Дочь Тиамат

Сентябрь. 1925 год от Пленения Тиамат

– Свежее мясо! Полцены с рынка! Полцены!

– Мыло-сигареты-галантерея! Сапожки для дамских копытец! Табак, господа, табак! Подходим, разбираем!

– Софийский вестник! Две кроны штука! Софийский вестник!

Они отвлеклись от примерки платья, услышав знакомый цокот маленьких копыт. Мальчишка-кентавр бодро скакал по Килику с сумкой наперевес.

– Стой! – крикнула из окна Нура, – Я возьму свиной вырезки! И остановите мальца с газетами!

Утро выходило сумбурным. Пока сестра бегала за покупками, Гела успела ещё раз покрутиться перед зеркалом. Наряд предполагал голубое платье с длинными рукавами и глухим воротником, кремовый фартук и маленькие коричневые ботинки на пробковом каблуке. Хвост, даже замаскированный чарами, прикрыт, уши спрятаны под белым чепцом. Серный дух смешан с их семейным травяным одеколоном – пусть во дворце думают, что это какое-нибудь недорогое мыло. В общем и целом она выглядела чистюлей и аккуратисткой. Какое слово ни подбери, идеальная гувернантка.

И всё-таки платье было коротковато. Недовольная зрелищем, она в десятый раз поправила подол, прикрывая, как следует, нелепые щиколотки.

– Попросила бы Али подрезать каблук, – заметила вернувшаяся Нура и шлёпнула на стол мясо, завёрнутое в бумагу. Жирный сок уже начал подтекать, и Гела, перебросив вырезку в эмалированный таз, стала методично отрезать кусочки, откладывая особенно просаленные в свою тарелку с яичницей. Неслыханное везение, ухватить с утра свинину по такой цене. Продукты в Килик закупались контрабандой, и сэкономить пару десятков крон было настоящим чудом.

– Его? Разве его не назначили каменотёсом? Грубоватые чары для сапожных дел!

– Али не так уж и плох, – пожала плечами сестра, – Да и дядюшка Йозеф его кой-чему учил в мастерской. Сапог, может, и не сделает, зато дрова рубит сам! На одной магии, без этих лишенских приспособ!

– Я всё ещё не доверю ему одежды, – закатила глаза Гела. – Этот мастер так и не заштопал собственных брюк. Или он ждёт, что у нас есть время заняться его тряпьём? Я смогу возвращаться только по выходным, а ты...

Нура взялась за таз, сливая кровь в гранёный стакан, и на глаза попалось неожиданное. Совсем рядом, прямо над кружевным воротничком платья, на загорелой шейке сестры красовался красноватый след. Укус, сперва подумалось ей, но Гела быстро поняла, что ошиблась.

– Это ещё откуда, Нура?

– Не твоё дело, – пискнула та и залилась краской. Ох, и недобрый знак.

– Я его знаю? – Гела бросила на неё косой, въедливый взгляд. – Ты проверила списки его кровей? Как его зовут?

– Вот прицепилась! Ладно, допустим, Артур. Артур Шмидт! Довольна?

– Не припомню никаких Шмидтов в доме Орла...

– Он человек!

Тонкие пальчики дёрнули воротничок вверх, стыдливо прикрывая красноту кружевом. Из всех дней Нура решила выбрать для таких новостей этот?

– Скажи, что ты шутишь...

– Всё ещё не твоё дело! Живо ешь, пока тебя не начали искать с собаками!

– Так просто ты не отбрехаешься, – проворчала Гела, но к тарелке вернулась. В суматохе она толком и не позавтракала, и сейчас почти по-звериному набросилась на свинину. Сырое мясо, энергия крови – всё это питало пусть и не так, как кровь людская и демонская, но для подстраховки достаточно. Мало ли, сколько придётся потратить магии.

Но, во имя Матери, Нура – и лишённые? Прекрасное начало дня, ничего не скажешь.

– И фколько иф у тефя?

– Пока один! Что, мне и подкормиться теперь нельзя? В «Золотом Фениксе» таких дурачков пруд пруди!

– О,фсемилофтифая Мать! Фнофа эфоф кабак?! Фы обефала-

– А ты обещала, что прекратишь переедать! Кто говорил – Нура, я сяду на диету, Нура, я не влезаю в платья?

– Мфе нушна фила для мафкировки на шелый день, – пристыженная, пробурчала она, в спешке почти не жуя мясные кусочки.

– Ну да, ну да, – сделала гримасу Нура, – У всех свои оправдания. И вообще, я ходила туда ради Милашки Мадлен! Этот Шмидт сам приклеился!

Показательно надувшись, она гулко стукнула стаканом с кровью по столу. Нуре недавно исполнился двадцать один, возраст, в котором за ней нужен глаз да глаз. И ведь даже Али не поручишь приглядеть за сестрой. Ещё лучше, обнимутся и потащатся в «Золотой Феникс» оба.

– Пофему не фашфвлекафься в Килике?

– Нашла тоже место – Килик! Да тут от скуки загнуться можно! К чему ты так суетишься, Ги? Это ж совсем рядом, за углом! И Милашка Мадлен чудо, как хороша! Вот, посмотри!

Зашуршала утренняя газета, и под нос ей был сунут разворот передовицы. В завитках растительных узоров разлеглась танцовщица в просторном платье квадратного кроя. Полупрозрачный шифон прятал за собой очертания грубоватой, жилистой фигуры, линии бёдер и талии, обнимаемых шёлковой подкладкой; на шее – широкая бархотка, в волнах коротких волос – тугая лента и павлинье перо. Первая звезда Побережья, Милашка Мадлен была давно на слуху как своим талантом, так и своими скандалами.

– Если б ты только видела, как она танцует! А какая там красота! Золото, и что за чудные платья у дам...

– ...Дядюшка Йозеф хотя бы в курсе, что ты водишься с лишёнными?

– Будто он не делает того же! Да и ты–посмотри на себя! Что, не ты едешь во дворец?

– Нура, это другое, у меня обязательства–

– Ах, да, – сделала гримасу сестра, – Конечно. Когда дело касается тебя, тут и обязательства, и долг, и мамины просьбы. Тебе же можно видеть их жизнь, сколько угодно. А нам с Али что, сидеть по домам, как узникам?!

– Речь о безопасности вас обоих! – вспылила Гела, – Будь моя воля, я не касалась бы лишённых и мизинцем, но мне приходится! А ты праздно шатаешься, где попало, и ставишь себя под угрозу! Кто защитит тебя, если меня не будет рядом?!

– Я сама! Предлагаешь мне вообще не кормиться?! Дать Дару потухнуть?!

– Как ты не понимаешь, в такое время...

– И твоей защиты мне не надо!

Руки задрожали, и она вскочила, силясь сдержаться. Некогда было раздувать ссору, ей вот-вот пора выходить, а они... Видит Мать, чего стоило ей успокоить гнев и отвернуться от обиженной сестры.

Конечно, Нура не понимает. И не поймёт.

– Знаешь, в чём наша с тобой разница,– прошипела та ей в спину,– У тебя был выбор увидеть хоть что-то. Я же торчу в этой дыре, сколько себя помню, а теперь и шага не могу ступить. Если хочешь вечно гнить в Килике, вперёд. Только без меня, Ги.

Чудом она не швырнула в сестру сгустком чар. Время поджимало. В одну руку она подхватила сумку со сменным бельём, в другую – рабочий ридикюль. Гела наскоро проверила содержимое: несколько леденцов на случай, если упадёт сахар от переизбытка чар, курительная трубка, духи, чтобы хорошенько припрятать запах серы. В дешёвеньком зеркальце на дне сумочки мелькнуло отражение – ни намёка на рога, одна пара глаз, от эмоций только немного отливающих красными искрами.

Пора было выдвигаться на дело.

– Ты ошибаешься, – сквозь зубы буркнула она, – В тюрьме я повидала столько, сколько ты не увидишь ещё за двадцать один год. Хочешь красивую жизнь? Она не для таких, как мы, Нура – для них! Людей! Они выстроили этот мир под себя, чтобы мы в нём умирали! Ты, я, Али, дядюшка Йозеф, бабуля... Чёрт подери, да каждый демон!

Набросив на плечи пальто, она наспех подвязала пояс. Проверила ещё раз, всё ли в порядке.

– Так что не заставляй меня опечатывать квартиру. И пожелай удачи.

– Тебе она не понадобится, – грубо бросила Нура, – Ты же самая умная, чувствуешь угрозу за версту! Только и жить не умеешь, а всего боишься, будто и не пери! Не жалуйся, когда у тебя вместо жизни останется только эта дурацкая работа...

– Нура, прекрати!

– ...Иди уже!

Она послушалась. До встречи осталось минут десять, так что некогда было даже застёгивать пуговицы пальто. Раньше Гела не считала работу тягостью, – просто ориентиром, без которого не существовала. Не имели значения ни чувства, ни эмоции, ни отношение к делу. Но этот разговор... Как умудрялась Нура, не видевшая её год, задеть за самое больное?

Ты здесь чужая, явственно видела она в раскосых глазах сестры во время ссоры. Всё изменилось, и мы изменились без тебя.

– Донна Ангела Палома?

У аллеи, ведущей к Софийскому собору, в назначенном месте уже ждал роскошный чёрный Дауэр с золотым двуглавым драконом на капоте. Водитель в гвардейской форме захлопнул за ней дверь и с неодобрением посмотрел на короткий подол.

– Она самая, – налепила улыбку Гела и незаметно глянула в боковое зеркало. Выражение в нём показалось ей окаменевшим и искусственно счастливым.

Что ж, быть чужой в этом мире у неё получалось лучше всего.

Взревев, Дауэр понёс их по просторному шоссе, ловко лавируя между цветастых капотов чужих авто и алых ящериц трамваев. Вдоль аллей с по-сиротски голыми без листьев деревьями жужжали пилы рабочих, срезая стволы под корень. Место, очевидно, расчищали под новые дороги. Мягкий асфальт ковром стелился под колёсами, а вокруг мелькали улицы, площади, мосты, торговые ряды...

– Вы впервые на Имперском проспекте? – заметил её внимание водитель, – Благодарите нашего канцлера. Программа по прокладке дорог идёт полным ходом!

Даже здесь её преследовала тень этого человека. Гела заметила агитлистовку на приборной панели, нахмурилась и отвернулась. И вовремя: Имперский проспект кончился, и с резким поворотом они выехали на узкую аллею, высаженную кипарисами, а впереди...

...Впереди возвышался Домнитор Пелеш.

Должно быть, в своих книгах люди описывали его замком из сказок. Тех самых, где добро побеждало зло, а злом непременно были ей подобные. Белокаменный исполин, дозорными башнями он высился на холме среди маленьких подсобных домиков, и те будто кланялись ему, подобострастно наклоняя в его стороны скаты крыш. Высокие башенки и узкие окна напоминали о бойнях, что когда-то повидала эта земля. Столетия шли, войны повторялись, пожиная свой кровавый урожай, а замок всё продолжал возвышаться, и возвышался, казалось, над самой феодорской цивилизацией.

– А, это вы! – замахала в окна автомобиля полная фигура, когда они завернули на парковку, – Донна Палома, верно? Мы вас заждались!

Она мысленно повторила придуманную ей легенду. Пора было отыгрывать роль Ангелы Палома, гувернантки с отменной репутацией, выписанной по рекомендациям высших феодорских кругов.

– Да славится Феодория, дон...

– Аппельбаум, – произнёс незнакомец, – Вы можете звать меня дон Лука Аппельбаум. Да славятся Драконы, донна. Весьма рад знакомству и надеюсь, что это взаимно.

Он помог ей выбраться из Дауэра, придержав дверцу, и помог с сумкой; Гела вежливо, но холодно улыбнулась, изучая его черты. Это был пожилой человек, круглый, как шар, с улыбчивыми голубыми глазами в сетке мелких морщинок, смотревшихся крупнее из-за стёкол пенсне,и с пышными белыми усами, похожими на вату.Костюм-тройка с жилетом, натянутым от округлости дородного брюшка; стоптанные башмаки с тонкой подошвой, зрительно уменьшающие ступню. Обычно так выглядели простые чиновники невысокого ранга, погрязшие в бумагах от зари до зари. Внимание в его облике приковывали разве что часы в нагрудном кармашке с каким-то странным циферблатом. Цифры в нём шли по кругу туда и обратно, по часовой и против часовой стрелки, в два оборота.

Впрочем, у людей были свои причуды. Дон Аппельбаум приветливо, по-отечески улыбнулся ей в ответ.

– Проходите, – кивнул он и повёл её по одной из аллей. С неба мелко снежило, щекоча лицо холодными искрами влаги.

В слякотной дымке роскошь дворца оттенило призрачной вуалью даже не уединения – одиночества. Никого не виднелось ни на широких аллеях, ни у сухих скелетиков кустов на цветочных клумбах; в глубине темнеющего парка одиноким монолитом смотрелась часовенка с высоким витражом, щедро раскрашенная белым и позолотой. Чуть дальше за ней показался корпус второго дворца, поменьше прежнего.

– Я опоздала?

– О, нет. Девочка как раз недавно проснулась, – её редко будят раньше Его Величества. Проходите, я покажу ваше крыло.

Говорил Аппельбаум мягко, как экскурсовод, изредка оборачиваясь к ней с цепким выражением глаз. И всё-таки, он только хочет казаться добряком, отметило чутьё. Чары загудели внутри,сосредотачивая на деталях, что не заметил бы обычный смертный.

По запаху – импотенция, возможно, диабет. Шрам на виске – похоже, задело шрапнелью. Кольца на пальце нет.

– Ваш послужной список меня приятно удивил, – между делом произнёс он. – Графиня Маркович? Виконтесса Клеми? Полагаю, вы проявили себя блестяще, раз за вас поручились столь требовательные дамы.

– Ваша дотошность в отношении к резюме вызывает не меньше уважения, – в тон ответила Гела, подоткнув воротник пальто. В конце концов, лучший способ понравиться лишённому – копировать его манеры и речь. Правда, с Аппельбаумом это не сработало.

– А! Вы сочли меня за дворецкого, – смутившись, улыбнулся он. – Отнюдь, донна, я всего лишь придворный лекарь.

– Постойте, почему же...

– Всё верно, всё верно. Видите ли, протокол обязывает меня сопровождать любого нового сотрудника на положенную проверку. Случается всякое, знаете – истерики, обмороки... Вы ведь не возражаете?

Напускное благодушие вмиг слетело с него, как шелуха, в её глазах. Куда он вёл её? Конечно, она проходила проверки, но там, в Имране, где демонов не боялись до дрожи... Оставалось только гадать, пока они заходили в арку просторной галереи. Видно, сюда и сбежались с холода все караульные – многие расселись по входным галереям, согревая руки и любовно начищая свои детекторы.

– Стандартная процедура, – успокаивающе заворковал Аппельбаум, – Вы наверняка уже такое проходили.

– Проверка, – рыкнул один из гвардейцев и поднял детектор. Гела ответила ему немигающим взглядом, стараясь не поддаваться тревоге. Иллюзия обтекала тело, чуть щекоча плёнкой магического барьера.

Раз, два – ствол детектора начал размеренно взмахивать по высоте её роста.

– Не нимфа, – заключал гвардеец с каждым взмахом, –Не гарпия. Не кентаврида. Не суккуб.

– Отлично, – хлопнул в ладоши расслабившийся доктор, и вдруг, в один маленький, злополучный миг – у рукоятки детектора пискнуло.

Мир остановился. Застыл, взятый на прицел. Нет, нет, нет, нет.

– Есть сигнал, лейтенант Петку! – гаркнул гвардеец. Навстречу хлынул поток чёрных кителей; тени, нёсшие за собой ужас неизвестности. За спинами их, расступившимися, шёл светловолосый, с почти полупрозрачными ресницами, высокий и поджарый, как волк, офицер.

– Д-должно быть, это какая-то ошибка, – нервничая, она попыталась улыбнуться. Рано отчаиваться, должен же быть какой-то выход. Сейчас она послушает Зов, попробует гипноз...

– Осечки случаются, Нестор, – подхватил Аппельбаум, явно недовольный раскладом дел. – Не с репутацией донны подозревать её в чарах. Ваш детектор, должно быть, в разы точнее?

– Вы слышали писк, – отрезал лейтенант – Петку, кажется. – Значит, обойдёмся без детекторов.

На груди его, под ремнём, крепившим за спиной ствол детектора, мелькнул значок змеи, кусающей себя за хвост. Должно быть, получен за отличие по службе, что не означало для неё ничего хорошего. Лейтенант Нестор Петку подтянул ремень и извлек откуда-то сзади маленький чёрный чехол. В чехле показалось острие внушительных размеров серебряной иглы, от которой бежал длинный провод.

– Проверка на чары пери, – коротко каркнул он, – Последнее изобретение министерства милосердия. Руку, донна.

О Великая Мать, всё не должно было закончиться так быстро. Зов внутри предательски молчал, оставляя лишь паническую тишину. Дон Аппельбаум, заметив её напряжение, мягко, по-отечески похлопал её по плечу. Знал бы он...

– Всё ещё решительно не понимаю, к чему эти усилия. Совершенная антисанитария даст только больше погрешности!

– Новые предписания, – настоял лейтенант Петку, – Дальше она не пройдёт.

– Будет вам! Если бы речь шла о лабораторных условиях, другое дело-

– Без проверок пускать не положено! Отойдите, доктор Аппельбаум!

Рука в белой перчатке безжалостно сжала её ладонь – тиски, не меньше. Игла больно легла на палец, надавила... Кожу начало невыносимо жечь, но она не издала и писка. Не осталось надежд, планов, ничего – только отчаянная, лихорадочная молитва. О Тиамат, всё, что угодно, она готова отдать всё, что угодно, лишь бы Зов-

И вдруг Зов откликнулся.

Посмотри-ка на пол, подсказал он. Зрение обострилось, сфокусировало внимание в мельчайших деталях. Провод от иглы тянулся вниз к связке покрупнее, убегая под искусно вытканными гобеленами в стык с глянцевым дубовым паркетом. Немного усилий, и – хлоп! Далеко за углом коридора послышался тихий треск.

Во имя Матери, пусть это сработает.

– Как устроен прибор? – спросила она, пытаясь отвлечь лейтенанта. Нахмурившись, тот едва обратил на неё внимание.

– Технические тонкости, не вашего ума дело. Подключение к электрике, разряд через каплю крови – подождите.

Лицо его вдруг побледнело и нехорошо заострилось. Повертев иглу, лейтенант пощупал теперь безжизненный провод.

– Почему он неисправен? Здесь должен быть сигнал!

– Пробки выбило! – крикнул, высунувшись из-за угла, один из гвардейцев, – Похоже, авария на линии!

– Не выбило – обход ведут, дубина ты стоеросовая! Что-то стряслось со связью в кабинете Его Величества!

– Ни о каких обходах мне не сообщалось, – пробормотал лейтенант Петку. Странное выражение исказило его черты. Раздражение? Злоба? Нет, больше всего, к её удивлению, оно напомнило... стыд?

Растерянный, он шагнул назад. Игла – о чудо! – соскользнув с её кожи прочь, спряталась обратно в чехол.

– Кто несёт ответственность за технадзор? Проверить всю подключенную технику немедленно!

– Есть, дон лейтенант! – чёрные мундиры рассыпались по углам, точно шмелиный рой. Удивлённый, доктор покачал головой:

– Ну и ну. Признаться честно, сколько я помню, эти детекторы только и делают, что ломаются. На месте гвардии я бы призадумался, служат ли они своей цели вовсе!

А я бы пожелала им думать поменьше, про себя прибавила она. Гвардейцам стало не до неё – разгруппировавшись, они принялись собирать детекторы и оружие, и о проверке как будто все забыли. А может, и Великая Мать услужливо стёрла им неудобное воспоминание. Один лишь, проверявший её, остался, растерянный и явно не знавший, какому из приказов подчиняться.

– Я всё же не могу вас пропустить, – жалобно проблеял он, но на всякий случай махнул детектором. На сей раз тот молчал.

– Прошу вас, юноша, мы все убедились, что эти проверки сейчас некорректны, – встрял доктор. – Разве донна Палома вызывает у вас подозрения? Между прочим, виконтесса Клеми за неё поручается головой.

Громкое имя, похоже, гвардейца впечатлило. Тиамат знает, что за человеком была виконтесса, но Гела мысленно поблагодарила её от души.

– Х-хорошо. Пока проходите, – и он зачем-то добавил:

– При любой подозрительной активности Змеиная гвардия к вашим услугам. Да славится Феодория.

– Да славятся Драконы, – ответила она чертовски ровным для того голосом. Мастерство не пропьёшь, что бы ни говорила мать. Чёрт подери, с гвардией или нет, она получит от этого дворца всё, что было возможно, – теперь-то точно постарается.

Путь через галереи продолжился. Руку жгло, и она потёрла её о фартук, силясь унять боль; Аппельбаум заметил, и что-то странное мелькнуло в блеске стёкол его пенсне. Понял ли он, лихорадочно подумалось ей. При всех рисках это было невозможно – если не обнаружили детекторы, ни один лишённый и мечтать не сможет о том, чтобы найти демона под боком, пожелай тот укрыться целиком.

По крайней мере, если речь на самом деле шла о лишённом.

– Мне стоит вас поблагодарить, – решив пока осторожничать, заметила она. – Пожалуй, вы единственный в этом дворце оказали мне тёплый приём.

– О! Как бы мне ни льстило внимание прекрасной дамы, я бы вам посоветовал не очаровываться слишком рано, моя дорогая. Боюсь, здесь мной движет не благородный порыв, но обыкновенная нехватка кадров.

– Вот как?

– А вам не сообщили? Видите ли, при всей выгоде условий желающих попасть сюда немного, не говоря уже о пороге отбора. До недавних пор двор обходился без гувернанток,но после определённого инцидента... Словом, почтенная Милица больше не справляется, и нам нужен настоящий профессионал.

Инцидент, значит. А вот это уже любопытно. Вместе с Аппельбаумом они поднялись по просторной лестнице из двух пролётов, раскинувшихся, как лебединые крылья, и свернули направо, пересекая коридоры рабочих комнат. Повсюду механические двери и заграждения из серебра, перила, пороги... Ступать бы внимательнее, недалеко и заработать снятие чар, а то и ожог. Из-за холодного блеска металла роскошь и чистота обстановки казалась нежилой, – да и кому бы понравилось жить посреди скелетов машин. С их острыми углами балок, проёмами, уходящими в никуда между белеющими костями колонн, дворец больше напоминал склеп; красивый, но всё же склеп, ждущий своих хозяев для последнего упокоения.

Среди колонн шевелилось что-то, и Гела не сразу поняла: слуги. Маленькие и юркие, они старались двигаться незаметно, переговариваясь вполголоса и с явным трудом.Дали ли им команду соблюдать тишину?

– Кто занимается чисткой ботинок Его Высочества?! – послышалось приглушённое шипение, – Феликс, ради Всевышнего, куда исчез Феликс?!

– Преларх Амвросий будет к обеду в летнем домике, нам нужны закуски и лимонад!

– Новая партия воротничков готова! Кто заберёт их из прачечной?!

– Не обращайте внимание на этот бедлам,– улыбнулся Аппельбаум. – На каждый этаж здесь свои экономки, всех не упомнишь. Милица как раз бдит над детским крылом, не без помощи... О, донна Баттари, и вы здесь!

С одного из крыльев спорхнула высокая, утончённая фигура в пышном кремовом платье и заспешила вниз. Вблизи Гела заметила её сухое,породистое лицо с высокой переносицей и ниткой плотно сжатых губ. Трудно было сказать, сколько даме лет – может быть, сорок, а, может, и все пятьдесят.

– Первая статс-дама Её Высочества, графиня Николетта Баттари, – представил даму Аппельбаум, но та поспешила ответить за него сама.

– Так это и есть наша новая гувернантка? Признаться, я ожидала кого-то поскромнее. И куда вы так вырядились?

Круглые карие глаза окинули её взглядом, полным жалостливого презрения. Торчащие щиколотки сразу показались видимыми на весь свет.

– Полноте, я и не заметил, – добродушно фыркнул Аппельбаум. – Не будьте слишком строги с ней, донна.

– Ваше Высокопревосходительство для вас, милочка, – с прохладцей отозвалась графиня Баттари. – И запомните сразу, советы доктора я не поощряю.Не знаю, кого вам доводилось воспитывать, но во дворце строгость – основа существования. Мне говорили, вы работали у виконтессы?

Шаг её собеседников ускорился, чеканя ритм каблуками. Целая анфилада комнат побежала вдаль. Чистые, светло-голубые стены и лепнина, серебро и бриллианты люстр... Холёная, звенящая, как эхо из прошлого, роскошь. В мире демонов за могуществом следовали сразу несколько слоёв его сокрытия, – становясь сильнее, обрекаешь себя не только на раскрытие, но и на вражду с кем-нибудь из своего Дома. А то и с кем-нибудь из Старейшин, если посчитает тебя зарвавшимся щенком.

В мире лишённых о могуществе предпочитали кричать. Что же им ещё было делать без Дара, бедолагам.

– Виконтесса Клеми когда-то сослужила мне неплохую службу, – сказала графиня, –Редко приходится подвергать её слова сомнению. И всё же я не помню, чтобы она упоминала о гувернантке подобного толка.

– Я работала недолго. Боюсь, мне пришлось уйти по... личным обстоятельствам.

– Надеюсь, в этот раз ваша совесть пересилит любые обстоятельства, – в голосе Николетты Баттари зазвенел металл. – Случай сложный, и мы все ожидаем от вас полной отдачи. Уже подготовили учебный план?

Засуетившись, она неуклюже извлекла из ридикюля несколько тетрадей, наспех раскрыла одну.

– Этой же схемы я придерживалась при воспитании детей виконтессы. Не знаю уровня девочки, однако, на мой взгляд, трёх уроков в день вполне достаточно. Вы не взглянете?

Врать на нервах получалось, как по маслу. Сейчас она готова была наплести хоть с десяток историй про виконтесс, их отпрысков и всю родню до седьмого колена. Графиня Баттари забрала тетрадь, и бриллиант на её пальце блеснул, как семафор.

– Три, значит, – процедила она, просматривая столбцы с расписанием. – Интересно знать, где учились вы сами. По-вашему, счёта, феодорского языка и чистописания хватит? Где этикет, где история?!

– Ребёнку её возраста-

– Пора приучаться к дисциплине, положенной наследнице престола! Этому вы учили детей виконтессы – бесполезным цифрам? И года не пройдёт, как за девочку начнут считать советники! Вычёркиваем!

– Подождите, – попыталась вмешаться Гела, но лист с планом уже выдернули из нутра тетради.

– К тому же, столько часов на прогулках ей совершенно ни к чему! Только посмотрите на этот ужас, доктор! – обрывки бумаги сунули Аппельбауму в лицо, и тот нахмурился через пенсне.

– Отнюдь, здесь всё вполне поправимо, донна Палома лишь незнакома с серьёзностью диагноза. Пожалуй, скорректируем девочке время перед обедом–

– И между полдником и вторым чаем – ещё час языка!

Что ж, хоть пятьдесят, если это поможет делу.Рассеянно кивая, как попугай, она прикидывала в уме будущие ходы. Тиамат с ней, с тетрадью – свиту, похоже, больше волнуют правила, чем сама девочка. Первый ключик к тому, как устранить лишние глаза и уши.

– Займёмся планом после знакомства, – вдруг сказала графиня. Оказалось, спустившись уже по другой лестнице, они упёрлись в тупик. Прямо под ступенями виднелась комнатушка с распахнутой дверью; Николетта Баттари небрежно махнула на неё с видом, словно указывала на ночлежку для нищих.

– Ваши апартаменты здесь. Можете оставить сумки, слуги их отнесут.Пора представиться, донна... как вас?

– Палома, Ваше Высокопревосходительство-

– Неважно. В любом случае,девочка уже осведомлена о вашем прибытии. И, если надеетесь, что позволите в обращении с ней вольности, – ещё один ледяной взгляд, –Вам лучше сразу уйти.

О, много времени мне всё равно не понадобится.

– Тогда не будем заставлять её ждать, – кивнула Гела,и в углах тупика застрекотали железные шестерни, механизмом отворяя белую с золотом дверь.

Внутри оказалась спальня – нет, детская, превышавшая по размеру любую квартиру в Килике. Высокие окна были прикрыты золотисто-жёлтыми портьерами, увенчанными тяжёлыми бархатными кистями, и лишь кое-где свету удавалось пробиться полоской белоснежного утреннего луча. Для детской здесь было пустынно и чахло, давило своей полутьмой. Гела обратила внимание на главный элемент комнаты – роскошную, сливочно-белую громаду кровати с резной ореховой спинкой.

Там, среди пышных подушек, и пряталась она, эта девочка.

– Доктор?! Тётушка Ники?! Я ещё не пила какао с Жюлем! Кто вас впустил?!

На вид ей было, судя по всему, от пяти до семи лет. Для своего возраста великая княжна Богдана Александра была чересчур худой и бледной, а в своей белой ночной рубашке и вовсе казалась привидением.

– Мы составим вам компанию,Ваше Высочество, – елейно заверил Аппельбаум, – Ну же, познакомьтесь со своей новой гувернанткой. Донна Палома очаровательна, не правда ли?

– Не хочу знакомиться! – буркнула Богдана Александра, – Ничего не хочу! Убирайтесь отсюда, оба! Милица, ка-ка-о!

Вошла служанка, седая старушка в строгом сизом платье, и внесла какао. Серебряная каёмка у чашки, серебряная ложечка, заметила Гела. Проклятье. Где ещё здесь серебро? И есть ли здесь что-то хуже...

– Жюль! – вдруг радостно завизжала Богдана, – Ко мне, Жюль, мальчик мой! Ко мне!

На зов в двери вломилось неясное бежевое пятно,обегая кушетки и пуфики.Поднялся крик и ругань. Графиня совсем не по-дамски заверещала:

– Собака! Ловите собаку! Да что же это такое!

– Ради всего святого, Ваше Высочество, – вздохнул Аппельбаум, – Собаке с грязными лапами не полагается быть в постели. Элементарные нарушения гигиены могут быть крайне пагубны для...

– Замолчи уже! Надоел до смерти!

С оглушительным лаем на кровать, тяжело дыша, запрыгнуло мосластое, грузное чудовище. При ближайшем рассмотрении оно оказалось обыкновенным феодорским бульдогом.Чудовище звонко гавкнуло и сунуло кургузую морду прямо к княжне в чашку.

– Богдана! – ахнула донна Баттари, – Я доложу о твоих речах Его Величеству!

– Не доложишь, – фыркнула та и,глотнув за бульдогом какао, заявила служанке: –Ну и дрянь! Ещё раз принесёшь эту бурду – papá отправит тебя в Риффенсдаг!

Да, случай был запущенный.Поражённая, Гела наблюдала за сценой, чувствуя себя на представлении какого-то безумного театра. Пряча глаза, графиня Баттари начала буреть, как свёкла.

– Прошу тебя, донна Палома здесь для того, чтобы-

Но не тут-то было. Бульдожек заметил Гелу и бросился с кровати на неё, облаивая, как сумасшедший.

– Да что с ним такое? – удивился Аппельбаум, – Как с цепи сорвался!

– Всё треклятые демоны, – заворчала служанка, – Как увидал их, так и места себе не находит!

– Так её, так её, – веселилась Богдана, хохоча, – а она отскакивала дальше и дальше, пока не оказалась загнана в угол.

Чудовище рычало на неё с поистине звериной свирепостью, явно намереваясь пообедать её лодыжкой. Мощные челюсти ухватились за край её юбки,затрещала ткань, и она вскрикнула.Чары, конечно, держатся – пока держатся – и всё же...

– ...Отставить! Жюль, место, место!

Кто-то отогнал бульдога к стене, и животное заскулило с виноватым видом. Гела подняла взгляд на её непрошеного спасителя: высокий, изящный молодой мужчина поправил на носу круглые очки и стряхнул назад пышную чёлку тёмных кудрей, художественно падавших на лоб. Строгий сюртук с белой рубашкой подсказывал, что от гвардейца он был далёк.

За ухом, прямо у линии роста волос, красноватое пятно. Помада?

– Простите великодушно, опоздал! – он слегка поклонился, и Гела смутилась. – Так это вы наше новое приобретение?

– Донна Ангела Палома, дон...

– Милош Качински к вашим услугам, – юноша приподнял уголки губ, и Аппельбаум блеснул в его сторону пенсне.

– А, дражайший Милош! Дворецкого-то мы и ждали. Знакомьтесь, наш хранитель ключей от всех закоулков, знаток лиц и блюститель над порядком.

– Попрошу – скорее, беспорядком!

– О, бедный дон так измотан, вы бы знали! –картинно заохала донна Баттари, – После Его Величества он, можно сказать, второй человек в этом сумасшедшем доме.

– Третий, – поправил Аппельбаум, – Донна Баттари скромничает.Ваш покорный слуга, Нестор, наши водители и... Да, и с Милицей, конечно, вы уже встретились. Вот и весь наш тесный кружок.

Четверо и девочка уставились на неё испытующими взглядами глаз. Гела перевела внимание на маленькую Богдану. Та ответила ей взаимностью: выражение крохотного личика сменилось с злорадного на полное любопытства.

– Значит, ты моя новая гувернантка?

– Полагаю, что так, Ваше Высочество.

– Высокая, – задумчиво отметила Богдана. – Но Нестор ещё выше.Papá говорит, выписал его прямо с корабельного экипажа. Настоящий моряк, представляешь? Потешный, учил меня всяким словам... Я теперь столько знаю, всего не упомнишь! Пол-лунд-р-ра! Знаешь такое слово?

– Моряк?

– Нет, дурочка! Полундра! Кха-кха-кха...

Простой звук, хриплый и натужный, быстро привёл в чувство. Вот и цель: явственно нехороший кашель. Что-то подобное она слышала у больных чахоткой в тюрьмах, но... Какая же это чахотка? Там, под рёбрами, не клокочет – давит, будто что-то рвётся из княжны наружу.

– Кха-кха-кха-кха!

– Платок, –вздохнул Аппельбаум, – Инструменты и пилюли. Я на вас надеюсь, дорогая Милица. А вы, донна Палома, помогите-ка...

Подсуетилась Милица, поднесла к кровати платок и чашку – на сей раз в ней оказалась чистая вода. Жажда Богдану отвлекла, но ненадолго. Завидев саквояж доктора, она тут же завизжала и поползла с кровати.

– Уколы?! Не хочу никаких уколов! Кха-кха!

– Донна Палома, держите её!

– Да, простите, – опомнилась Гела и неловко ухватила Богдану за кисть. От касания вдруг пробрало такой слабостью, что она покачнулась. Тело заныло, словно она страшно не выспалась, да ещё и страдала от жуткого похмелья.

Это что ещё за чертовщина?...

– Убирайся! Отстань!

– Я держу за ноги, – помог Милош Качински, – Берегите лицо, донна, девочка не из слабых.

На прикроватный столик быстро лёг целый арсенал лекарств и несколько шприцев жуткого калибра. Рядом появилось металлическое блюдце; Аппельбаум выложил на его дно две серебряные пилюли. На её немой вопрос графиня Баттари только поджала губы.

– Аржентик, милочка. Не смотрите так, словно никогда его не видели. Слава Всевышнему, хотя бы он помогает!

– Кому же ещё, кроме Всевышнего. Так-так, ноль целых, три сотых грамм, плюс раствор...

– О, доктор, вы опять за свой цинизм?

– ...Завтра будем повышать дозировку. Крепче, донна Палома. Милош, держите?

– Papá!

Всё шло так, будто никого не волновало, что происходящее похоже на пытку. В суматохе прорезались отчаянные всхлипы:

– Нестор! Papá! На помощь!

– Крепче! Донна Палома, руку!

– Ай-ай! – детская пятка прилетела дворецкому в грудь, и, отшатнувшись, тот чудом не налетел на донну Баттари.

– Святые угодники, Милош! Ох, сил моих больше нет с этим справляться! Какой позор для двора-

– Хватит! – не выдержала Гела, – Вы же ничего не добьётесь! Позвольте мне!

Сдержав брыкания девчонки, она нависла над подушкой. Совсем близко, маленькая княжна таращила на неё блестящие пуговицы голубых глаз. Как похожа на на портрет императора – та же форма ушей, тот же нос. Ещё один выродок лишённых, подумала Гела холодно.

Силой в узде её не удержишь. Не хотелось даже и думать, что вырастет из неё... А, впрочем, не вырастет, если успешно выполнить задание.

– Такая взрослая дама, – вкрадчиво заурчала она, – И боится уколов. Сколько вам лет, Ваше Высочество?

– С-с-семь, – хлюпнула носом Богдана и на мгновение оставила попытки борьбы. – И ничего я не боюсь. Я Дракон Дракулешти! Это всё он виноват, гадкий доктор!

– Издержки профессии, – ехидно улыбнулся Аппельбаум. – Всем в Феодории известно, что доктора – самые жестокие создания на этом свете. Ваш дражайший papá с радостью бы меня выгнал, дорогая, но и сам поддаётся коварному заговору белых халатов.

– Подрасту, и сразу отправлю тебя в Риффенсдаг! Кха-кха-кха...

Горло резко скрутило приступом тошноты. Может, просто побочка от мелких частиц аржентика – кажется, при подготовке в блюдце пылило. Чёрт возьми, а не отравление ли это, подумалось ей. Что, если ребёнка пичкают лишними дозами?

– И иголку свою убери!

Нет, непохоже. Иначе она бы привыкла к дозировке, лихорадочно прикинула Гела. Просила бы ещё и больше, как просят измученные ломкой солдаты в Килике. Но здесь... Понять бы точнее, да только не подступиться к ней, не в этой ораве свиты.

Пока доктор, насвистывая незатейливую мелодию, ловко набирал раствор в шприц, Богдана успела с визгом вырвать руку из Гелиной хватки.

– Терпеть ещё ваши пытки за просто так!

– А не за просто так? – вдруг её осенило. Даже если это и в самом деле аллергия на магию, девочка должна чувствовать чары точнее детекторов, что уже звучит, как бред. Нужно найти повод для диагностики. Уединение, каких-то минут пять...

– Чего бы вам хотелось взамен, Ваше Высочество?

Захваченная размышлениями, Богдана даже не заметила, как подставила руку для укола.

– Хочу сказку. И интересную, не то пожалуюсьpapá ! Кха-кха-кха...

– Идёт, – быстро кивнула Гела, – Сказок я знаю достаточно.

– Только не о драконах, – тихо сказала княжна и вдруг показалась совершенно обычным ребёнком. – Милица мне рассказывает одну и ту же про дра... А-а-а!..

Не успела она и глазом моргнуть, как ей ввели под кожу все ноль целых, три сотых грамм.

– Умно, –похвалил Аппельбаум. – Одобряю ваш подход, донна Палома. Интересы девочки у нас всех, кхе-кхе, на первом месте. У вас есть немного времени прежде, чем аржентик проявит свои седативные свойства. Мы надеемся на ваш педагогический талант.

– Сомневаюсь, что ребёнка сейчас стоит нагружать бессмысленными фантазиями, – фыркнула донна Баттари, но Богдана уже нетерпеливо заёрзала в постели.

– Ты обещала, донна! Рассказывай, и поскорее!

Покои окутало тишиной, звеняще-стылой, изредка прерываемой свистом сквозняка за дверью. На неё смотрело всего несколько лишённых, –а Геле казалось, что весь совет Старейшин. В голову лезли истории дядюшки Йозефа, байки бабули, проклятая ссора с Нурой, но только не сказки. Придётся соображать на ходу.

– Что ж, эта сказка будет необычной,– помявшись, начала она. –Давным-давно придумала её одна девочка для других, таких же, как и она, маленьких девочек. Она была необычной, эта девочка, фантазёркой и выдумщицей, но жутко-жутко одинокой...

– А можно позвать её во дворец?– перебила Богдана,– Где она живёт? Я мигом прикажу Нестору, и он найдёт любого!

Вот уж точно. Этот Нестор наверняка принес бы её голову на серебряном блюде, захоти того девчонка.

– Звать никого не придётся, Ваше Высочество. Разве вы не чувствуете? Будьте ей другом, и она сама придёт к вам...

Рука её незаметно провела по складкам подушки, и чары запульсировали под кожей. Зов запел, едва слышный, витиевато вплетаясь в материю пространства.

– Весь мир,– мурлыкнула Гела,– Смотрит на вас её глазами. Он готов рассказать вам сказку, но это будет большой-большой секрет. Тайна, которую удостаиваются только самые лучшие маленькие девочки...

– Papá говорит, я лучше их всех, – проворчала Богдана, устраиваясь на боку поудобнее, – и вдруг зевнула.

Так, с этим уже можно работать. Гела искоса глянула на доктора, уже на цыпочках исчезающего из комнаты. Кажется, и он, и остальные начинали понимать, что делать им здесь нечего. Одна донна Баттари бдила над постелью.

– Пусть же сказка откроется вам, Ваше Высочество. Сейчас вы увидите её своими глазами. Закрывайте ваши глазки...

– О-о, это... Дворец! Но из сахарной ваты? И девочка... На лошади с крыльями! Но как...

– Это же сказка. Здесь возможно всё, – осторожно, стараясь не привлекать внимания, Гела погладила светлую макушку. – Сейчас вы полетите вместе с ней в край настоящих чудес...

Тоненькие веки дрогнули и закрылись под натиском дремоты. Только теперь донна Баттари отступила и с явным неудовольствием кивнула; чертовски знакомый, спасибо матери, жест. Гела посмотрела ей вслед, улыбнулась дворецкому и служанке, притворившими за собой дверь. Зевнув и повернувшись на бок, Богдана укуталась с головой в одеяло, и в детской повисла тишина, нарушаемая лишь её слабым дыханием.

Вот он, шанс, – может быть, первый и последний. Она сосредоточилась, настроилась на колдовство... Кончики пальцев засветились красноватыми искрами, ив воздухе загорчило отдуха серы. Пора было узнать правду. Гела провела рукой, светящейся от чар, над головой княжны...

...И резко закашлялась от дикой и жгучей боли в груди.

Что?!

Голову крутануло, словно она перебрала с неудачно подобранным заклинанием. Под юбкой шевельнулся ощутимый, жаркий хвост, и она поняла, что часть маскировки начинает сходить. Силы стали покидать её, в дикой спирали утягивая вниз к полу. Нет, только не обморок, не сейчас!

Поперхнувшись, она вскочила, – комната тут же поплыла перед глазами, – и что есть мочи понеслась прочь на дрожащих ногах.

– Донна?

Доктор, притаившийся у механизмов двери, заставил её отшатнуться от неожиданности. Что он здесь делал? Видел ли не то, что должен?

– О, вы уже закончили... Всевышний, да на вас лица нет!

– Я в порядке, – отмахнулась она. Пришлось опереться на стену, как можно более незаметно хватая ртом воздух. Ей говорили о разоружающей магии, – мельком, с придыханием ужаса. Но то, что сделала девочка...

Девочка ли?

Нет, это было невозможно. Ни при каких условиях семилетний лишённый не мог обладать таким даром. Тревога передалась и Аппельбауму, и тот громко кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Всё же настаиваю, выглядите вы неважно. Она вконец вас измучила, наша маленькая госпожа.

– Не то слово, – нервно усмехнулась Гела. По вискам градом катился пот, заливался мерзкой липкостью за волосы. В ноздрях защекотало кровью и серой.

– Помилуй Хоа! Вы, часом, не чувствуете этот смрад?

Принюхиваясь, Аппельбаум обернулся к белой двери. Она застыла, пока пушистые кисточки его усов по-охотничьи ходили ходуном. Если он распознает запах-

– Кажется, в котельной снова перетопили, – проворчал он. – И их не волнует, что я на-сто-я-тель-но рекомендую строгий режим проветриваний! Неудивительно, что вам стало дурно от духоты. Идемте, дорогая. Я провожу вас в галереи, свежий воздух вам сейчас решительно показан!

Сердце, прыгнувшее до глотки, медленно спустилось обратно под рёбра.

– Нет нужды, дон.

Ложь. Всё здесь ложь, подумала она, от мертвенной красоты интерьеров до добродушной улыбки напротив. Двойная, тройная, эта ложь сплеталась в сложную паутину, переплетаясь с не менее искусной, но её собственной. Кто-то из них двоих молчал о большем, чем следовало, и чутье подсказывало, что масштаб сокрытого нескромен. Может быть, эта ложь была размером с весь Домнитор Пелеш.

– Прошу вас, – сипло произнесла Гела, – Я всего лишь утомилась, не более.

Никогда ещё ей так отчаянно не хотелось верить в самообман.