в последний раз взмолилась Пасифая.

Коснувшись веток, она шагнула на границу узорчатых плиток. Грань между трусостью и дерзостью. Сейчас или никогда.

– Это решать не тебе, – произнесла Эржбета – и нырнула в каменную прохладу.

Кромешная тьма начала рассеиваться, открывая тёмный, узкий проход. В нишах стен плясали огоньки от тусклых свечей, и захотелось закашлять от спёртого воздуха.

– ...ВЫПУСТИЛ ТВАРЬ! – послышался гневный крик внутри, – ПРЕСТУПНИЦУ ВЫСШЕЙ ОПАСНОСТИ! МЫ ОСНАСТИЛИ ДИЛЯР-БАКЫР ЛУЧШИМ СЕРЕБРОМ, И ТЕПЕРЬ ВЫ СООБЩАЕТЕ МНЕ О ЕЁ ПОБЕГЕ?!

– Произошёл чрезвычайный инцидент, Ваше Величество...

– Оставьте ваши оправдания, магистр Искандер! Где были стражники, когда сбежала пери?! Ваши люди лично были обязаны следить за тюремной охраной!

– Чем же вы объясните то, что стража мертва, магистр Фатих?! Тварь слишком сильна для того, чтобы справляться с ней без оружия! Где наши поставки серебряных пуль?!

Все просьбы застряли в глотке. Ни живая, ни мёртвая, она застыла, вжимаясь в сырой камень стены. Речь незнакомцев показалась озабоченной вещами страшнее, чем перебои на телефонной линии.

– ...Источник поручается, что в Феодории втайне отменили все поставки!

– Свежо предание, да верится с трудом! Откуда же столь срочные новости? Весьма удобное оправдание!

– Смейтесь и дальше, магистр Искандер, и пусть смех ваш будет заменой вашей пользе! Мой человек может поручиться – решение уже принято!

– В таком случае Его Драконье Величество слеп! – как гром, раздался мрачный голос умара, – И не заслужил подаренного доверия...

Раду!...

Она бежала, не чуя ног. Жемчужные бусы били дробью по груди, и каждый шаг разбегался тенями по узорам мозаичных плиток. Коридор всё больше и больше открывал небольшой, сумрачный зал с белой колоннадой. Наконец, показались фигуры присутствующих и высокий постамент с резным деревянным троном, где восседал Геды-бей, обложенный множеством красных подушек. По обе руки от него были двое кентавров в ошейниках, обмахивающих его роскошными павлиньими опахалами. Впрочем, в каменном зале и без того царила прохлада.

Повсюду были вина и фрукты, в странной колбе, к которой прикреплялась трубка, курился табачный дым; изредка умар прикладывался к трубке и с наслаждением вдыхал, пуская вверх сизые кольца. Накурившись вдоволь, он передавал трубку брату, скрестившему ноги на широком ложе по соседству. Остальные сидели на подушках вокруг, переговариваясь негромкими голосами. Большая часть из них носила белое, расшитое звёздами и львиными головами, – богатые, длиннополые одежды, защищающие тело от жары. Двое из гостей сидели к умару и мирзали ближе других; один, удивительно бледный в сравнении с остальными, носил лиловый костюм на северный манер, чуб и короткую бородку, выглядя, точно опереточный арлекин. Второй, в каком-то тёмном рубище, бросил на неё сердитый взгляд.

Эржбета сразу узнала его. Те же синие глаза, но без чёрного каяла круглые, мрачно впалые. Высокий лоб с пиками залысин подчеркивал жалкие пучки тёмных волос на висках. Весь этот мужчина, казалось, состоял из лба и рта, прилепленного к квадратному, чрезвычайно активному подбородку – от быстрой речи тот двигался так живо, словно принадлежал ярмарочной игрушке щелкунчика, но не человеку.

– Uttari yuvatee! – зашипел он и вскочил на ноги, – Северная дева! Где её платок?!

– Хватит, магистр Искандер, – поднял ладонь Геды-бей. – Она не только женщина, но и твоя госпожа. Объяснитесь, умар-ханим.

Снова незнакомый язык, так похожий на шипение старика-кочевника. Враждебный тон, с которым теперь шёл и шокированный взгляд голубых глаз. Все они, втайне, таращились на неё, как на обезьянку в зоопарке, но до правил сейчас не было дела.

Сейчас она, в первую очередь, была сестрой.

– М-мне послышалось, обсуждали моего брата, – выпалила она,– Я ищу способа с ним связаться, и как можно скорее.

– Зря, – с прохладцей ответил умар. – Как видно, сейчас его занимают другие явления. Предположу, что и это будет ненадолго. Весьма неприятно узнавать, что феодорский император отличается ветреностью дамы.

Оскорбления в адрес Раду мгновенно отозвались в ней вспышкой гнева.

– Должно быть, произошла ошибка!... Раду, то есть Его Величество...

– Здесь лишь один имеет право называться Его Величеством! – рявкнул магистр Искандер, и его поддержали сразу несколько присутствующих, зашумев одобрительными криками. – Один, и, если Дракон не признаёт его, мы освежим ему память!

– Послушали бы предложения мангазейцев! Не стоило связываться с Империей!

– Северные бесы!...

Нет, быть этого не могло. Она едва въехала в умарат, а Раду уже что-то менял?! Как мог он так поступить, зная, что ставит её под удар?! Неужели не знал, что здесь она одна, уязвима, как никогда...

Посреди всех голосов, накинувшихся на неё, как стая коршунов, неожиданно ясно прозвучал голос мирзали.

– Прекратите обвинения! Сестра не несёт вины за грехи брата!

Глаза его сверкнули сполохами молнии, озарившими полумрак. Недвижный, как истукан, он взирал на всех гордым взором молодого воина. Дерево его ажурного ложа давно почернело от старости, плача алыми каплями смолы на грубо отёсанных срезах.

Зал утих. Видно, крикливые гости знали, чем чреват спор с наследником престола.

– Позволю предположить, что нашей гостье известно чуть больше о мотивах императора, – Хайят снова задымил длинной трубкой, и в колбе забулькало крупными пузырями. – Хоа велит проявлять уважение ко всякому, кто входит в наши дома без злого умысла. Нельзя отказывать умар-ханим в слове, мой лев.

– Справедливо, – с неохотой кивнул умар, – Но пусть это будет объяснение, достойное крови Драконов. Жалость унизит любого, кто стоит своей короны.

Она шумно вздохнула. Внутри бушевало отчаяние пополам со страхом. Раду даже не спросил, поддержит ли она его выбор! Раду, жарко уверявший, что никогда её не бросит. Как часто он был верен своему слову на самом деле?...

Пора было взглянуть правде в глаза, – она нуждалась в нём, но он о ней позабыл. С тех самых пор, как принёс в спальню свёрток с девочкой, что отняла у неё всё, что она когда-то любила. Свёрток тогда протянули и ей, и Эржбета долго глядела в сморщенное младенческое личико.

Ненавижу было первым, что она подумала.

– И славно, что девочка, – ворковал Раду, – Она настоящая красавица. Просто чудо! Теперь и в ней течёт кровь Дракулешти...

Не будь девчонки, Раду и не посмел бы выдать её замуж за этого захолустного князька. Когда-то его волновало её счастье, но он с лёгкостью превратил его в обязательство, долг, что, как он считал, был ей посилен. Неужели ради его покоя она теперь заслуживала стать жертвой?...

И всё же, пусть Раду предавал её лично, в делах страны он не был вероломен.

– Я знаю лишь, что мой брат никогда прежде не нарушал обязательств, – подумав, сказала Эржбета. – И, если произошло иное, на то есть причина вне его ведома.

– Что не говорит ничего хорошего о последствиях, – нахмурился умар. – Вы, чужестранцы, в своей гордыне часто забываете о горькой истине. Слабой шее не удержать короны, умар-ханим.

Глаза его впились в неё, точно сотни ледяных игл.

– Власть вообще прелюбопытная материя, на мой взгляд. Порой она подобна колеснице, что везут сумасшедшие жеребцы. Если возница слаб, он направит колесницу в пропасть... Пока не найдётся кто-то сильнее, готовый перехватить вожжи.

И вдруг Эржбета вспомнила – маленькую, но важную деталь. Невысокую фигуру, всегда маячащую рядом с Раду. Если она и не узнавала брата, то лишь по её вине.

В конце концов, все их несчастья начались с присутствия этого небольшого человечка при феодорском дворе.

– Я знаю, о ком может быть речь. И вы тоже знаете это имя, мой господин.

Дым поднялся вверх и рассеялся над узорчатым потолком. Она поймала на себе взгляд мирзали, сияние его тёмных, змеиных глаз.

– На свадьбе он показал достаточно, мой лев. Слухи говорят, разум Раду Дракулешти давно зовётся генералом Мандорфом. Вторит ли им ваш источник, магистр Фатих?

– Тюрьмы полнятся демонами день за днём, – подал голос арлекин в лиловом. – Тысячи умирают в застенках, как мухи. Едва ли кто-то жаднее до серебряных цепей, чем этот человек...

– Рептилия снова готовит клыки, – заметил магистр Искандер.

– Всадить ему пулю в лоб, только и всего, – в сердцах бросил умар, – Этот проклятый генералишка давно должен уйти на покой!

Кровь бросилась ему в лицо. Кольца дыма закружились с новой силой. Умар погрузился в раздумья, насупив густые усы, и невозможно было прочесть, что кроется в его жёстких чертах.

– Феодорией теперь правит не монарх, – негромко заговорил он, – Но его тень, достаточно тёмная для того, чтобы её замечать. Скоро она разрастётся до таких пределов, что затмит солнечный свет. И, если подозрения верны, может создать немало проблем.

Поза его вмиг стала царственной и внушительной, руки крепко сжали резные подлокотники. Магистры и советники послушно склонили головы, и Эржбета поспешно повторила за ними.

– Вот мой приказ, – наконец, провозгласил умар, – Из всех моих подданных я не доверяю никому больше, чем собравшимся здесь, и потому разрешаю свободу действий. Мы подадим в Империю претензию, но её стоит подкрепить, как следует. Вам выбирать, как именно донести императору, что его круг заслуживает смены.

– Будет исполнено, мой господин, – грянул хор голосов, – Да хранит вас Хоа, мой господин, во веки веков!

Рассыпаясь в полупоклонах, один за одним они стали покидать сумрачный зал, пока их не осталось двое в полумраке. Впервые со дня свадьбы они с Геды-беем остались наедине. Щекотливый, пугающий момент... И всё же интимный, за неимением лучшего.

– Моя госпожа?

Неуклюже поднявшись, умар шагнул навстречу. Внезапно вспомнилось, что с этим человеком ей предстоит делить постель. Возможно, уже этой ночью.

– К-кажется, магистр Искандер говорил на неизвестном мне наречии,– нервно бросила Эржбета первое, что пришло в голову. Что угодно, лишь бы оттянуть неизбежное.

– Оно будет неизвестно вам не слишком долго. Это язык Авендагара, – пояснил умар, – И тех бедолаг, что проживают там с начала веков. Каждый из дома Арслан в своё время посещает Саркофаг и его окрестности, а потому вынужден знать наречие его жителей. Магистры сопровождают его при желании, и магистр Искандер проявил этого желания более, чем с лихвой.

Авендагар. Серебряная маска вспыхнула в памяти, встревожила и без того утомленную душу.

– Значит, оно известно вам достаточно, чтобы понимать?

– Не берите в голову, ничего особенного он не произнёс. Позволь он большее, и его голова уже лежала бы у моих ног.

– Меня волнует не это, – перебила она. Сердце отчего-то забилось в самой глотке, запрыгало от волнения. – Могу я спросить о фразе, что услышала...

Изо всех сил вспомнив каждое слово, она повторила то, что произнёс старик. Лицо умара вытянулось от удивления.

– Где, позвольте узнать, вы это услышали?

– Отвечайте на вопрос! Это что-то дурное? Что-то, о чём мне нужно знать?

– Вот идёт наша погибель, – вдруг глухим, поражённым голосом произнёс он, – Дочь Тиамат. Так я бы перевёл эту фразу, умар-ханим. Кто вам это сказал?

Но ответить она не смогла. Земля поплыла из-под ног, и Эржбета покачнулась; ужас, пересиливший выдержку, окатил ледяным потоком. Она в ловушке. Юность её утеряна, растоптана, как цветок под ободами колёс. Она одна, забыта в этом львином логове, где её презирают все, от простого народа до человека напротив...

Не помня себя, она отшатнулась от него, как от прокажённого – и бросилась прочь по тёмным коридорам.