Дочь Тиамат

Ноябрь. 1925 год от Пленения Тиамат

"Драгоценный мой брат,

Вот уже две недели я не получаю от тебя ни весточки и жутко тем огорчена. Надеюсь, ты не слишком занят, чтобы забыть о своей сестрице! Предвосхищая твои вопросы, отвечу – со мной всё в порядке. Обживаюсь на новом месте и тоскую по Феодории... В Имране жарко, как в печи, и скука смертная. Целыми днями я то занимаюсь делами дворца, то заполняю для них бумаги. Видишь, твоя глупышка Эрижи вполне управляется с хозяйством!

Но полно обо мне! Расскажи же, как обстановка во дворце, не лютует ли Ники? Как ведёт себя девочка? Кажется, они обещали нанять гувернантку, но ты так и не рассказал подробностей. И что с её здоровьем на сегодняшний день?

Так или иначе, пришли ответ поскорее! И когда уже в Домниторе Пелеш починят телеграф? На твоём месте я бы гнала взашей всех техников!

Ужасно соскучившаяся,

Эрижи"

– Chizi vojud nadard, умар-ханим. Ничего не получилось.

Нетвердой рукой она смяла письмо. На конверте стоял штамп «возвращено по приказу феодорской таможни».

– Вернули? И остальные тоже?

– Великое несчастье, are haan, – горестно качала головой старушка в узорчатом платке. В женском крыле она служила кем-то вроде посыльной, и в скорости ей не было равных. Речь её состояла в равной степени из таманского и вставок другого, незнакомого языка, так что Эржбета понимала ровно половину.

Старушка пустилась в долгие объяснения, стрекоча словами, как пулемёт. Пасифая перевела:

– Она говорит, что Домниторе Пелеш отослал все письма и телеграммы назад. В Феодории введено военное положение, так что все крупные города пока не принимают почты. Будем надеяться, что это временно, умар-ханим.

– На всё воля Хоа, – прошептала Эржбета. Простые жалобы брату показались мещанской глупостью, шелухой. К чему удивляться, когда у Раду есть вещи важнее, чем её болтовня.

Вопросы жизни и смерти, например. И совсем не факт, что воля Всевышнего здесь чем-то поможет.

Чудо, что она не свихнулась в тот день, когда получила газету. Эржбета читала, но не могла поверить в заголовки – нападение демона, гибель гвардейцев, Богдана... Это должна была быть чудовищная ошибка, невозможная для Дракулешти. Нет, в Феодории случались нападения и раньше, и она могла представить то, как это описывали газетчики – запах серы, лужи крови, кричащую от ужаса толпу.

Но Раду... Представлять его лицо, искажённое отчаянием, было почти ощутимо больно. Её брат уже похоронил отца в серебряном гробу – слишком сильно его тело пропиталось вредоносными чарами. Жена мертва из-за его ребёнка и крови, что несла частицы магии ещё с войны. А теперь единственная наследница...

О, Раду, если бы я только могла помочь!...

– Вы свободны, – быстро приказала Эржбета посыльной, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Никто не должен был видеть её такой, но, как назло, в комнате была целая толпа слуг. Софи заметила и подскочила с платком, делая вид, что убирает с её лица жирный блеск, а сама утёрла ей слезинки. Эржбета благодарно сжала ей руку:

– Принеси воды и аржентик. Две пилюли, этого хватит.

Дождавшись, пока старушка и камеристка уйдут, она разорвала письмо на клочки. Что толку от её попыток достучаться! Бессилие выводило из себя до зубовного скрежета. Раду где-то там, возможно, страдает, а она сидит здесь, как клуша в золотой клетке...

И почему нельзя оказаться сейчас дома! Хоть на секунду заглянуть в привычные дворцовые коридоры, убедиться, что брат в порядке. И девочка, как бы ни было Эржбете всё равно – девочка ведь пострадала больше всех. Неважно, что ещё недавно Богдана раздражала, – это была её кровь, кровь Драконов, и никто не смел посягать на святое.

Нет, нужно было найти другой способ связаться с Дин-Софией. Нельзя сидеть в ожидании приговора её спокойствию. О Хоа, а если там снова что-то произойдёт?

– Почему ты всё ещё здесь?! – шикнула она на глазеющую Пасифаю. Последние ошметки бумаги упали снежными хлопьями на цветастый ковёр. Домоправительница проводила их, кружащихся в воздухе, настороженным взглядом.

– Я должна помочь вам переодеться, умар-ханим. Вы ведь не забыли про церемонию Отбора?

Слова её отрезвили. Точно, впереди был целый день, полный новых забот. Некогда быть сестрой и тётей; нет, этой проклятой пустыне нужна была не Эрижи, но величественная умар-ханим. И целый ворох обязанностей, прилагавшихся к титулу.

Голова у неё уже гудела, хотя день едва начался. В стрельчатых арках лениво трепетали тонкие занавески; пыльное от песка небо кое-где ещё было подпалено остатками рассвета, и солнце размякшим шариком из теста неспешно выкатывалось из-за шпилей дворцовых башен.

– По-твоему, я не смогу одеться самостоятельно?

– При всём уважении, – тон Пасифаи начал её настораживать. – Для церемонии полагается специальный наряд, и, боюсь, он сегодня обязателен.

– Глупости, – фыркнула Эржбета и лениво повела плечиком: – О чём ты говоришь? Я, кажется, иду к демонам, а не на вечерний променад.

– Именно так, и потому вам следует соблюсти меры предосторожности. Вот, взгляните!

В спальню её внесли полсотни комплектов разномастных костюмов. Здесь были крохотные топы и лифы из тончайшего шёлка, странные мешковатые брюки и плотные сюртуки; всё – из ярких тканей, блестящих и переливающихся на солнце всеми цветами радуги. Поражённая, Эржбета таращилась на гору одежд, уже развешанных на вешалки.

– Что это ещё такое?!

– Кафтаны и шальвары, умар-ханим. Они закроют все участки тела, что могут попасть под магический поток, – объяснила Пасифая. Эржбета уставилась на ткани, искусно расшитые растительными орнаментами. Среди золотых кустарников и трав, в каждом уголке, на каждом кармане прятались львы. Хищные кошачьи головы, засевшие в засаде на дичь... Или на неё саму.

От одного вида таманского символа стало тошно. После всего, что произошло, она должна отказаться от своего гардероба – единственного, что осталось от Феодории? Над ней что, насмехаются?!

– Я ношу только платья! Убирай прочь это тряпьё!

– Боюсь, здесь нам придётся поспорить, госпожа. В платье у вас открыты руки и грудь, а частицы магии крайне вредны, если попадут–

– Откуда тебе знать?!

– Мой отец изучает влияние магии не первый год, – в блеске васильковых глаз мелькнула сталь. – Прошу вас, если хотите сохранить здоровье – прислушайтесь к моим советам. К тому же, в платье вы вызовете недовольство умара.

– Мне нет дела до настроения умара, – фыркнула Эржбета, изучая кафтаны. И вдруг нахмурилась: – А это ещё зачем?

На бархатной подушечке, в стороне от нарядов, лежал красивый литой нагрудник, испещрённый мелкими узорами. К нему полагались наплечники и наручи, полные узких витых выемок: ни одна из них не была прямой, извиваясь со змеиным изяществом. Больше всего этот набор походил на...

– Доспехи, моя госпожа, – Пасифая тут же подтвердила худшие из догадок. – Хотя Отбор всегда проходит в полной безопасности, мы всё же соблюдаем меры предосторожности. Безусловно, приручённые чудовища безопасны и нападения случаются редко, но-

Да, это вездесущее теперь но. До этой минуты она больше беспокоилась о Раду и семье, чем о себе самой. В каком-то смысле им повезло даже больше, чем Эржбете – ей-то придётся увидеть тварей по своей воле. Если она и пыталась себя убедить, что привыкла, то сейчас все убеждения рассыпались в труху.

Собственные демоны, Илайя и Нзамби, дремали снаружи, под окнами, в тени раскидистых пальм. С переменным успехом Эржбета избегала их, но они как по команде следовали за ней, точно комнатные собачки. А ведь их собратья был подобны тем, кто напал на Богдану; а может, и той, что сбежала из Диляр-Бакыра, наводя страх и ужас на таманские газеты. При этом таманы делали вид, что ничего особенного не происходит, что демоны сродни тиграм или слонам, не более. Временами она завидовала их легкомыслию, но чаще – старалась ему не поддаваться.

– Аржентик, Ваше Величество, – показалась Софи с пилюлями, и Эржбета выпила их, не глядя. За аржентик она взялась сразу же после нападения Кочебей, и запасы его стремительно скудели. Да, перебарщивать не стоило, – от лекарств клонило в сон и болела голова, – но сейчас даже на это было всё равно. Лучше глотать пилюли, чем умереть от внезапного рака или чахотки.

От аржентика стало полегче, словно она обрела хоть какой-то контроль над ситуацией. Впрочем, ненамного. Эржбета никак не могла оторвать от доспехов глаз; когда-то papa надевал нечто подобное на войну, вместе с противогазом и шлемом.

Это ему не помогло, гадко прошептала память. Прочь, прочь дурные мысли – хоть что-то должно обеспечить её покой.

– Принесите мои платья, я надену доспехи поверх, – приказала она, но Пасифая покачала головой:

– Конструкция крепится только к кафтану и шальварам, умар-ханим. Боюсь, низ доспехов легко порвёт вам юбки.

– Да что за напасть, – прошипела Эржбета себе под нос так тихо, чтобы никто из слуг не заподозрил её в ругани. Вздохнув, она сняла шёлковый халат, оставшись в одном белье. Пальцы прикоснулись к ткани широких шальвар. Значит, придётся играть в этот нелепый маскарад, если она хочет хоть какой-то иллюзии защиты...

Она погладила каждую из штанин, не без горечи заглянула львам в вышитые глазa. Символ дома Арслан всё ещё казался чужим, предательски неправильным. Это только для церемонии, напомнила себе Эржбета, сразу после я сниму этот кошмар.

– Так и быть, – решилась она, – Но только из-за доспехов.

– Мудрый выбор, моя госпожа, – зазвенела монетками Пасифая, и рой служанок тут же облепил её, помогая облачиться в многоцветье новых одежд. Скоро она не узнала себя в зеркале: перед ней, закутанная в голубой кафтан, просторные шальвары и платок, стояла загадочная таманка, словно вышедшая из глубины веков. Доспехи сели, как влитые, добавив веса в груди и на руках.

Странное чувство для неё, женщины, примерять военное облачение. Эржбета делала это лишь несколько раз, и то в детстве, на праздниках Вознесения. Ох, сколько подтрунивал над ней Раду, сам щеголявший военным мундиром, но настоящим, фронтовым...

Теперь я такая же, как и ты, с горечью подумала она. Что ещё породнит её с братом, помимо крови? Может, и её уже подстерегает одичавший демон?

– Вы готовы, умар-ханим?

Как бы она хотела отставить тревоги в сторону. Уговорить сердце не биться в груди испуганной птицей. Ах, если бы можно было выключить все чувства, как электрический свет, оставив разумную оболочку...

– Готова, – вздохнув, поднялась Эржбета, – Проводи меня на площадь. Илайя, Нзамби – за мной!

Снаружи она, как и всегда, была само совершенство, пока внутри бушевала буря. Пасифая провела её мимо фонтана и плакучей ивы, прочь из женских покоев по тропинкам, мощёным терракотово-красной плиткой. Софи суетилась, неся над её головой зонтик, несколько служанок обмахивали большими страусиными веерами; Илайя возглавлял процессию, Нзамби замыкала, и оба, по счастью, были в человеческом обличье. В таком виде избавиться от них хотелось меньше.

В первую же неделю Эржбета попыталась уволить всех демонских слуг. В Тадж-Арслане их было, точно крыс – за всеми не углядишь, а от страха за вред от чар она быстро устала. Но переделать дворцовые правила ей не разрешили. Пасифая тогда объяснила:

– Если мы уволим демонов, то обречём их на погибель, умар-ханим. Раб служит своему дому пожизненно и продаётся редко. Кому нужны те, от кого отказался сам дворец умара?

– Но почему они должны погибнуть? – не поняла Эржбета, – Разве они не смогут добывать себе пропитание сами?

– О, нет, дело не в еде. Свобода для демона – опасный яд. С ней дичает рассудок и берут верх инстинкты, – Пасифая указала на Илайю и Нзамби: – Взгляните на них. Чем же они опасны? Силу их кли контролирует ошейник, так что ни один демон не способен на бунт, даже если того захочет. Они рождены в неволе и знают только неволю, службу и верность своим хозяевам. Свобода отравит их помыслы, умар-ханим. На свободе они станут агрессивны и опасны, а значит, подвержены отстрелу.

Совсем, как феодорские собратья, подумала Эржбета. Может быть, таманы не так уж и ошибались в своём подходе.

И всё же она так и не привыкла к здешним порядкам. Всё, что в Феодории выполняла техника, здесь делали твари с помощью магии – от стрижки газонов до прокладки траншей. Вот и сейчас то и дело на их пути попадались кентавры, сложными заклинаниями поднимающие в воздух комья земли; рядом с ними рабочие ловко укладывали внутрь образовавшихся траншей чёрные змеи кабелей. Работа по освещению сада шла полным ходом. Эржбета довольно кивнула рабочим:

– Как много вам осталось сделать? Когда я могу рассчитывать на свет?

– Сегодня вечером, умар-ханим, – улыбались те в ответ, – Самые лучшие фонари во всём умарате будут светить только для вас!

Да, поводы для радости в её жизни теперь были такими. Дома в Дин-Софии Эржбета выбирала лишь то, какой коктейль выпьет за завтраком, но здесь... Обязанностей у умар-ханим было столько, что она едва успевала спать, часто – носом в бумагах. Отчёты по тратам, приказы, смотры слуг... И, как и обещала Пасифая, никаких визитов за пределы дворца. Запрещено по одному распоряжению умара. Слишком небезопасно.

Всё, чтобы она почувствовала себя не просто в золотой клетке, но в упряжке, загнанной, как ломовая лошадь. Теперь ещё и этот Отбор! И неизвестно, чью сторону она будет понимать лучше – покупателей или рабов.

– Значит, мне придётся отбирать демонов? – спросила она у Пасифаи. Домоправительница ответила не сразу; монетки её звенели на каждом шагу, приглушив тихий ответ.

– И со всей тщательностью. Только после Отбора вас будут считать принявшей таманскую корону, моя госпожа. От вас зависит, какие твари пойдут в разведение, и каким будет следующий год для наших заводчиков.

Заводчики? Значит, принцип здесь тот же, что и с лошадьми?

– Я когда-то было на конном заводе, – задумчиво сказала Эржбета, – Но здесь ведь цель иная, верно?

– Так и есть. Вы выбираете демонов для Тадж-Арслана, – кивнула Пасифая, – Тех, кто будет послушен, здоров и крепок. И покажите заводчикам, какой экстерьер предпочитаете. Кто знает, – глаза её улыбнулись, – Может, вы зададите в умарате новую моду.

– Но откуда мне знать, как выбирать? Разбираться в лошадях и в тварях – совсем разные вещи.

– О, вы будете не одна, – Пасифая глянула вперёд: показались очертания площади Тадж-Арслана, шумной и полной народа. – Его Величество пригласил советников и специалистов по чудовищам, лучших в умарате. Они прекрасно разбираются в демонах.

– Надеюсь, что только в них, – насупилась Эржбета, поправляя рукава с львиными головами. Кого же ей ожидать? Тех же, что видели её в зале заседаний? Те же суровые взгляды исподлобья, те же предрассудки и недовольство? Если от демонов сберегал доспех, то от чужих пересудов её не спасёт ничего.

А ведь она должна быстро принимать решения. В том, что никогда не делала раньше – и судить её будут так же, как любую другую умар-ханим.

– Ошибки допустимы, – успокоила Пасифая. – В конце концов, от вас никто не требует идеального выбора. Хватит того, что вы женщина, ведь только женщина имеет право отбирать тварей.

– Но почему? Это какая-то традиция?

– Сложно сказать, – показались два кентавра-охранника с алебардами, и Пасифая остановилась у скрещенных лезвий. – Испокон веков в умарате считалось, что женщины лучше понимают демонов. Их непредсказуемость, их дикую силу, их скрытую опасность.

– В этом мы с ними и правда похожи, – Эржбета невесело улыбнулась. Непредсказуемость? Может быть, в этом её козырь – изо всех сил произвести впечатление, которое от неё не ждут. Она больше не маленькая девочка, сестра императора, но госпожа целой страны, принимающая подданных. Ни к чему сейчас изображать пичужку в золотой клетке. Даже пичужка сможет распахнуть крылья и запеть в неволе, подумала Эржбета.

А она – Дракон. Её крылья должны простираться над всеми таманскими землями. И будут.

– Умар-ханим Эржбета Илина из дома Арслан, первая своего имени!

Впервые она услышала, как звучит её титул, и по коже пробежала волна мурашек. Раскрылись лезвия алебард, и Эржбета зашагала, едва переступая ногами в своих сафьяновых туфельках. От волнения тело стало ватным, зрение помутилось, и, когда она подошла к длинной шеренге бесчисленных вельмож...

– Вы не слышите, умар-ханим? – окликнули её – и только тогда она в спешке обернулась.

Умар направлялся к ней, постукивая тростью, ещё более мрачный, чем она помнила. Сегодня он тоже сменил одежды: поверх алого кафтана и шальвар были доспехи, похожие на её собственные, но сложнее – больше креплений и деталей, пряжек и ремней. В таком наряде вполне можно вступить в схватку, если он действительно считал, что способен противостоять чудовищу.

В том, что умар бесстрашен, Эржбета не сомневалась. Как не были бесстрашны и гвардейцы, что защищали от нападения Богдану и Раду, – только теперь они были мертвы.

– Мой господин?

Густая бровь его дёрнулась, и из всего спектра скудных эмоций эта больше всего напоминала удивление.

– Не ожидал, что увижу на вас таманский костюм. Приятно видеть, что вы проявили уважение к своей новой семье.

– Упаси Всевышний, – фыркнула Эржбета, – Это обыкновенный вопрос безопасности. Любая дама с чувством вкуса предпочтёт северный костюм, но Пасифая была весьма настойчива в своих советах.

– Что ж, – прежнее выражение тут же исчезло с его лица, вернув его в состояние окаменелой маски. – Знание Пасифаей правил заслуживает похвалы. Однако гордость, как я вижу, вы не оставили. Боюсь, ей тоже место в вашем гардеробе, а не на церемонии.

– Как и вашим нравоучениям!

– А вот здесь вы неправы, – обрубил он так резко, что она моментально умолкла. Умар предложил локоть, но Эржбета не приняла руки, отступив от него подальше. Что за дерзость, думать, что она позволит себя касаться после этой сцены! А ведь он мог бы сказать хоть слово, извиниться за грубость, на худой конец – сделать комплимент...

Но Геды-бей упрямо промолчал. Каков сухарь!

– Давайте приступим к церемонии, – наконец, сказал он, – Отправьте ваших демонов вперёд, здесь они не понадобятся.

– Tahawallah, Илайя, Нзамби, – вздохнула Эржбета, – Проходите на площадь и ждите моих приказов. Здесь я буду в безопасности.

– Поприветствуем моих советников, оказавших честь наблюдать за сегодняшним Отбором!

Она последовала за умаром вдоль шеренги, рассматривая вельмож. Геды-бей указал на первого, мужчину с лицом, ссушеным, как изюм, в тяжёлом белом тюрбане.

– Мехмед-паша, магистр военных дел, – пояснил он, – Прекрасно разбирается в рисках демонской угрозы. Лучше него никто не заметит признаки магической вспышки.

– Да благословит Всевышний госпожу, – Мехмед-паша влажно поцеловал ей руку, и Эржбета едва не дёрнулась от брезгливости. Тюрбан чуть поднялся, и она увидела его глаза; учтивость, за ширмой которой читалось презрение. Он думает, что я не замечу, подумалось ей. Не почую его обмана.

Похоже, мы все сегодня играем в ложь. Я – притворяюсь таманкой. Они – притворяются, что этому верят.

После первого пошёл второй, третий, все – сплошь паши и эфенди... Кто-то был знатоком пород демонов, кто-то специалистом по дрессировке. Масляные улыбки, почтительные поклоны, безмолвные послания, что считывались без слов. Они ведь уже судят её, не так ли? Смотрят, как на игрушку, проданную умару по дешёвке, пока она идёт мимо – даже не сама, по воле Геды-бея...

Бессилие, угнетавшее утром, снова вернулось.

– Госпожа, – пробормотал ещё один вельможа, когда она подала руку. Это был старик с густыми белыми усами, напомнивший ей дворцового лекаря Аппельбаума. Положенный поцелуй он давно закончил, но Эржбета всё равно задержалась.

Она вдруг заметила, что одной руки у старика не было. Последствия войны? Иных причин травм у мужчин на Побережье обычно не находилось.

– У вас увечье?

– Не беспокойтесь о старом Насухе-паше, – отозвался он. Морщинистые веки прищурились, и Эржбета представила, кто мог быть причиной его ранения. Войска её брата. Отца. Деда. Скольких он убил? Каково ему теперь воздавать ей почести?

А ведь она здесь, чтобы исправить ситуацию. Затянуть шрамы прошлого, – так, кажется, говорил Раду, напутствуя её на брак. Может быть, пора сделать хоть что-то, чтобы в ней видели больше, чем просто феодорку. Может, именно это нужно сейчас и ей, и умарату, и даже Империи.

Победить это бессилие. Хоть ненадолго.

– Мне кажется, Насуху-паше стоит заказать протез, – сказала она, – В Феодории делают превосходные механические руки. Я лично могу заказать достойный вариант.

– Это решать ему, – умар смерил её странным, будто неверящим взглядом. Эржбета только пожала плечами:

– Вы могли бы сделать это за счёт казны, мой господин. Разве у умарата нет денег? К тому же, похоже, Насух-паша служит вашей стране не первый год. В его почтенном возрасте можно отплатить человеку по его заслугам.

– Не вам распоряжаться деньгами казны, – пробормотал умар. В лицо ему бросилась кровь; кое-кто из вельмож начал шептаться между собой. И всё же презрительных выражений на лицах стало меньше, да и Насух-паша с ожиданием смотрел на своего повелителя. Отказать ему теперь будет сложно, не так ли?

Похоже, она поставила Геды-бея в неловкое положение. Тряхнув кудрями, как разозлённый пёс, он только буркнул:

– Что ж, да будет так. По велению моей госпожи я выделю средства из казны. Насух-паша получит и лечение, и протез.

– Да пошлёт вам Хоа многие лета, умар-ханим, – забормотал старик, падая перед ней на колени. Его подняли, но причитания его Эржбета слышала до самого конца шеренги. Столько благодарностей за такую мелочь? Феодорские офицеры получали пенсии по ранению, а здесь – всего лишь протез! Словно умарат и понятия не имел, что такое заботиться о своих людях...

– Глупая тварь!

Вдруг раздался крик. Визг. Свист хлыста, совсем рядом, если не в двух шагах. Испуганная, она отдёрнула руку:

– Что происходит?

– Кто-то из заводчиков успокаивает разбушевавшегося демона, – спокойно ответил умар, и тут, к своему ужасу, она узнала вопли. Кричала Нзамби. Её Нзамби!

– Пожалуйста, господин магистр, он говорит правду!

Свист хлыста. Удар. Больше ждать она не стала.

– Прекратите это! – крикнула Эржбета и побежала на звук. Свернув за угол живой изгороди, она оказалась на маленькой площади, обрушившейся на неё шумом, гамом и криками тысяч голосов... И была ошеломлена.

Двор Тадж-Арслана сегодня был не человеческим жилищем, но целым городом чудовищ.

Сегодня здесь не было ни маскировок, ни человеческих лиц. Громадные твари проходили мимо, тяжело перемещая свои копыта, глядя на неё с высоты двух её ростов; узкие рты раскрывались, показывая две пары клыков, глаза всех цветов радуги мигали неестественным свечением. Гигантские рога устремлялись ввысь, как ветви могучих деревьев, шершавые хвосты двигались плавно, как змеи, подрагивая при ходьбе.

Навстречу ей пронёсся скачущий кентавр, но его тут же хлестнул хлыстом погонщик, возвращая к своей кибитке. Кибиток было много, у каждой – по шесть-десять демонов, утомлённых жарой, рычащих, булькающих и клекочущих. А в центре площади...

– Нет! Пожалуйста! Простите его, господин!

Изо всех сил Илайю осыпал ударами крепкий человек с кнутом. Рядом с ним стоял ещё один, в лиловом костюме-тройке, и она узнала одного из магистров умара. Это он отдавал приказы тому, кто бил, приговаривая:

– Бей лучше, Мустафа, бей крепче! Пусть накрепко запомнит, как чуть не убил свою королеву!

И Илайя запоминал. За каждый сдавленный хрип он получал дополнительный удар, так что старался молчать. Вид его ужаснул: спина её сатира была исполосована страшными ранами. Взгляд никак не мог оторваться от них, – так смотрят на катастрофу, жуткую и неотвратимую. Смотрят, как под зелёной кожей блестит красноватое мясо, как стекают по хребту багровые капли.

Кровь. Как много крови. Совсем как-

Эржбета подавилась криком.

– Хватит, – просипела она, бросаясь к демону, – Прекратите! Вы же его убьёте!

С силой она оттолкнула Мустафу, выбила кнут из рук. От удивления замер и он, и Илайя; только потом она отшатнулась, сообразив, что натворила. В своём ли она уме, если помогает тварям, после всего, на что они способны? А что сказал бы на это Раду? Даже представлять страшно...

В этой общей растерянности был спокоен только магистр. Повернувшись к ней с бесстрастным выражением лица, словно занимался сухими отчётами, а не наказанием, он поклонился:

– О, моя госпожа! Рад приветствовать вас и подчиниться вашей воле. Магистр Фатих к вашим услугам.

В руках у него виднелась шкатулка из тёмного дерева; в ухе сияло золотое кольцо серьги, напомаженный чуб и бородка блестели, лоснясь от масел. Воздух вокруг пропитался духом сандала и роз, слишком резким для мужчины. Эржбета ощутила, что её тошнит.

– Кто вам позволил так обращаться с моей охраной?!

– Я, – ледяным тоном вставил умар. Как он успел её догнать, с его-то ногой? – И вы прекратите самоуправство немедленно. Магистр Фатих управляет всеми демонами в умарате, он лучше вас знает, как нужно обращаться с провинившимся. А ваши демоны подвели вас ещё в Феодории. Та пери...

– Мне решать, в чём они виноваты!

Резким захватом он сжал её локоть, властно рванул к себе.

– Не знаю, от кого неприятностей больше, от вас или вашего брата. Значит, вам мало раздавать приказы без моего одобрения? Мало влезать в дела казны? Прекратите перечить!

– Успокойтесь, – зашипела Эржбета, – Вам, очевидно, мало моего унижения!

– Мой господин?

Оба вздрогнули от неожиданности и повернулись на голос. Магистр Фатих смотрел на них с дежурной, елейной улыбкой; в адрес Эржбеты она получилась почти сочувственной.

– Простите умар-ханим её нежное сердце, – заговорил он, – Её ведь называют Северным солнцем, что так редко освещает феодорские земли. Хотя её душа слишком добра для феодорки...

– Дело не в доброте, – возмутилась Эржбета, – Я не хочу видеть этого варварства! Кто бьёт живых существ, как провинившихся собак?! Пусть это и демоны!

– А как, по-вашему, воспитывать столь дикую тварь? Они прекрасно знают, что не имеют права на ошибку, – сказал магистр, – Когда дело касается демонов, ошибка может стоить жизни.

Грациозным движением кисти он сделал жест в сторону Пасифаи:

– Спросите свою дражайшую домоправительницу, на что способны эти твари. Она-то прекрасно знает-

– Фатих, – предупреждающим тоном сказал умар, и Эржбета ничего не поняла. При чём тут Пасифая? Бедняга вдруг совсем поникла, опустив голову вниз, и в уголках её глаз как будто влажно блеснуло.

Она? Всегда сдержанная Пасифая позволила себе слёзы? Под сердцем нехорошо заскребло. Эржбета сделала мысленную пометку, чтобы поговорить об этом позже.

– Мне продолжать, господин? – неловко спросил Мустафа в повисшей тишине. Умар отмахнулся:

– Оставьте это. Уведите демона! Он уже понёс своё наказание.

– И займитесь его лечением! – спохватившись, крикнула Эржбета, но слуги уже подхватили Илайю под руки, уводя прочь. Нзамби последовала за ним с видом неприкаянного щенка, и на душе стало гадко от того, как сильно было их жаль.

Софи протянула ей платочек, и она утерла выступившую испарину. Едва успела – к ней снова подошёл умар.

– Признаться честно, я устал с вами бороться, – пробормотал он так, чтобы слышала только она. – Хотите выказывать недовольство – займитесь этим в свободное время. Сейчас же избавьте меня от позора и выполните свой долг перед народом.

– Если вы позволите это сделать, – фыркнула Эржбета, – Боюсь, теперь я уже не знаю, как вам угодить, Ваше Величество. Что бы я ни делала, вы всегда находите повод мне угрожать.

– Фатих!

Крик умара больше походил на злобный рык. Она вывела его из себя, но в этот раз он сдержался, стоило отдать ему должное. Появился Фатих, поднёс на бархатной подушечке открытую шкатулку:

– Печать готова, мой господин.

– Превосходно, – умар взял шкатулку и, подозвав к себе Эржбету, направился к большому стальному ящику. – Благословим же ошейники её божественной силой. Вы готовы, умар-ханим?

В самом деле, в коробке лежали серебряные ошейники всех диаметров и размеров, с заметным клеймом в виде таманского льва. Эржбета заглянула в шкатулку; Печать казалась древнее самого мира, но серебро блестело, будто было начищено ещё вчера. Странно, – она ожидала ощутить что-то особенное, соприкасаясь с реликвией, какую-то древнюю силу, но ничего не произошло.

– Просто скажите, что я должна сделать, – пробормотала она, стараясь не смотреть на умара. И услышала:

– Положите руки на шкатулку, – так что пришлось послушаться.

Тёплые руки вдруг легли поверх её собственных, и она вздрогнула. Но Геды-бей лишь помог поднять Печать вверх, едва касаясь, с неожиданной осторожностью. Пальцы его сжимали её мягко, даже... нежно? Будто он и не сжимал только что её локоть с силой железных тисков.

– Повторяйте за мной, – произнёс он вполголоса, – Именем Печати, пусть эти ошейники усмирят всякую тварь, как усмиряет она Тиамат. И громче.

– Именем Печати, пусть эти ошейники усмирят всякую тварь, как усмиряет она Тиамат! – повторила Эржбета. Пальцы умара повели шкатулку над ящиком странными, витиеватыми движениями; ей-богу, это выглядело, как фокус, и она быстро перестала пытаться понять, что происходит. Заводчики, вельможи и слуги почтительно склонились в поклонах, опасно наклонив тюрбаны. Похоже, так и выглядело открытие церемонии.

Скучая, она окинула взглядом толпу. Среди опущенных глаз Эржбета вдруг заметила пару ясных, смотревших прямо. Пасифая, в отличие от остальных, не склонила головы. От слёз её не осталось и следа, а глаза сощурились, разглядывая что-то конкретное.

Эржбета проследила и поняла, что та изучает шкатулку. Пристально и внимательно. Даже слишком.

Взгляды их на мгновение встретились, и, опомнившись, её служанка опустила голову. Что это значит? Остальные таманы очевидно знают свои традиции, и она тоже, но почему-то решила нарушить их именно сейчас. Совсем не похоже на Пасифаю...

– Во имя Всевышнего, да будет так, – провозгласил умар, и наконец, отступил от Эржбеты, отпуская руки. Шкатулку унесли; прикосновения ушли, и она снова могла вернуться к прежней неприязни. И не думать об этой нежности. Не думать, что он способен прикасаться так-

Трепетно? Глупости. Умар терпеть её не может, это очевидно. Должно быть, ей просто показалось.

Она с любопытством глянула на него из-под кромки ресниц. Те же черты: хмурые брови, тяжёлая серьга, грива лохматых кудрей под феской. Весь он был не здесь, но в каких-то своих мыслях, и на миг ей захотелось заглянуть в его голову. По душе ли ему что-то из происходящего, или это просто обязанность, обуза? По душе ли ему хоть что-нибудь?

– Идёмте, – буркнул он, заметив её взгляд, – И не нужно на меня смотреть, я не читаю мыслей. Задавайте вопросы, если они имеются.

– У меня нет вопросов, – смутившись, тут же ощетинилась Эржбета. – Я всего лишь хочу начать Отбор, мой господин. Не хочется тратить ни своё, ни ваше время.

Геды-бей её дерзости не расстроился. Казалось, он даже её ждал. Ступив на шаг вперёд, он обернулся:

– Скажу ещё кое-что прежде, чем вы приступите. Я покажу вам, как выбирать лучших, но повторять дважды не буду. Не верьте иллюзии их внешности – самые спокойные могут быть опаснее остальных. И ничего не бойтесь.

– Драконы Дракулешти не боятся, – соврала Эржбета, изобразив равнодушие в лице. Умара её ответ почему-то позабавил. Губы его тронула сухая, ядовитая усмешка.

– Иного я и не ожидал, – бросил он – и направил её вдоль рядов бесчисленных кибиток.

Площадь снова ожила, наполнившись гомоном привозного зверинца. В нос ударил запах сена, навоза и благовоний, курившихся на кончиках носиков длинных золочёных ламп. Демоны беспокоились; многие нервно перебирали копытами и крыльями, глядя на их с умаром пару. А кругом уже вопили на все лады, зазывая:

– Самые быстрые гарпии, умар-ханим! Лучший размах крыльев, натренированы к полётам в неволе!

– А каковы эти кентавры? Взгляните, Ваше Величество! Ни одной жиринки – сухие и крепкие!

– Наши сатиры послушны, как сторожевые псы!

– Приступим, – сделал жест умар, – Магистр Фатих! Научи умар-ханим основам демонологии.

Демонологии, о Хоа! Можно подумать, она попала в древние века и сейчас займётся колдовством. Лиловое пятно поровнялось с ней, и магистр Фатих почтительно улыбнулся. Что-то в его улыбке, искусственно сладкой, Эржбету настораживало.

– Все демоны, как вы знаете, делятся на высших и низших, – заговорил он, – Умарат располагает низшими, и для удобства мы делим их на подтипы, разводя в разных условиях для каждого. Различные способы подпитки магии, отличие целей – всё это влияет и на сложение, и на поведение особей. Взглянем на самый примитивный вариант, – хлопнув в ладоши, он приказал: – Приведите нимфу!

Вперёд вывели зеленокожую, тонконогую демоницу в простой хлопковой тунике. Растерянно хлопая двумя парами оливковых глаз, она уставилась на Эржбету с видом испуганной лани. Магистр Фатих похлопал её по худому бедру, заставил развернуться вокруг собственной оси.

– Подтип первый – нимфы и сатиры. Наименее требовательны, – усмехнулся он, – И наиболее послушны. Управляемость высокая, подпитываются растениями и цветами. Риск заражения минимален, так как магических ресурсов у них немного. Удобны для бытового обслуживания, в качестве садовников, слуг, охраны.

– Что у неё за татуировка? – заметила Эржбета. Рисунок за ухом отличался от того, что был у Илайи и Нзамби. У нимфы он изображал змею, обёрнутую вокруг львиной шкуры.

– Знак дома, – сказал Мехмед-паша, – Видите, она из дома Змея. Так эти чудища называют свои племена. Всего их двенадцать, и у каждого свой племенной знак.

– И лучше, чтобы в разных частях дворца были твари из разных домов, – добавил умар.

А ведь у Нзамби и Илайи татуировки одинаковые, вспомнила Эржбета.

– Почему же? Если демоны из одного дома будут на одной территории...

– Мы получим неконтролируемый приплод, – умар выразительно посмотрел на неё: – Имейте в виду, что это Тадж-Арслану нужно меньше всего.

– Теперь ясно, – стало понятно, почему Илайя был евнухом и, видимо, кастратом. Эржбета задумалась, осматривая нимф. Несколько показались ей здоровыми и красивыми, как бывают красивы дикие звери. Сходств с выбором хорошего коня и правда было много.

– Смотрите на здоровье, – подсказывал Мехмед-паша, – Блеск копыт и глаз, хорошее телосложение. Можно посмотреть клыки – чем меньше, тем лучше.

– Мне подходит эта, – Эржбета уже выбрала одну из нимф, но тут вмешался умар:

– Слишком молода. И восьмидесяти нет! Берите возраст солиднее, лучший – от ста до ста пятидесяти лет. Достаточно, чтобы вытравить всю юношескую прыть.

– Тогда, может, эта...

– Слишком сухая. Похоже, старше, чем выглядит.

– Я это вижу и без вас, – буркнула она, вспылив, – Тогда её!

На самом деле, она указала на первую попавшуюся тварь. Чудовище подошло, звеня цепями, и её на мгновение сковал панический, какой-то древний страх. Должно быть, так чувствуют себя дрессировщики, входя в клетку к зверю.

– Имя, – спросил магистр Фатих. Помявшись, демоница пробормотала:

– Цзы Йи, – и тут же принесли ошейники. Подошёл Мустафа, и Эржбета едва успела крикнуть:

– Не надо! – но кнут уже свистнул в воздухе, полоснув по чудовищной спине. Удар Цзы Йи выдержала совершенно безропотно, без единого звука. Что-то шепнув магистру Фатиху, Мехмед-паша произнёс вердикт:

– Никакой опасности. Достаточно простого варианта.

– З-зачем же, – пролепетала Эржбета, стараясь не смотреть на кровоточащие раны. Запахло металлом; дух его, назойливый и страшный, вплёлся в общую удушливую симфонию, как багровый штрих на полотне. Цзы Йи молчала, когда на шею её закрепили ошейник. Молчала она и тогда, когда магистр Фатих приказал:

– Tahawallah, Цзы Йи! Добро пожаловать во дворец Тадж-Арслан!

И закипела работа. Как в дурмане, Эржбета шла вдоль кибиток, позволяя себя вести, пока магистр и паши подсказывали и направляли, раз за разом её руками выбирая демонов. К этой жестокости она не была готова; может быть, к ней и вовсе нельзя было привыкнуть. Кровь лилась на брусчатку, когда надевали ошейники нимфам и кентаврам. Кровь капала, когда одному, особо ретивому, выбрали ошейник, на внутренней поверхности которого виднелись два тонких, как иглы, щупа.

– Подтип второй, кентавры, – нараспев говорил магистр Фатих, – Подпитка энергией песка и земли. Управляемость средняя, риск заражения выше минимального. Применяются для тяжёлого физического труда. Выбирайте для них строгие ошейники, да, именно эти-

– Арргх! – взвыл от боли кентавр, когда щупы пробили ему затылок. В ужасе Эржбета смотрела, как острые иглы пронзили бежевый бархат кожи. Кентавры, в отличие от ловких и жилистых нимф и сатиров, казались прямо-таки грудой мышц; их отличали витые бараньи рога и светлая, песчано-золотистого цвета кожа, а морды были вытянутыми и напоминали лошадиные.

– Исключительно опасны, – шепнул Мехмед-паша, – С кентаврами мы используем только строгие ошейники. Сатиры и нимфы ещё управляемы, но эти четвероногие... 

Словно в ответ его словам, кентавр обмяк, осел, двигаясь лениво и сонно. Глаза его помутились, как под действием дурмана, – Мустафа ещё раз хлестнул его, но никакой реакции уже не получил. Холод пробрал Эржбету до самых костей.

Пыточная. Огромная пыточная, вот чем на самом деле являлся этот Отбор. Безжалостное зрелище, и неважно, насколько заслуживали этого демоны.

– Посмотрите, как превосходно укрощена эта тварь!

Странное синеватое чудище было заперто в гигантском аквариуме. Отдалённо оно напоминало русалку из детских сказок, – только русалка эта давно умерла, сгнила, раздулась и ожила снова, скаля за стеклом гнилые клыки.

– Подтип третий, ундина, – существо забулькало, надувая сероватые щёки. – Риск заражения средний, управляемость ниже среднего. Подпитка стихией воды, применяются посыльными либо доставщиками грузов. Сюда же относится-

Голос магистра Фатиха прервал громкий птичий клёкот. В большой клетке сидело чудище, которое Эржбета узнала: подобная тварь пролетела над её кортежем в день прибытия в умарат. Мерзкого вида полуптица, получеловек, оно верещало и билось о сетку внутри, стряхивая на пол клетки лиловые перья. Круглые глаза, налитые кровью, блестели, как у безумной курицы.

– Гарпия?

– Самый быстрый способ передавать послания, – кивнул Мехмед-паша, – И самый безопасный. Никаких телефонисток и перебоев на линии.

– Умарату есть, чем гордиться, – победоносно улыбнулся Фатих, – Сложнее посадить на цепь только пери!

Вот только никакой гордости Эржбета не испытывала. Лучше бы и дальше она оставалась в мире, где тварей просто истребляли, чем видела, как те бьются в агонии о прутья клеток. И это лучшее, что мог предложить умарат? На этом строилось величие страны, не менее древней, чем Империя?...

– Подтип четвёртый, суккубы и инкубы! Риск заражения высокий, управляемость низкая!

Нет, оставалось кое-что хуже, чем пытки над чудовищами.

– Ваше Величество, – засуетился Мехмед-паша, – Вы уверены, что умар-ханим должна видеть...

Поздно. Перед ней выставили, казалось бы, демонов, чудовищ, не нуждавшихся в одеждах... Но эти были неестественно человечны, и, в отличие от гаремных, полностью обнажены. Щёки вспыхнули; она мельком увидела кольца в сосках, цепи, идущие к ложбинкам между ног... Отвратительное, варварское зрелище! Эржбета мгновенно отвернулась.

– Прикройте их, – приказала она, – Тогда я приступлю к Отбору.

И тогда тишину нарушил скрипучий голос умара:

– Умар-ханим не будет их выбирать. Пусть этим займутся мужчины. Отбор окончен, благодарю всех присутствующих за то, что разделили церемонию.

Что?! Да он снова распоряжался за неё, и не спросив, хочет ли этого она! Все последние месяцы люди вокруг только и делали, что принимали за неё решения... Но этот маскарад, этот проклятый Отбор – он был устроен лишь ради неё!

– С какой стати вы прекращаете церемонию?! – вскипела Эржбета, – Я не закончила! Пусть демонов оденут, и я выберу лучших!

– Исходя из здравого смысла, – понизил голос Геды-бей, – Не вам соприкасаться с этой... грязью.

– Ах, как заботливо с вашей стороны! Лишить меня, – сна, покоя, родины, – Права выбора! Разве вы не ждёте, что я стану одной из вас?!

– Уймитесь и убавьте тон голоса, умар-ханим. Вы всё ещё присутствуете на публике!

– Среди своих подданных, – огрызнулась Эржбета, – Разве не они хотят сделать из меня таманку? Так осчастливьте их, Ваше Величество! Дайте и мне выбрать, с кем вы будете развлекаться! У вас же так принято?!

Звенящая тишина накрыла площадь оплеухой. Звук её голоса облетел эхом, откликнулся в рыке испуганных демонов. Её трясло; накатила обида и вся та сила, что дремала в ней эти дни под толстым слоем усталости. Прежняя Эрижи, что так отчаянно хотела жить, выглянуть наружу из оков таманского костюма.

– Всё, что вы знаете – это жестокость, – прошипела она, – К демонам и к людям, которыми правите! Но я не позволю обращаться со мной, как с подданной! Я ваша госпожа–

– Достаточно.

Стальная хватка смуглой лапищи сжала её подбородок. Словно клещами, Геды-бей поднял её голову, заставил смотреть в лицо.

– Я предупреждал вас ранее, – заговорил он, глухо и жестоко, и всё её нутро напряглось. Если до этого были угрозы, на которые Эржбета могла ответить, сейчас... Она вдруг кожей ощутила, что он не шутит, не спорит и не собирается её переубеждать. Только утверждает простую данность.

– В этой стране есть традиции, – сказал умар, – Есть порядки и вековые устои. Но без одной связующей все остальные рассыпятся в прах, умар-ханим. Единственной и главной добродетели.

– И какой же? – с издёвкой фыркнула она, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Голубые глаза Геды-бея сверкнули вспышками молний.

– Повиновение, – выдохнул он, – Моей воле. Слово умара – закон превыше любых правил. Тот, кто перечит моим решениям, обычно кончает очень плохо. И если демонам приходится носить на шее ошейник...

Палец его украдкой скользнул по вороту её кафтана.

– ...То человек обычно кончает виселицей. Никогда не забывайте об этом, моя госпожа, – сказал он, – Пока я не подарил вашей шее новое ожерелье.

***

Сад, освещённый её усилиями, выглядел впечатляюще.

Чудо электрического света пало на фиговые пальмы, самшиты и папоротники, подсветив их золотом. В полутенях, сгладивших южные сумерки, ей было спокойнее, чем при дневном свете. Днём было лишь знойное солнце, обнажающее правду, страшную и непознанную. Здесь – только упокоение и эти фонари, как привет из далёкого дома, как свет кварц-проектора в феодорском храме. Надежда, воплощённая в металле, как всё, чему её учили доверять.

С электричеством настроение её слегка улучшилось. Теперь в саду было уютно и светло, словно в отдельном маленьком мире, скрытом от чужих глаз. Ничего не могло коснуться её здесь. Ни страхи, ни волнения дня, давно ушедшего, – его всё равно скрыла ночь под расписным покрывалом чернильно-синего неба.

– Недурно получилось, – вздохнула Эржбета. Влажный воздух не шевелил рукавов платья, не портил локонов, уложенных во влажные волны. Она успела переодеться к вечеру – и даже дышать в знакомом наряде, казалось, было легче.

Нзамби, сопровождавшая её, в восхищении подошла к фонарю, обнажила в удивлении острые клыки.

– Магия? Вы колдуете, умар-ханим?

– Всего лишь электричество, – отмахнулась она. Вечер обещал привести нервы в порядок. После Отбора ей удалось только вздремнуть, и вот – уже время готовиться к вечеру. Сделать вид, что ничего не произошло, и можно возвращаться к прежним проблемам.

Она проплакала несколько часов, пропустив обед. Эржбета не плакала даже тогда, когда узнала о помолвке, но умару удалось довести её до этой позорной слабости. Всё, что она слышала от этого человека – угрозы, уколы и ледяной, замогильный холод, и странно было даже представить, как такое возможно в его жаркой стране. Им стоило поменяться местами, горько подумалось ей. В Феодории такие характеры ценились.

Лучше бы она не видела его сегодня – так ждать было бы куда проще. Не видеть глубин его темноты, что не рассеял бы никакой свет. Каждый день она ждала его визита, как в первую, вторую, третью ночи; дни шли, и ожидание скручивало в ней узел страха, постепенно превращающегося в настоящий ужас. Обычная привычка, сегодня превратившаяся в пытку.

В том, что это случится, Эржбета не сомневалась. Так было с её отцом и матерью, с дедом и бабкой, со всеми знакомыми ей аристократами по крови, привычным к подобным бракам. Но, Всевышний, сегодня ждать умара было просто невыносимо. Представилось, как он увидит её обнажённой... Что скажет – наверняка какую-нибудь мерзость – и что сделает...

Как будет ломать её, забирая своё по праву. При мысли об этом глаза снова увлажнились.

– Не плачьте, умар-ханим, – услышала она голос Нзамби. – Проливать слёзы в умарате грех. Воде нельзя проливаться в песок попусту.

– Что ещё здесь нельзя? Есть? Может, дышать?

– ...А-а, милая сестрица!

Издалека звонко посигналил клаксон. Эржбета не сразу поняла, что услышала, – слишком сильно она отвыкла от автомобилей. На одной из дорожек сиял блестящими бортами... Дауэр? Настоящий Дауэр, и ей это не снилось? Да, это определённо была последняя модель, выкрашенная в цвет свежей травы, яркая и красноречиво кричащая о своей цене.

– Развлекаетесь со своими зверушками? – крикнули из открытого окна, и она заметила водителя.

– Мирзали Хайят!

Боги, боги, а ведь она не привела себя в порядок! Ни парфюма, ни макияжа, – только покрасневшие глаза и лицо, опухшее от слёз. Какой ужас! Эржбета начала пятиться назад, к постройкам женского крыла, но он уже наступал: открыл дверцу авто, вышел, шагая длинными ногами, затянутыми в брюки северного кроя. Сегодня на Хайяте был совершенно феодорского вида сюртук и галстук-бабочка. Словно она никуда и не уезжала.

– О, – только и выдавила она, покрываясь пунцовым румянцем. Сюртук ему подходил, и только таманская феска напоминала о том, что они находятся в умарате. В знакомых одеждах Хайят стал внезапно ближе и понятнее. Раньше он, в своём расписном кафтане, казался Эржбете недосягаемой южной сказкой, принцем из старых легенд...

Теперь же это был светский лев. Невероятно притягательный, преступно красивый, но – просто мужчина. А с мужчинами Эржбета управляться умела.

Или думала, что умела.

– Выглядите очаровательно, – он поцеловал ей руку, и она напрочь забыла, что нужно благодарить в ответ. Это касание губ... Совсем не то же, что слюнявые поцелуи вельмож. Кожа руки вспыхнула, колко и жарко, как от слабого удара током.

Мирзали же рассматривал её с нескрываемым удовольствием. Отступив, он жадно ощупал взглядом весь её силуэт.

– Всегда находил феодорскую моду крайне интригующей. Похоже, никто не носит её лучше самих феодорок.

– Б-благодарю, – рассеянно бросила она, совершенно теряясь, и он нахмурился.

– А вот грустные гримасы совершенно вам не идут, милая сестрица. Могу я узнать, что подпортило вам настроение?

Как бы тебе сказать. Новости? Твой брат? Жизнь?

– Ничего особенного, дражайший брат.

Сладко лгать и выдавать дежурные улыбки ей удавалось мастерски. Хайят сделал вид, что не заметил её попыток.

– Как скажете, – он погладил её руку в месте поцелуя, и по спине побежали мурашки. – Что ж, в таком случае не стану вас беспокоить. Но, если надумаете развеяться... Могу предложить поехать со мной, отдохнуть, как следует.

– С вами?

Сперва ей показалось, что она ослышалась.

– Разве я могу? Пасифая может заметить...

– Маленькая Пасифая ничего не заметит, если я ей прикажу, – сказал Хайят и проказливо улыбнулся. Хитрая, маленькая ухмылка бессовестно ему шла; в сердце тут же укололо сладкими иглами.

– Хотите сказать, у вас не будет из-за меня проблем? В конце концов, супруга умара должна-

– Блюсти семейные узы? Проявлять уважение к новым родственникам?

– Сидеть во дворце, – сказала она по инерции и рассмеялась. Умар думает, что посадил её под замок, но разве не может она общаться с членами семьи? К тому же, её приглашает наследник престола, названый брат.

И неважно, что мысли он вызывает отнюдь не родственные.

– Хорошо, – согласилась она, – Подождите, я вызову охрану.

– О, ваши демоны вам не понадобятся. В Джамиляте меры безопасности порой превышают даже меры в Тадж-Арслане.

– В Джамиляте?

– Мой личный маленький оазис, – в глазах мирзали заплясали чертенята. – Вам понравится, в этом будьте уверены. Ну, едем же!

С гостеприимством хозяина он раскрыл дверцу автомобиля, и она порывисто скакнула внутрь. Дура! Все впитанные с молоком императрицы-матери манеры испарились, будто их и не было. Осталась одна щенячья радость, копившаяся так долго, – обычно она выплёскивала её на Раду, а потом и на душку Милоша. Теперь же и не вспомнить, когда Эржбета по-настоящему отдыхала душой, и сейчас ей так хотелось хоть на минуту забыть о делах и титулах.

Куда лучше думать о том, с каким красавцем она мчит в неизвестность. Да, поддаваться фантазиям опасно, но что дурного, если те остаются фантазиями? Она побудет в гостях совсем недолго, а потом обязательно вернётся. Эржбета знала, что несёт ответственность, и уж точно не собиралась рушить узы брака. Даже, если этот брак – последнее, чего она хотела.

И всё же Хайят увлекал её. Наблюдая за ним, она смотрела на его спину и ровную осанку, на лоснящиеся чёрные кудри, спадающие по плечам... Сложно не потерять голову от такого мужчины.

– Даже не знала, что у вас есть автомобиль, – прокричала она, перебивая рёв мотора. – Мне казалось, здесь-

– Дыра, отставшая от остального мира? Вы меня раните, – засмеялся Хайят, обнажая перламутр белоснежных зубов. Эржбете стало нестерпимо стыдно; она ведь и в самом деле думала так. Да и в чём винить её, если в Имране, столице страны, на улицах одни лошади?

Смущённая, она отвернулась в окно. Дауэр пересёк дворцовые ворота и выкатился в темноту, густо скрывшую крохотные, заросшие кустарниками улочки. Нос его нырнул вниз по склону, и на пути стали попадаться освещённые кварталы; уставшие таманы спешили домой, но оборачивались, провожая роскошное авто взглядами, полными удивления.

Мирзали искоса глянул на неё, стрельнул звёздами блестящих глаз.

– Так как прошёл сегодняшний Отбор? Я могу поздравить вас с обретением титула?

– Не думаю, что это заслуживает поздравлений, – мрачно сказала Эржбета. – Простите моё невежество, но... это было просто чудовищно. Столько насилия...

– Традиции, умар-ханим. Уверен, все эти бесчисленные магистры в красках рассказали, как важно издеваться над демонами.

– Издеваться? – она повернула голову, – Вы тоже так считаете? Вы не... не одобряете этот кошмар?

Какое-то время мирзали молча вёл авто; на красивые черты его лица легла тень раздумий.

– Я считаю его ненужным, – наконец, сказал он. – Традиции, традиции... Ярмо, которое умарат тянет столетиями. Мир давно не стоит на месте, а мы всё ещё разводим тварей и совершаем странные ритуалы. Для чужестранцев это повод для насмешек и испуга, и каков в этом толк?

Подумать только! Слышать подобное в умарате?

– Видите, – радостно подхватила Эржбета, – Вы ведь всё понимаете! Отчего же вы не-

Не правите, чуть не вырвалось у неё. Чудо, что вовремя спохватилась – опасно говорить такое даже при мирзали. Геды-бей всё ещё его старший брат, куда ближе, чем какая-то феодорка.

– Не вмешаюсь? Увольте, – мрачно усмехнулся Хайят. – Может, кто-то и может влиять на моего брата, но только не я. Вы ведь тоже не смогли повлиять на своего, не так ли?

– В этом мы похожи, – покачала головой Эржбета. – С моим братом совершенно бесполезно спорить, хоть он и не прибегает к угрозам, как ваш.

– Угрозам?

Лицо его переменилось. Тень тревоги легла на него, сделав ангельский лик скорбным и напряжённым. На секунду она поколебалась – неправильно жаловаться брату на брата. Она в этой семье никто, и всё же, всё же...

– Его Величество. Это он испортил мне настроение, – понуро сказала Эржбета, – Простите, что скрыла это, дражайший братец. Мы поспорили из-за правил проведения Отбора, и... Он угрожал мне виселицей, если я не подчинюсь его воле.

Тонкие руки сжались на руле, царапнули ногтями кожаную обивку.

– Очень в духе Геды-бея, – произнёс мирзали тихо и зло. – Отпугивать молодых красавиц попытками утвердить свою власть. Я удивлён, что ему вообще удалось жениться.

– Были другие претенденты?

– И предостаточно. Но он скорее удавится, чем позволит уступить женщине, – фыркнул Хайят, – Годы без брака ожесточили его, так что не принимайте его слова близко к сердцу.

– Так мне не стоит бояться за свою жизнь?

– Я не позволю, – серьёзно сказал он и заглянул прямо ей в глаза. – Что бы ни говорил мой брат, ни одного волоса с вашей головы не упадёт, пока я в Имране. В этом не сомневайтесь, моя госпожа.

Эржбета и не сомневалась. В её голове вообще было немного мыслей, и очень быстро они свелись к тому, какие бесконечно синие, глубокие глаза у мужчины напротив. Моя госпожа... В его устах это прозвучало проникновенно и нежно. Словно он и в самом деле подчинялся ей, душой и сердцем, и... Так, пора остановиться, пока её не увело в дебри опасных идей.

Они прибавили скорость, подъезжая к массивной каменной арке и высоким воротам, похожим на те, что были в Тадж-Арслане. Эти были меньше, но изящнее, но стражи здесь было больше в разы; мирзали кивнул охране в зелёных тюрбанах, и створки дверей отворились, пропуская Дауэр внутрь. Эржбета заметила светлые луковицы круглых куполов.

– Мы уже приехали? Это ваш дворец, мирзали?

– Слишком рано, милая сестрица, – Дауэр прибавил газа, и они пролетели мимо, – Всего лишь хозяйственный корпус. А мой дворец... Вот теперь мы на месте, умар-ханим. Добро пожаловать в Джамилят.

Дауэр остановился прямо у резной стрельчатой арки и мраморной лестницы. Мирзали помог пересечь их, и белоснежные ступени привели Эржбету прямо в огромный зал, обитый багровыми обоями с золотыми вензелями узоров.

В центре его журчал фонтан, полный красноватого напитка, и она быстро поняла, что это вино – густое, душистое, наверняка кружащее голову. Прислуживали суккубы, розовокожие и прекрасные, в крошечных белых фартуках, ловко управляясь с подносами и бокалами. Кое-кто из гостей то и дело норовил ущипнуть их беззащитно персиковые бёдра и хвосты; а гостей было предостаточно. Кругом были люди – с боа на плечах, в коротких модных платьях и сюртуках, с локонами, уложенными холодной волной так, что едва обрамляли головки на длинных шеях. Все они курили, шутили, смеялись и на вид просто наслаждались жизнью.

– О Хоа, – ошеломлённая, воскликнула Эржбета, – Это же настоящий модный салон!

Совсем как дома, в Феодории! И как подумать она могла, что умарат – это глушь? Всё здесь отвечало последнему слову техники и моды, если не смотреть на суккубов, чужеродными пятнами мелькавших в толпе. Один из них подошёл, предложил ей бокал; она осторожно зачерпнула из фонтана вина, пригубила, восхищаясь деталями обстановки. Покатая виолончель спинки пухлого диванчика, обитого бордовым бархатом, изогнулась, вместе с кисточками и золотыми коронами вышивки, главной доминантой. Повсюду изысканные вазы, чучела птиц под потолком, позолота... Никаких керосиновых лампадок – вместо них на стенах цвели хрустально-хрупкие бра с плафонами в виде тюльпанов, давая тёплый зеленоватый свет. В травянистом полумраке чучела казались летящими, и бриллианты, инкрустированные им вместо глаз, сияли загадочным блеском.

За шумом разговоров потрескивал патефон, и Эржбета едва не вскрикнула, узнав мелодию. Играло танго Штальчека. Самый модный композитор, он был феодорцем. Звучание его здесь, в сердце таманского мира, напоминало сюрреалистичный сон.

– Вам нравится?

– Бесподобно! И вы прятали такое сокровище всё это время?

– Лучшее приходит к тем, кто выжидает его достаточно, – приподнял уголки губ мирзали. – А вы не попробовали и десятой его доли, милая сестрица. Идёмте, я познакомлю вас со своими друзьями. Саид, Гюльшах, Гевхеран!

Сразу три очаровательных личика повернулись к ним, и зал притих. Первым подошёл полноватый молодчик с тонким пушком под носом, который он явно подкрашивал, выдавая за усы.

– Саид, моя госпожа, – улыбнулся он и поцеловал руку. Две девушки, Гюльшах и Гевхеран, оказались близнецами. Одинаково томные, в пурпурном бархате, с жемчугами в ушах и на груди, они напоминали двух изящных пантер. Эржбета засмотрелась на их изысканный макияж, тонкие дуги бровей, сливово-лиловые губы – и вдруг почувствовала себя замарашкой. Она ведь совсем не накрасилась!

– Какая хорошенькая, – ляпнула та, что слева. – Ой! Это я сгоряча, – захихикала она, – Никогда не встречала феодорок, а тут целая королева!

– Дура! Ни манер, ни мозгов, – ткнула локтем её сестра, – Чему я тебя учила?! Говори так же, как Хайяту! Имею честь приветствовать саму...

– Для вас она просто гостья, – зашипел мирзали, делаясь странно скрытным. – Мы же не хотим ненужных визитов от моего брата!

– О, это вряд ли, – не сдержавшись, Эржбета сделала гримаску: – Если что и заставит умара посетить это место, то точно не его супруга. Скорее, нарушение его любимых традиций!

Глаза близняшек комично расширились. Саид поперхнулся вином. И вдруг разразился трубным хохотом, – скоро его подхватил и мирзали, и девушки, и остальные гости.

– А она мне нравится, Хайят, – о её бокал зазвенел бокал Саида, и Эржбета улыбнулась, быстро расслабляясь в новой обстановке. – Как к вам обращаться, госпожа?

– Просто Эрижи, – повела она плечиком, – Кажется, здесь довольно... фривольная атмосфера. Столько вина...

– У нас развлечения на любой вкус, дорогая сестрица. Может быть, табак? Коктейли? Вы когда-нибудь пробовали виски с банановым ликёром?

– Банан? – об этом экзотическом фрукте в Феодории только ходили слухи. – Хоа, я уже хочу попробовать! Наливайте же!

Скоро она уже потягивала отвратительно сладкий коктейль, откинувшись на пухлый диванчик. Ноги, скинувшие сафьяновые туфли, покоились на изогнутой спинке; близняшки рядом вытянули ступни в чёрных чулках. Голова приятно кружилась, и одна за одной шли сигаретки. Тело размякло, и мир сделался весёлым и лёгким, ласково-ватным, как пуховое одеяло.

Хоа знает, сколько прошло времени. Она успела пообщаться со многими, и здесь её принимали так, как положено – с восхищением и обожанием. Наконец-то! Даже друзья мирзали сдерживали панибратство, и беседа с ними лилась своим чередом. Скоро они выяснили подробности друг о друге; близняшки, по их словам, перекупали бриллианты, Саид и вовсе оказался контрабандистом аржентика. Половина народа здесь, судя по всему, была не слишком знатного происхождения.

Неудивительно, почему Хайят пёкся о скрытности. Приятной болтовне, впрочем, это не мешало. Таманы оказались ничуть не хуже её феодорских кругов, да и она изголодалась по компании – даже такой, от которой Раду и Николетту хватил бы удар.

– Вы так добры ко мне, – протянула она, позволяя Саиду зажечь ей сигаретку. Тот лениво мурлыкнул:

– Вы ожидали, что вас встретят здесь ружьями? Обижаете, госпожа. Мы люди современные! Кому нужна эта вражда, когда надо стремиться в будущее?

– Этот мир протух, Саи, – скривила мордашку близняшка справа от неё – кажется, Гюльшах. – Эти правила, эти глупые старые наряды...

– Совершенно неудобные! Эти ужасные шальвары, – фыркнула вторая, Гевхеран, и Эржбета неожиданно согласилась:

– Не правда ли? Они просто омерзительны! Портят любую фигуру!

– Приятно видеть даму со вкусом, – хихикнули близняшки, – Саид, налей! Выпьем за прогресс и развитие!

– Хватит с нас этих повозок и демонских ярмарок!

– За новое будущее!

За Феодорию, повторяла в мыслях Эржбета, чокаясь бокалами с новыми друзьями. За всё, что даст вам Феодория.

– И за нашу koçük feodora, – обходительно ухмыльнулся Саид, опрокинув стакан с виски прямо в глотку. Они быстро начали называть её так, маленькой феодоркой, за что Эржбета награждала их развязным смехом.

– Дам в компании нам очень не хватало, – щёлкнула языком Гевхеран, – Раньше с нами была Пасифая, но теперь она отказывается от вечеринок. Какая жалость!

– Пасифая?! – вот так новости! Эржбета попыталась представить её домоправительницу среди этой пёстрой компании – и не смогла. Строгая, скромная Пасифая?

– А вы думали, она вечно ходила в служанках? – насмешливо протянул Саид. – Да она раньше и палец о палец не ударила бы, помяните моё слово. Папенька был санджак-бей Авендагара...

– Вроде вашего губернатора, – пояснила Гюльшах на её вопросительный взгляд.

– ...А род знатный настолько, что впору породниться с Арсланами! Да она и сюда-то приходила через раз, всё брезговала, что здесь ни капли голубой крови!

– Только теперь не побрезгует, – сказала Гевхеран, – Да и помолвке с нашим Хайятом ей не видать, как своих ушей. Пусть скажет спасибо этой кусачей пери.

Голова от новостей так и закружилась. Пасифая – аристократка?! Впрочем, стоило догадаться, отец её, как-никак, был приближённым умара. Факт о помолвке неприятно пробрал, но тоже был ожидаем. Откуда-то выбрался ядовитый змеёныш ревности, скрутил в хватке сердце, хотя Пасифая ей даже не соперница...

А вот последнее предложение всколыхнуло воспоминания. Магистра Фатиха и его странные слова. Слёзы.

– Пери? Какая пери?

– А, вы не знаете, – отозвалась Гюльшах, затягиваясь сигареткой. – Такая трагедия... Это та тварь, что недавно сбежала из Диляр-Бакыра. Вам не говорили, за что она сидела?

– Чудовище забралось в особняк Искандера, – Гевхеран пробрала заметная дрожь. – Говорят, искало там какие-то бумаги. Хоа их разберёт, этих высших демонов, они же как люди, а то и хуже. Не повезло бедняжке Пасифае подвернуться ей под руку. Чудо, что она вообще осталась жива!

– И то верно, – сделал гримасу Саид, – Челюсть-то удалили подчистую, язык и тот висел на кусочке кожи. Кто его знает, что там нашаманили при операции, но протез, похоже, оказался неплох – разговаривает же она, в самом деле?

Язык... Челюсть... Висел...

Перед глазами пронеслись картинки, которые представлять совсем не хотелось. Вот, почему она закрывает лицо, поняла Эржбета. Стоило представить, что может крыться под кольчугой с монетками, и её всю передернуло судорогой ужаса. Значит, встреча с пери могла закончиться иначе...

Мимо прошла суккубка, и Эржбете стало не по себе.

– Вы говорите о прогрессе, – пробормотала она, – А сами не отказываетесь от демонов.

– Полно, Эрижи! Это же не пери, – улыбнулся Саид. – Наши твари абсолютно безопасны... И иногда даже приятны, – подмигнул он. Близняшки ехидно захихикали, и к её щекам прилила кровь – речь шла явно о чём-то неприличном. Будто поддразнивая её, Саид вдруг позвал:

– Эй, тварь! Подойди-ка, подбавь мне градуса!

– Хотите попробовать? – сливовые губы одной из близняшек облизнулись. Нетрезвый мозг с трудом складывал два плюс два, так что Эржбета не поняла:

– Что попробовать?

– Яд суккуба, – захихикала вторая близняшка, – Весьма приятное баловство и совершенно безобидное. Обезврежен серебром, но действует – просто улёт! Само блаженство!

– Вы предлагаете мне, – Эржбета сглотнула, – У-укол?

– Укус, Эрижи, укус. Прямо из источника! Не пожалеете, – та из близняшек, что хихикала, указала: – Смотрите, Саиду уже нравится!

Склонившись, суккуб аккуратно прокусила кожу на шее её нового знакомого. Ни крика, ни крови – со стороны это больше напоминало интимный поцелуй. Саид с облегчением закатил глаза; на коже его шеи блеснула пара золотистых капель. Стоило ему махнуть рукой, и суккуб тут же отстранилась, достала из фартучка узорчатый платок и протёрла за собой место укуса.

Хоа, ну и извращение! Эржбета с недоумением посмотрела на тамана – тот уже упал на ближайший стул, блаженно растекаясь по спинке. Зрачки его сузились до размеров игольного ушка, на губах блуждала дикая улыбка. И это – улёт?

– Разве ему не дурно? – промямлила она, чувствуя, что её не слушается язык. Гюльшах весело махнула рукой:

– Наоборот! Зуб даю, он сейчас полетел от счастья прямиком в Цитадель. Да что рассказывать, пока не попробуете – не узнаете!

– Куда там, наша koçük feodora, кажется, испугалась, – фыркнула Гевхеран, – Обычной суккубки, которую прикончить, что кошку!

– Эй, не смейся! Говорят, феодорцы страшно боятся демонов...

Гордость неожиданно взыграла в ней громким, давно ждавшим своего часа аккордом. А, может быть, сердце уже устало от вечных страхов, что преследовали её, как тени. Сутками напролёт Эржбета знала только их, – бойся демонов, бойся за Раду, бойся умара.

И вдруг поняла, что ей надоело.

– Ещё чего, – фыркнула она, – Давайте-ка сюда суккуба. Эй, ты! Да, вон та девочка!

Ближайшая к ней суккуб послушно подошла. Близость риска вскружила голову. Запах его, терпкий и искристый, смешался с запахом демона, серным и густым. Эржбета махнула:

– Эй, tahawallah! Сделай кой-чего, эту вашу штуку...

Демоница наклонилась, и она закрыла глаза, стараясь не дрожать. Страшно почти не было, – алкоголь стёр за ненадобностью всё, кроме сладкого предвкушения. Может быть, и величественной умар-ханим в этом мире больше не существовало.

Только она, Эрижи, и темнота. Прикосновение клыков, острых, как бритвы. Дюйм за дюймом они начали давить на кожу, пока не...

Ослепительная боль пронзила шею, но вместо крика вырвался стон. Тело ошпарило, будто её окунули в кипяток, и огненный шар принялся блуждать от кончиков пальцев ног до пупка; скоро он приятно угнездился чуть ниже, лопнул и разлился жидким жаром. Всё горело, как в лихорадке, будто она подцепила скарлатину, с которой когда-то свалилась в детстве.

И это в самом деле было приятно. Нет, это было....

Потрясающе. Великолепно. Невероятно. В самом деле улёт, – только летела она в кипящую лаву.

– Гюльшах, помоги мне сесть, – жалобно простонала Эржбета, переползая по спинке дивана. Чья-то мягкая рука помогла ей выпрямиться, и она прильнула к касанию, как котёнок... Кружевные панталоны под юбкой почему-то мокли. Хоа, откуда взялось это?...

– Мы дали ей суккуба, – услышала она сдавленный смех – и знакомый голос:

– Осторожнее... Похоже, наш северный цветочек не привык к ощущениям. Эрижи? Сестрица? Вы слышите меня? Эрижи?

С трудом разлепив тяжёлые веки, она узнала смутные очертания лица. Прекрасного, ангелоподобного лица, что не могло принадлежать человеку. Не веря своим глазам, Эржбета протянула руку, прикоснулась к гладкой щеке, погладила...

Щека оказалась настоящей. Обладатель её усмехнулся, и от усмешки этой пламя между ног разгорелось ещё жарче.

– Похоже, такие демоны вам по нраву. Всё в порядке? Может, воды?

– Голова, – выдохнула Эржбета, – Кружится... Голова... Мне нужно...

– Думаю, вам стоит отдохнуть. Хотите, пойдём в мои покои? Сможете полежать в тишине.

В зеленоватом свете бра очертания лица расплывались в причудливые формы. Призраком померещился в нём умар, – те же лоб, нос, скулы... Словно напомнил о себе, когда этого чертовски не хотелось. Она ведь замужем, она не должна-

– Ид-дёмте, – икнула Эржбета – и, покачнувшись, едва не рухнула на пол.

Он подхватил; она снова захихикала, чувствуя, как сильные руки поднимают её в воздух. Телу стало легко, как пушинке, и всё вокруг кружилось в этом веселом, красочном хороводе...

– Так-то лучше, – её опустили на что-то мягкое, и она мечтательно растянулась, раскинув руки. Над головой совсем рядом оказалась красивая, смуглая шея. Приподняться – и поцеловать её, впиться укусом губ... Эржбета зажмурилась, силясь сдержать стон.

– Спасибо, – с трудом прошептала она. Взгляд выцепил из темноты бархат ресниц и предгрозовую синеву радужек. Мирзали Хайят. Мужчина. Я наедине с мужчиной.

Желание, назойливое и жаркое, разлилось по телу только острее. Проросло в ней семенем опасной мысли. Хотелось... Да, попробовать. То, что никогда не случалось прежде, не случилось с Милошем Качински... То, что она должна была хранить для умара, как достойная жена.

Но разве умар этого заслуживал?

– Я странно себя чувствую, – пожаловалась она, – Моё тело...

Он сел рядом, погладил её волосы. Не так, как это делал Раду – без всякой отеческой заботы.

– Наконец-то расслаблено, – тихо сказал он. – Вы показались мне такой напряжённой, милая. Вы ведь не забыли, о чём я говорил?

– В-вы...

– Всегда готов вам помочь. И защитить, – вздохнул мирзали, – Даже, если это нарушает все возможные правила. Рано или поздно это всё равно здесь случится, не так ли?

От шутки она заливисто засмеялась, и он тоже улыбнулся. Вдруг он показался ей таким близким, таким простым... Словно она читала его, как открытую книгу, даже легче, чем Раду. В глазах плыло, но перед взором её явственно встал образ его души. Будто зеркальный отпечаток её собственной...

Эржбета скрестила ноги. Сжала, что есть силы, пытаясь прогнать неуместный жар.

– Ваш брат наверняка ждёт меня, – по глупости ляпнула она. Яд суккуба развязал язык, и поток мыслей полился, не сдерживаемый приличиями.

– О? Вам не терпится вернуться в его постель?

– Совсем нет. По правде говоря, я и так никогда не...

– Значит, Северное солнце до сих пор невинно?

Пальцы мирзали запутались в золотистых локонах, убрали их, обнажая ей шею.

– И мой брат не осмелился? Мне казалось, такая красавица растопит даже его каменное сердце.

Большой палец прошёл по шее ниже, погладил венку, бьющуюся под кожей. Эржбета ахнула, зажмурилась – от волнения и волны тепла, окатившей тело.

– Он так и не пришёл ко мне, – развязно протянула она. – Что же вы делаете...

– Пытаюсь помочь вам, моя госпожа, – палец принялся массировать её кожу ласковыми, уверенными движениями. – В Джамиляте я исполняю любые мечты. Скажите, чего вы хотите, и я сделаю для вас всё, что угодно...

– Хайят...

Волной тока её пробило сверху донизу, ударило в голову дерзостью. Этот миг, сказал в голове голос, самый важный в своей жизни. Эржбете вдруг показалось, что она готова отдать всё, лишь бы...

Целовать этого мужчину. Да. Целовать, соприкасаясь с частичкой её души, в надежде увидеть отражение. К демонам, что права на эти порывы она не имеет... Дракон Дракулешти не боится.

– Я хочу...

Словно любуясь, мирзали провёл указательным пальцем по изгибу её шеи. Потом нагнулся и – поцеловал у самого основания, прижавшись бесстыдным, горячим ртом.

– Хайят!...

– Прекрасно звучишь, – тёмные глаза поднялись на неё, густо-синие, налитые свинцом. Грозовые тучи среди пустынных песков. – Жаль, что не мне отведено слушать эти стоны. Ты не должна была выйти замуж, Эрижи. Не за него.

Она задохнулась от похоти, явно читавшейся в его голосе. Никогда ещё мужчина не хотел её, – так, как будто имел на это право. Поцелуи поползли ниже; руки сжали ей бёдра, требуя расставить пошире.

– Нет, ты должна была выбрать другого, – бормотал мирзали, – Кого-то моложе, а не старого калеку. Того, кто заслуживает считать тебя не врагом, а своей королевой.

– Разве у меня был выбор, – задохнулась она, когда он прильнул к ложбинке между её грудей. – Хайят, о Хоа, остановись...

– Выбор есть всегда, умар-ханим.

Кровь бросилась ей в лицо, стало трудно дышать. Он говорил, и она была уверена, что не слышала и половины слов. В голове поплыло.

– Страх или смелость, – жарко шептал Хайят, – Трусость или дерзость. Разве теперь ты не одна из нас?

Пальцы его воровато забрались под юбку её платья, поползли выше. Эржбета всхлипнула – от стыда и похоти; ноги раскрылись так, словно она ими не владела. Всё решал лишь огненный жар между ног.

– Я Дракон...

– Больше нет. Посмотри на эмблему своего царства, умар-ханим. Кто на нём изображён?

Не в силах сопротивляться, она приоткрыла глаза. Прямо перед ней была расстёгнутая белая рубашка; под воротом виднелась блестящая золотая цепочка. Хайят снял рубашку, обнажил смуглую, безволосую грудь с точёными мышцами. На золотистой коже, вздымаясь от рваного дыхания, подрагивал медальон в форме звериной головы.

– Лев, – шепнула Эржбета, и пухлые губы напротив изогнулись в довольной ухмылке.

– Верно. Таманские львы, – ещё один поцелуй, в скулу, невесомый и аккуратный. – Тебе выбирать, какой стать львицей. Склонить голову или затаиться в камышах с другими львами. Теми, кто хитрее, – он лизнул ей шею, прикусил, и она вскрикнула, – Сильнее...

Рука под платьем скользнула между её ног, сжала властно, уверенно. Она услышала, как мирзали охнул, низко и хрипло; пальцы его прошлись прямо по ткани, липкой от влаги, словно не могли поверить в осязаемое. В этот раз Эржбета не сдержала стона – возможности стесняться больше не осталось.

– Может, я и львица, – сорвалось с её губ, – Но никто не лишит меня драконьих крыльев. И ты тоже, Хайят.

– Конечно, – он сглотнул, и она увидела, как дрогнул его кадык. – Ты уже звучишь, как таманская госпожа. Тебе это к лицу...

Потянувшись было к нему, она остановилась. В тёмно-синих глазах отражалась зелёная, демонская дымка.

– Или ты до сих пор боишься?

– Дракон Дракулешти не боится, – усмехнулась Эржбета дерзко и пьяно. Всего лишь одно движение, прикосновение бархата губ к губам. Сладкая, запретная ошибка... Она сомневалась всего секунду.

И поцеловала его. Сперва неуверенно, но – очень быстро задыхаясь под его пылом и страстью.

Пить сладость его губ опьяняло не меньше вина. Рука его огладила её челюсть, зарылась в завитках золотых кудрей... Она принялась исследовать его в ответ, трогая крепкую грудь и плечи. Весь он, трепещущий, как пружина, обвивался вокруг неё объятием рук, заключивших её талию в кольцо.

– Ты не пожалеешь, – бормотал он, спешно забираясь под еёпанталоны, – Не пожалеешь...

И, не будь Эржбета в плену его сладких касаний, обязательно услышала бы за окном звон монеток золотой кольчуги.