Дочь Тиамат

Ноябрь. 1925 год от Пленения Тиамат

На рассвете, когда рассеялся первый туман, она была готова к вылету.

Уничтожить одежду. Вспышка заклинания – и только горстка пепла на полу; быстро и без лишних звуков. Наскоро набросать записку: уехала по срочным делам, болезнь родственника, прошу извинить. Собрать самые важные из пожитков в ридикюль. Подняться привычным маршрутом в детскую, приоткрыть белоснежную дверь...

Не так, совсем не так она хотела оставлять дворец. Гела зашла в спальню, посмотрела на спящую княжну в последний раз. Во сне Богдана казалась сущим ангелом, – кудряшки, фарфоровая кожа, умильно сонное маленькое личико. Даже перед самой Тиамат Гела не призналась бы, что не хотела оставлять ребёнка. Сколько раз она бросала неудачное дело, не доводя его до конца... Но никогда – с такой тяжестью на сердце.

– Береги себя, детка, – прошептала она, погладив льняные прядки. Пощупала кли, посмотрела маскировку клыков и рогов – и на всякий случай набросила сверху дополнительный слой, покрепче. Пока, на первое время, этого должно хватить.

Пока мать не пошлёт на её замену кого-то другого. Но это будет уже не её история.

Всё было кончено. Она терпеть не могла сжигать мосты, – и сейчас тоже медлила, думая, как заставить ребёнка молчать. С другой стороны, какой в том толк? Подозрения и так подтвердятся, если за них ухватился сам Верховный канцлер. Что-то подсказывало, что он вылепит демона из любого, кто привлёк его внимание, хочет несчастный того или нет. Главное, чтобы Богдана помалкивала о собственной природе, – об остальном Гела позаботится сама.

В коридорах пробили часы: шесть утра. Час Императора, подумала Гела. Пора прощаться с Домниторе Пелеш – с местом, в которой она всегда была только тенью самой себя. Раскрыв створки детской, она поднялась на подоконник, закрыла глаза, сосредоточилась...

С треском разошлась по швам человеческая кожа, и на багрово-пятнистой спине распахнулись алые крылья.

Прыжок, и – вот она, свобода! Слишком давно она не давала себе летать. Гела расслабилась, предалась силе ветра, обтекающей могучее демоническое тело. Дворец стремительно удалялся, оставаясь внизу игрушкой, затерянной в пушистых шапках елей и сосен. За ним, выглядывая многоствольными рыльцами, виднелись зенитные установки. Видимо, поставили против гарпий и прочих летучих демонов... Гела круто свернула и нырнула в облака, – впереди уже виднелась Дин-София.

С высоты птичьего полёта столица, сейчас спящая, без своих солдат казалась почти беззубой. Только летающие создания видели её редкую, изящную сторону, с причудливыми крышами особнячков и уличными котами, потешно вытягивающими ёршики хвостов. Розовые ленты рассветных лучей выхватывали магазинчики, окна спящих на стоянках трамваев. И-

Чёрный столб дыма на краю города, бьющий вверх в небо.

Килик!

Сложив крылья, Гела пулей устремилась вниз. Её родные улочки... Сверху почти не видные, скоро показались баррикады, – грубые, угловатые, как щиты, кое-где догорающие от магического огня. Отчётливые следы обороны, сполохи защитных заклинаний – всё, что она сейчас видела...

Побоище.

Серые лохмотья пепла, падающие в грязный снег. Тянуло дымом; несколько домов из старых особнячков превратились в обугленную груду деревяшек. Они уничтожили не только их: в стенах многих зданий виднелись дыры от взрывов, открытые, как кровоточащие язвы. В узорах улиц – глубокие оспины от упавших снарядов. Искорёженная, чёрная земля, мёртвая и немая.

– Во имя Матери...

Неуклюже приземлившись, она отряхнула крылья, возвращаясь в привычное полу-людское обличье. Под копытами захрустело битое стекло. Килик, старая сказка о спокойной жизни, слишком короткая, чтобы быть правдой... Оборванная так резко, так грубо, даже не трусливыми людскими ручонками – их оружием. Сыпал брызгами мокрый снег, умывал булыжники от молчаливых свидетельств преступлений – следов крови. Чья это была кровь, своих или лишённых? Для кого ещё придётся разжечь погребальный костёр?

Что, если-

Нет, быстро приказала она себе. Нельзя даже помыслить такое о младших. Сейчас надо держаться – ради себя и дядюшки, пока у неё ещё есть силы. Гела заглянула в одну из развалин, обнаружила разбитый шкаф в обугленной комнате. Несколько вещей оказались женскими: чулки, маленькие по размеру, побитое молью платье. Пока достаточно – только бы не разгуливать нагишом.

Не думать, не думать. Только не о том, что ещё могли задеть лишённые. Так безжалостно, как могут только их ружья, их пулемёты, их дирижабли.

– Гля-я, кто явился!

Одевшись, она выглянула наружу. В глубине перекрёстка виднелся знакомый силуэт: торговка Фатима. В этот раз вместо лотка с булочками в руках у неё было зеленоватое пламя. Шепнув заклинание, нимфа подняла когтистые лапы; пламя рассеялось над их головами, впитавшись в огромную разноцветную сетку, до того невидимую. Засветившись, она вспыхнула в виде гигантского силуэта Орла, накрывшего крыльями несколько кварталов, а то и больше.

Купол. Старая, ещё поставленная Лилит Бен-Картале защита Дома. Сейчас вид у него был неважный: местами в нём, бледно-молочные, разбегались морщинистые трещины, мелкие, как порезы от бумаги. Зеленая вспышка залатала одну, но разрывов всё равно оставалось слишком много. Гела коснулась сплетённых в узлы заклинаний, и они пошли мелкой дрожью. Не может быть...

– Что случилось с куполом?!

Взгляд нимфы сказал ей обо всём без слов. Не надо быть пери, чтобы читать мысли в этом усталом выражении, где и боль, и отчаяние, и уже наступившее мрачное смирение перед лицом судьбы.

– Пробили, сволочи, – сказала она и плюнула себе под ноги. – Видать, заклинания там слабеют, он возьми и проявись. А у лишённых столько ружей и автоматонов – ой-ёй! Видит Мать, эти нечестивые машины нас прикончат!

– И всё же он выстоял, – Гела прошептала заклинание, и маленький клубок алых магических нитей возник в её руках. Может, и ей удастся залатать пару дыр. На большее сил нет, но если она может помочь хоть чем-то...

– Раньше они не совались в Килик.

– Тю-ю! Раньше и Мать жрала лишённых, как букашек, – фыркнула Фатима. – Ты сколько спала, первородка? Приказ сверху спустили, перебить всех в Дин-Софии!

– С каких это пор?

– А то ты не знаешь! Строишь из себя дурочку? Ой ли! Вся столица слышала, как Йозеф напал на канцлера, когда тот про военное положение объявил! Будто мало им увезти одного дурня-

Дядюшка?!

– Увезти?! Куда?! – не помня себя, она схватила Фатиму за плечи: – Кто забрал его?! Что с ним будет?!

– Не ори, чтоб тебя! Криками делу не поможешь! Пропал твой Йозеф, упекли его в застенки!

Нет, этого не может быть. Дядюшка всегда ругал лишённых, но... Осмелиться выступить против? Ох, дядюшка, дядюшка, ты же всегда был спокоен, как буйвол... Почему ты вспылил, встав на защиту Дома? Неужели думал, что другого выхода у демонов нет? Что это последний шанс?

Я должна была сказать ему, мелькнула горькая мысль. Сказать про план матери. Про то, что скоро Империя рухнет, потеряв корону. Осталось совсем немного...

– ...Ги?!

Словно солнце озарило ей душу, мгновенно успокоив. Али! Обернувшись, она увидела, как он скачет навстречу в своём сюртучке и пальто. Чумазый, чёрный от грязи, но – живой!

– Али, – выдохнула Гела, когда он бросился ей в объятия. Склонив голову, брат боднул её лоб, и она потёрлась с ним рогами.

– Голосишь на весь Килик, – фыркнул он беззлобно.

– Ты в порядке? Они тебя не тронули?

– Я-то? Пусть попробуют, ха! Но, Ги, ты должна знать – дядюшка...

– Да, – выдавила она. Глаза защипало жгучей солью. Тело Али било ознобом от перенапряжения; она сделала вид, что ничего не заметила. Только гладила, гладила жёсткую шерсть, утирая с неё каменную пыль.

В уютной тишине, разделённой на них двоих, раздался щелчок пальцами. Позабытая нимфа Фатима закончила с колдовством. Отряхнув сияющие лапы, она вытерла пот с зелёного лба.

– Гёзем-то не мучай, кровопийца, – бросила она, – И так настрадалась старая. Будешь спрашивать – лучше сразу добей!

– Не надо, тётя Фатима, – вздохнул Али. – Пойдём, Ги. Нам жутко тебя не хватало.

Она и сама чувствовала вину за то, что не смогла быть рядом. Обняв друг друга за плечи, они побрели по знакомым кварталам; ни зависимых, ни гигантских чудищ – всё вымерло, словно тоже выжженое людским оружием.

– Где Нура и бабуля с детьми?

– Дома. Все целы, не переживай, – Али чуть подвинул руку на её плече для удобства, и она вдруг заметила, что брат хромает.

– А ты? Это что ещё такое, Али? Кто это сделал?!

– Так, мелочи...

– Али! – грозно нахмурившись, Гела впилась взглядом ему в лицо. – Или ты расскажешь, или я узнаю сама и расскажу бабуле!

Виноватый вид брата её смутил. Али замешкался, – будто явно не хотел посвящать её в подробности.

– Я, э-э... Пытался колдовать, – наконец, признался он. – На баррикады меня не пустили, сама понимаешь, мал ещё... Поставили охранять Очаг, а он возьми и вспыхни. Ну, я и попытался поставить защиту, а эти камни... Не подумай, сил мне хватает! Просто... Испугался, и... Один упал мне на копыто. Просто ушиб, Ги, Матерью клянусь! Только не ругайся, а?

О, в этом весь Али. Она вспомнила, как он уже пытался влезть в её дело, – взрослый, видите ли. Не мальчик. Гела закатила глаза, с трудом подавила порыв его отчитать. Чудо, что у него вообще получилось сплести заклинание защиты. Спасибо урокам дядюшки...

За дурные мысли тут же стало стыдно. Вспомнились все упрёки, все попытки исправить Йозефа. Всё, что она бы с радостью прекратила, только бы дядюшка вернулся. Только бы он был цел.

– Постой-ка, – вдруг она не поняла: – Что значит, Очаг вспыхнул? Купол не дал бы ему вспыхнуть при всём желании – так работает защита Дома. Разве ты не почувствовал броню?

Сколько она себя помнила, так работала система защит. Невидимый Купол принимал на себя любые удары, отбрасывал все снаряды и выстрелы обратно в обидчиков...  Ровно до тех пор, пока по какой-то причине не становился зримым. Тогда лишённые, естественно, видели все его слабые места.

И даже тогда магия берегла демонов в первую очередь. Рушились здания, окна, крыши — любое, что может погасить удар. Всё, лишь бы огонь не достиг детей Тиамат.

– Нет, Ги, ты не понимаешь, – гримаса Али тоже стала горькой, не по годам взрослой, как костюм не по размеру. – Броня бронёй, на нас-то ни царапины, но все эти разрушения... Это мама. Она пыталась тебя вызвать, и защита рухнула-

Проклятье. Этого она и боялась. Пока сеть молчала, никто из лишённых и понятия не имел о её существовании. Купол не имел зримой формы до тех пор, пока не вспыхивал вместе с Очагом; неудивительно, что его пробили.

– Я ей всё выскажу, – зло буркнула Гела. – Зачем ей вообще понадобилось трезвонить, когда Килик в опасности?!

– Потому что ты... э-э, на задании? Разве тебе не нужно ей отчитываться... и всё такое?

– Так это касалось меня?

Нутро похолодело. О, Великая Тиамат, пусть это окажется просто совпадением. Пусть купол будет повреждён не по её вине...

Али вдруг уставился на неё с удивлённым видом.

– Ты что, вернулась не из-за Зова? Не из-за мамы?

– Я вернулась, потому что у меня проблемы, – с досадой бросила она, – Считай, что у меня больше нет задания, Али.

– Али! – вдруг послышался детский голосок, – Али, кушать хочу!

Показался дом – или то, что она привыкла называть домом; теперь Гела не узнавала его совсем.

Выбитые стёкла, порванные занавески, осколки черепицы на обугленной мостовой. Грязные свидетельства лишёнского присутствия... На втором этаже она заметила трещины в кирпичах, аккурат под окнами их спальни. Там, где мирно лежала головка спящей Нуры в тишине когда-то покойных ночей.

– Вот же уроды...

В сбитом дверном проёме показался один из внуков бабули в чудовищном облике. Совсем кроха, он был ростом уже со среднего людского мужчину, но рога наметились едва-едва. В четырёх жёлтых глазах трепетали от волнения узкие зрачки.

– О, малыш, – бросившись к нему, Гела обняла маленького демона. Вот, о чьих детях надо было беспокоиться, не о княжнах в далёком дворце.

Вместе они прошли в дом, и внутри обнаружилось ещё больше детворы. Поджав хвосты, они сидели на подоконниках; пятеро сгрудились на кухонной скамье, скованные страхом. В доме, где ещё недавно звучал детский смех и пахло душистыми лепёшками, теперь выл волком ветер в выбитых стёклах. Завяли растения в нарядных горшках. Круглые листья фикуса поникли, желтеющие и сухие. 

Вместо звона тарелок их встретили другие звуки. Горькие причитания откуда-то наверху:

– На кого-о-о-о же ты меня покинул! На кого-о-о!

– Тише, бабуля, тише, – раздавался в ответ участливый голосок. Али мрачно указал наверх подбородком:

– Нура её успокаивает. Совсем плоха. Отпаиваем дядюшкиными сборами...

– Уже неплохо, – кивнула Гела. – Что у вас осталось из еды? Детей надо накормить, и побыстрее. Не дай Мать, собъём им рост кли!

– Что-то да было, – брат сунул рогатую голову в кухонные ящики: – Просо, нут, чеснок, мука... О, нашёл перцы! И баклажан! У-у-у, живём!

Радостно насвистывая, он загремел посудой. Словно ничего не случилось, словно всё по-прежнему... Щёлкнув пальцами, Гела зажгла огонёк в небольшой печи.

– Мало, – оценила она, когда он разложил продукты. – Для роста им нужно мясо. Я схожу в подвал за окороком, а ты присмотри за ними, хорошо?

– В подвал? Ги, но там Очаг!

– Пусть только попробует, – оскалила клыки Гела. Быстро выбравшись из кухни, она устремилась вниз, нырнула под потолок из подгнивших досок. Волшебные часы с фигурками мелодично прозвенели над её головой семь раз. Семь часов. Час Агнца, невинного ягнёнка.

Сколько ещё у неё осталось времени прежде, чем пострадают её ягнята?

– Ну же, скорее, – бормотала себе под нос Гела, спускаясь к полкам со скудными запасами. Масло, головки сыра, сколько-то колбас – всё пошло в руки. За поисками она не услышала, как загремела труба печи, как заскрипела тяжёлая чугунная створка-

Кр-рах!

Задрожали балки потолка. Весь домик заходил ходуном, сотрясаемый магическими потоками. Гела бросилась ничком, успела вжаться в сырой подвальный пол.

– КТО ДАЛ ТЕБЕ ПРИКАЗ?!

Голос загремел повсюду – над головой, в сердце, в самых костях гортанным эхом. Створка печи отлетела с оглушительным треском; наружу полыхнуло языком пламени, яростным, одушевлённым. Сомнений в том, кто управлял им, не было.

– Мама?!...

– КТО ДАЛ ТЕБЕ ПРИКАЗ УБИВАТЬ ЕЁ?! – громыхала Лилит Бен-Картале. Маскировку портала сорвало, насильно открыв проекцию знакомого кабинета. На сей раз фигура в чёрном сюртуке там не задержалась.

С треском поднявшись из-за стола, мать сорвала чары, сбросив любые намёки на человечность. С двойника лица Гелы, плавясь, сползла кожа, обнажила скелетированные останки; дико мяуча, оголились рядом два кошачьих черепа и скелеты, усеянные десятками глаз. Выпуклые, жёлтые, как гнойники, они засияли в костной ткани потусторонним светом.

– КТО?!

Очертания кабинета исчезли. Теперь вокруг была сплошная дымная чернота. Трёхголовый скелет вспыхнул, перетекая из одной формы в другую, выпростав две пары когтистых рук, распахнув крылья... Непредсказуемый и живой, он был самой стихией во плоти. Имя этой стихии сейчас было гнев. Огонь, возведённый в абсолют.

– Послушай, я никого не убивала! – крикнула Гела, прижимаясь к гнилым половицам, – Девочка пострадала не по моей вине! Там случился взрыв!

Из клубов дыма сверкнули мириады горящих радужек. Гела съёжилась под этим взглядом, инстинктивно опустила рога. Так могли бы выглядеть людские боги – те, кого боялись ещё Древние, когда молились молниям и грому. Так выглядела её собственная богиня.

Та, что дарует жизнь и смерть. Сейчас Лилит Бен-Картале была вполне способна на второе.

– Лжёш-ш-шь, – зашипела она, – Я поручила тебе охранять лишённую до того, как придёт время. Ты могла подставить всех нас! Всех! Ты хоть понимаешь, что это значит для Круга?!

– Я и пальца к этому не приложила, девочка...

Звук голоса застрял в глотке. Один взмах чарами, и кровавая верёвка сжала ей шею; Гела захрипела, схватилась за горло.

– Ничтош-ш-шество, – выплюнул один из костяных ртов, – Я породила ничтош-ш-шество. Ты не способна не просто слушать указания, но хотя бы не творить лишнего!

– Прошу тебя-

– Молчать!

Кровавые верёвки скрутили горло, как выжатое полотенце. Спину выгнуло колесом. Гела взревела, суча кулаками; по щекам лились слёзы унижения. Её наказывали, но никогда – во взрослом возрасте, никогда – так явно ставя на место. Мириады горящих глаз сверкали повсюду, будто оценивали каждый её провал. Каждую ошибку. Словно...

Она снова в Диляр-Бакыре. Мечется по клетке, как загнанный зверь. Она сама виновата в том, что обрекла себя на гибель. Теперь никто и ничто не спасёт её, и выход один...

– Остановись! Мама!

Вскрик, жалкий, почти человеческий, потух в задушенном хрипе. Удавка чар только усилила напор. Поток их лился прямо из портала, – для Старейшин такая магия ничего не стоила. Трёхголовое чудище рычало и клокотало на сто голосов, изрыгая проклятия на всех языках этого мира:

– Я слыш-шала, что говорят в Феодории, – наклонившись, оно сверкнуло десятками глаз, и Гелу ослепило, как от света автомобильных фар. – На демона, напавш-шего на наследницу престола, объявлена охота. Тебе даже не хватило смелости заверш-шить начатое?

– Послушай...

– Хватит с меня дурной крови! Что ж, я окаш-ш-шу тебе последнюю милость-

– ...Это девочка! – из последних сил прохрипела Гела, – Девочка носитель! Она проявилась!

От неожиданности верёвки чар упали. Закашлявшись, она рассеяла их остатки, отмахиваясь от клубов алого тумана. Материн силуэт сгорбился, приблизив к ней морды, и людской череп клацнул двумя рядами клыков.

– Лож-ш-ш-шь...

– Но это... кха-кха... так, – откашлявшись, повторила Гела. - Одна Тиамат ведает, как это возможно! Я видела это своими глазами, клянусь тебе!

– Или я проверю, – в унисон застучали два кошачьих черепа, – Ты и так готова отдать мне свои глаза добровольно, не так ли, орлёнок? Они тебе всё равно не нуш-шны!

– Прекрати! Чудо, что она вообще выжила! Между прочим, я спасла девочку от собственной силы-

– Я узнаю, если ты лжёш-ш-шь!

С тихим шипением Лилит Бен-Картале приняла привычный, презентабельный облик. Смысла в нём не было – к чему притворяться перед своей кровью? – но мать всегда любила покрасоваться, и присутствие Гелы здесь роли не играло.

Одним взмахом чар одевшись в знакомый чёрный сюртук, она принялась расхаживать по кабинету. Наспех нацепленная маскировка теперь тоже казалась дурацким костюмом. Всегда бесстрастное лицо выглядело мёртвым, пустым – словно было надето на зловещий манекен. Именно так с людским обличьем управлялись те Старейшины, что меньше всего выходили в мир лишённых. Не зная, как выражать даже скудные эмоции, они просто замораживали мышцы лица за ненадобностью.

Сами же лишённые, насколько знала Гела, таких лиц боялись. Людские учёные любили называть их лицами психопатов и убийц. Злая ирония, в мире бездушных машин ценить живые проявления чувств.

Интересно, я тоже выгляжу так со стороны? У меня такие же пустые глаза?

– А теперь ближе к делу.

Описав вокруг кресла круг, мать отошла к окну, изобразила задумчивую позу.

– Значит, история про аллергию была блефом, – заговорила она, – Что ж, этого я и опасалась.

От заявления глаза у Гелы так и полезли на лоб.

– Ты что-то знала?!

– Есть большая разница между знанием и домыслами, – впрочем, тебя не касается ни первое, ни второе. Допустим, я поверю тебе, и в семье лишённых завёлся настоящий маленький демон. Кто она? Низшая или одна из нас?

– Похоже, что пери... Но я не уверена, – Гела нахмурилась, припоминая ха-келлин. – В том, что она нашей крови, сомнений нет. Железы на месте, все симптомы соответствуют развитию чар в её возрасте. Но откуда...

– Ты что, до сих пор это не выяснила?

Удивлённая, она опешила.

– А я должна была?

– Любой демон с мозгами между рогов давно бы принялся за исследование, – процедила Лилит. – По-твоему, кли отрастают у каждого лишённого?

– Поражаюсь твоей способности всегда выставлять меня дурой, – рассердилась Гела. – Как будто у меня было на это время! К твоему сведению, я была в отключке две недели, пока девочка творила Тиамат знает что-

– Уйми свой скулёж!

Вернувшись к креслу, мать изящно приземлилась на бархатное сидение. Взявшись за излюбленную сигару, она степенно закурила; колечки дыма устремились к потолку.

– Кровь твоего лишёнского папаши проявляется все чаще, – холодно бросила она. – Иногда я жалею, что ради потомства сожрала какого-то бесхребетного червяка. Надо было выбирать кого-то приличного, министра или офицера. Конечно, наша природа определяет всё, но, похоже, интеллект передаётся от людской основы.

– Хватит! – рявкнула Гела. – Тебя это, конечно, не утешит, но я всё же успела кое-что узнать. Подозреваю, что дело в ха-келлин, и на редкость мощном.

– Ха-келлин? Смешная шутка, орлёнок. С каких пор ты умеешь распознавать проклятия?

– Я, в конце концов, наполовину и твоя дочь, – ощерилась она, – И видела достаточно, чтобы узнать древнюю магию. Особенно, когда её тянут из тебя силой! Она питается мной, мама – какие ещё признаки тебе нужны?

– Даже так?

Заявление наконец-то заставило мать оживиться. Отложив сигару, она сцепила в замок когтистые пальцы, впилась в Гелу взглядом сквозь незримые мили расстояния.

– Значит, ты всё же не теряла времени зря. Говоришь, проклятие? И сколько ей осталось?

– В том-то и дело, что теперь она выглядит здоровой, – вспомнились розовые щёки, проказы, смех, почему так щемит в груди? – После раскрытия ей даже как будто стало легче. Если это и была аллергия, то только на её собственную магию. Те симптомы, что уменьшились...

На перечисление симптомов и лечения ушло время. Слушая, мать почти не моргала, следила за ней своим ящериным взглядом; а, когда Гела закончила, то снова занялась сигарой и что-то забормотала себе под нос. Слова, тихие, неясные, но...

Она готова была поспорить, что в потоке их услышала «усилим».

– Что усилим? – не поняла Гела, и мать вдруг застыла, прожгла её прицелами глаз.

– Глупый вопрос, – цыкнула она, но ответом так и не удостоила. Только сказала туманное: – После стольких поколений...

Впрочем, с намёками быстро было покончено. Кашлянув, Лилит снова приняла деловой вид.

– Что ж, раз кли на месте, свою магию она берёт от донора. Только от тебя, орлёнок?

– Я не гвардеец, откуда мне знать, – буркнула Гела, мысленно гадая, к чему было это странное поведение. – Но сил из меня вытянули достаточно, чтобы в том сомневаться. Как вообще может развиваться магия у лишённых?

– Как угодно, – сказала мать, – Главное, чтобы ей пришёл закономерный конец.

Подкурив, она выпустила целое облако, затерявшись в клубящихся парах дыма. Серые, в отличие от красного тумана чар, они, казалось, так и скрывали в себе зловещие образы будущего. Гела поднялась, гордо расправила плечи.

– Ты предлагаешь-

– Кормить девчонку, – перебили её. – Кто бы ни проклял её, он сработал нам на руку. Дракулешти подписали смертный приговор до нас? Что ж, продолжим его в том же духе...

– Впервые вижу в тебе легкомыслие. И тебе нет дела до того, кто мог тебя перехитрить?

– Не тогда, когда это выгодно нам обоим, – выразительно посмотрела на неё Лилит. – Пока идиот изобретает заново, умный берёт то, что придумано до него. Поверь мне, до авторов этого ха-келлин я ещё доберусь. Ты же займёшься своим делом – продолжишь подпитку соплячки...

– О, как обычно!

Горечь свела ей губы, почти ощутилась на языке. Слово «соплячка» в адрес Богданы ей не понравилось, но ещё больше не понравилось знакомое материно равнодушие.

– Раздавать свой Дар, пока не истощусь? Ты хоть представляешь, к чему это приведёт? Да она уже убила несколько гвардейцев!

– Оставь этот скорбный вид лишённым, жалеть я тебя не стану. Разве ты не успела скрыть следы?

– Я...

Впервые за день она растерялась и замолкла. Сказать правду? Нет уж, ей и так хватило одной взбучки. Солгать? Лилит Бен-Картале всегда чует ложь, как хищники кровь.

– Скажем так, с этим были сложности, – нашлась Гела. Хотелось надеяться, что мать слишком глубоко погрузилась в рабочий настрой, чтобы менять его снова на пытки. – В любом случае, в Домниторе Пелеш вернуться я не смогу. Может быть, король мне и поверит, но гвардия и этот канцлер ищут меня-

– И это должно прозвучать, как оправдание?

С видом, будто ей нанесли личное оскорбление, Лилит закатила глаза. Получилось неправдоподобно: один глаз закатился так сильно, что пришлось стучать по глазнице, пока радужка не вернулась обратно. С трудом вернув себе прежнее выражение, мать решила остановиться на презрительной усмешке.

– Посмотри на себя, – бросила она с безжалостностью самого жестокого из командиров. – Могущественная пери мямлит, как лишёнский ребёнок. Ты заварила эту кашу? Значит, найдёшь и способ вернуться, чтобы завершить дело. Раз считаешь себя не безмозглой, постарайся вспомнить, кто ты такая, орлёнок. И чему ты обязана своему Дому.

И была такова. Щёлкнули когтистые пальцы; из печи поднялись чёрные клубы, скрывая проекцию портала, и скоро от силуэта матери не осталось даже тени. Растерянная, Гела прикрыла створку, вспомнила о колбасах на полках.

Взяв одну, она рассеянно уставилась на свои руки. Кисти дрожали; пальцы до сих пор крючило от судорог.

– ...Так это правда?

Голос раздался сверху, из ослепительно светлого проёма, будто из очередного портала. Она узнала силуэты. Высокий – Али – обнимал за плечи согнутый, дрожащий контур бабули Гёзем. Рядом с ним маленький, приземистый в стиле Нуры упёр руки в боки.

– Тебя что, ищут, Ги? Что ещё ты успела натворить?

– Я в-всё могу объяснить, – сказала она, постаравшись скрыть то, как дрогнул голос. Ни к чему было пугать семью. Поднявшись, Гела передала колбасы Али, приобняла за плечи бабулю.

Плоха – мягко сказано, подумалось ей. Казалось, от горя Гёзем постарела лет на сто. Искра прежнего гостеприимства погасла, как вспышка кварц-камеры, давно запечатлевшей лишь общий портрет.

– Не при бабуле. Али, я поговорю с Нурой лично-

– Ну уж нет, – вдруг набычился брат, – Расскажи-ка нам всем, что скрываешь, раз на то пошло. К чему готовиться на этот раз, а?

– Пошли, я займусь завтраком. А ты, – палец Нуры обвинительно ткнул Геле в грудь, – Можешь врать матери, но не нам! Может, ты не заметила, но этой семье уже хватило неведения! Разве мы не заслуживаем честности, Ги?

Вы заслуживаете покоя, хотелось сказать ей, но даже озвучивать это показалось глупым. К чему мечтать о несбыточном... Пока Нура гремела посудой, Гела бережно, как ребёнка, усадила бабулю за стол, прикрыла остатками занавесок битые окна.

– Только без истерик, – предупредила она. – Сперва выслушай меня, как следует. Я говорю об этом лишь для того, чтобы вы были в курсе ситуации. Мне...

Вздох. До чего неудобно начинать о таком разговор, когда в семье и без неё неладно.

– Мне пришлось случайно раскрыться, и... похоже, канцлер имеет на мой счёт подозрения, – осторожно сказала Гела. – Он точно знает обо мне больше, чем я ожидала. По крайней мере, я слышала, что готовят конвой. Так что пришлось...

– Ради Матери, Ги!

От девичьего крика даже Али испуганно тряхнул рогатой головой. Нура задрожала; глаза её наполнились слезами ужаса.

– Канцлер?! Сам канцлер?!

– Успокойся, – Гела попыталась подойти, но сестра отскочила к Али, как ужаленная.

– Ты слышал?! Ей подписан приговор, а нам отдуваться! Не ровен час, гвардейцы найдут наш дом! Вы с дядюшкой как сговорились, а теперь они точно-

– Не смей говорить о дядюшке! – взревел Али, но было слишком поздно. Глаза бабули Гёзем расширились на звук знакомого имени. Хрупкое тельце затрясло, и комнату снова пронзил горестный вой:

– На кого-о-о-о ты меня покинул!...

– Вот, полюбуйся, – ядовито бросила Гела, – Довольна? Я же просила выслушать прежде, чем кричать!

– Бабу-у-уля, – в голос заревели дети, и теперь дом превратился в совершенный хаос. Нура заметалась по кухне вспышкой, Али с Гелой пришлось немедленно успокаивать малышей... Когда дело дошло до бабули, усилий понадобилось от всех троих. Страшно было наблюдать, как рыдания ломают её, всегда радостную и полную жизни.

Гладя её по спине, Гела только зыркнула на сестру, когда та принесла лечебный отвар.

– Не смотри на меня так, – буркнула та вполголоса, – Я всё ещё считаю, что ты сошла с ума. Зачем ты явилась?! У них и так был повод тронуть нас, каждого, вплоть до детей-

– Я пришла защитить вас, – оскалилась Гела, – А теперь только убедилась, что без меня вы не справитесь. В доме бардак, дети в ужасе... Ты видела, что они сотворили со вторым этажом? Спальня вообще цела?

– Цела, цела, – вдруг сказал Али, – Мы подперли стену тем старым сундуком из-под кровати. Сдаётся мне, он и удар бомбы переживёт.

Сундук? Приобнимая бабулю, она вспомнила: кое-что может им пригодиться.

– Отлично, – Гела подняла голову, поймала внимание брата и сестры. – Самое время воспользоваться им не только, как подпоркой. В сундуке лежат мои сбережения на чёрный день. Около десяти тысяч...

– Нет, – пискнула Нура и почему-то покраснела. – Там уже восемь. Я имею в виду, восемь тысяч крон, три золотых слитка и немного мелочи.

– Нура!..

От новостей она поперхнулась воздухом. Значит, сестра благополучно просвистела целых две тысячи крон?! На эту сумму можно было безбедно жить целый месяц!

– И на что ты их потратила?! На свои тряпки?!

– Всё равно ты виновата побольше моего, – сделала Нура гадкую гримаску. Тёмно-бордовые пятна румянца на тёмной коже выдавали её с головой. Гела вспыхнула:

– А ты, Али – знал и молчал?!

– Ничего я не знал, – пробубнил брат, притворяясь самой невинностью, но впустую. На Гелу эти актёры погорелого театра давно не производили впечатления. Их счастье, что она силой успокоилась, – нельзя было волновать бабулю, только-только впавшую в сонный транс.

– Великая мать, дай мне сил, – злобно пробормотала она. – Ладно, восемь, так восемь. На первое время ужмёте траты, пока будете в Гессене. Сегодня же соберёте чемоданы, а я займусь билетами на поезд. Уедете туда – спросите моих друзей, вы же помните их...

– ...Подожди-ка. О чём ты?

Изумленное лицо сестры начинало раздражать.

– О том, что вам нужно уехать, – повторила ей Гела медленно, как маленькой. – Не дури, Нура. Как оставаться с этой обстановкой в городе?

– Уехать? – из груди Нуры вырвался слабый смешок. – Ты это серьёзно? После всего, что нажили здесь дядюшка и бабуля, бросить лавочку и местных? Просто трусливо сбежать?!

– Да какая трусость! Ради Матери, ты, что, не понимаешь?! Вы должны уехать отсюда, пока купол не треснул окончательно! А эти гвардейцы, они-

– Как-то с ними справлялись, как видишь! И, между прочим, без тебя! А где была ты?!

Укор ударил камнем. Нура была права. Сожаление затопило её до бессилия: будь она рядом, успей как-то остановить дядюшку, ситуация не дошла бы до баррикад. Гнетущее чувство ответственности съедало, напоминая о прежних ошибках...

– Не поеду, – вдруг послышался тихий голос в повисшей тишине, – Никуда не поеду без Йозефа.

Встав, бабуля выпуталась из её объятий. Встрепенулся, как живой, фикус, вспыхнул зеленоватой аурой чар; в мутных старческих глазах, словно оживших, загорелся прежний огонёк.

– Здесь наш дом, птичка, – проговорила она, – Наше гнездо. Кто защитит Очаг, ежели мы побежим, как крысы? Разве так ведут себя дети Дома Орла?

Подбородок её вскинулся гордо и твёрдо.

– В одном Йозеф был прав. Безрассуден, но прав, – горько улыбнулась она. – Старый дурень... Но будь с ним тысячи нас, лишённые давно бы бежали, только пятки сверкали. Ох, правду говорил он, а я, глупая, не верила...

– Бабуля права, – тихо сказал Али, – Нам нельзя бросать друг друга. Не теперь.

Странно было слышать от него такие слова. Али, её маленький мальчик... Слишком юный, чтобы созреть для такой мудрости, и это вдруг показалось Геле чудовищно несправедливым.

– Что верно, то верно, – рассеянно бросила она. И вдруг нахмурилась: – Подождите. Если получится сперва найти Йозефа... Вам не говорили, куда его увезли?

– Из Риффенсдага ни весточки, – всплеснула руками бабуля, – И думать страшно, куда он запропастился. Хорошо, если сбежал от гвардейцев да залёг на дно! А если сидит где-то в застенках? Если ужо прикончили?...

Не в силах сдержаться, она снова разрыдалась. Под потолком затрещало искрами её магического поля, рассыпая зелёную сетку вспышек.

– Может быть, надо поискать за городом, – неуверенно предложил Али, – Говорят, конвой выехал из Дин-Софии на север. Если сделать вылазку...

– Нет, – прервала его Гела, – Никаких вылазок.

Решение родилось в ней быстро. Если и было что-то, чем она могла искупить вину за своё отсутствие, то только спасение дядюшки. В сторону материны приказы, Богдану, всё из того, чужого, сказочного мира. Может быть, счёт жизни Йозефа идёт на часы, а бабуля и дети...

И подумать нельзя о том, чтобы обрушить на них такое горе. Если они спасутся, то спасутся все. Каждый, до единого.

– Вы, двое – позаботьтесь о бабуле в моё отсутствие. Я сама займусь поисками дядюшки.

– Да как же, птичка, – опешив, ахнула Гёзем, но Гела уже поднялась во весь рост.

В сущности, она могла сделать многое. Проследить за кем-то из гвардейцев? Выйти на главного жандарма Рутковски? Поиск займёт время, но на это высшие демоны были вполне способны. Возможно, придётся пролить кровь, хотя она давненько не пачкала руки. Пусть Феодория знает, как чудовища из их страшных баек защищают себе подобных.

Встав, она проследовала к ступеням лестницы. Брат и сестра тут же помчались за ней по пятам:

– Мы с тобой!

– Даже не вздумайте, – прошипела она, поднявшись в их квартирку. Хотя бы здесь всё оставалось по-прежнему: старая пальма поникла только слегка, на стенах кое-где пошли трещины, но в целом ничего не изменилось. Тем более, что Нура, по-видимому, заклеила особенно заметные повреждения рекламными плакатами. Со стен на Гелу смотрели рогатые красотки с блестящими кудрями, снабжённые самыми разными лозунгами.

– Повторяю, я иду одна, – сказала она, остановившись у яркого проспекта с демоницей в кокетливом платьице. В руке у той был стакан с трубочкой, откуда она тянула алую жидкость очевидного происхождения. Лозунг поперёк плаката гласил:

"Не можете избавиться от прыщей? Самые модные суккубы советуют: выпивайте по стакану крови ежедневно!"

– И тебе не понадобится помощь? – упрямо спросил Али. Сложив руки на груди, он опёрся на стену; прямо из-за его плеча подмигивала рыжеволосая хохотушка в кружевном белье. С деловым видом натирая рога каким-то кремом, она вещала с бумаги: "Воск для ваших рожек и копытец, чтобы оставаться моложе!"

– Знаю я вашу помощь, – закатила глаза Гела, – Только привлечёте ко мне больше внимания. Будете сидеть тихо, как мыши!

Направившись в спальню, она сразу нашла свой старый чемодан. Внутри обнаружилось драповое пальто болотного цвета, тёплый берет, коричневое платье с круглым, как у школьницы, воротником, последние приличные чулки. На носке одного из чулков показалась дыра; прикусив до крови палец, Гела быстро нашептала заклинание, провела ладонью по рваному краю. Хлопковые нити стали стягиваться обратно, искря алыми бликами.

В дверном проёме спальни обнаружился зритель. Нура сердито таращилась на её колдовство, и, казалось, сестру подмывало сказать очередную гадость. Вон, как дрожат полные губы: снова обиделась. Суккубы вообще в среднем были на редкость обидчивы.

– Не дуйся, – спокойно и строго сказала ей Гела. – Это нужно ради вашей же безопасности. Я не прощу себе, если хоть кто-то из вас пострадает.

– И поэтому мы должны сидеть без дела?! – наконец, взорвалась Нура. – Что мешает мне взять на себя хотя бы часть твоих забот? Тебя уже раскрыли, Ги!

– Тем более! – рявкнула она, – Значит, ты сестра демона! Сестра Бинт-Аль-Карталь, преступницы! Пусть они ловят меня, плевать! Но тебя, Нура?

Зажмурившись, она изо всех сил переждала волну безотчётного, панического ужаса. От одной мысли, что младших могут тронуть, начинало тошнить.

– В любом случае, я справлюсь самостоятельно, – буркнула Гела, – Вам и без этого нелегко.

В голове уже начинали вращаться винтики грядущего плана. Что нужно, чтобы отыскать низшего демона? Не так много, если подумать: поисковые маги работали по-разному, но Гела предпочитала свой собственный метод. В идеале стоило бы взять его крови, но по очевидным причинам это было невозможно.

Значит, раз крови нет, можно использовать и другие телесные жидкости.

– Хочешь помочь, Нура? Будь умницей и принеси-ка мне рубашку дядюшки. А ты, Али, спроси у бабули, сохранилась ли его трубка. Думаю, на мундштуке должна была остаться слюна.

– Я тебе не девочка на побегушках, – обиженно пробурчала сестра, но послушно удалилась. Спустя время и она, и Али вернулись с трофеями: Гела тут же принялась изучать и трубку, и рубашку. На последней следов почти не было – немного пота на воротнике, не больше. А вот трубка...

Сработал Зов, и она мгновенно почуяла слабый, но всё же след демона. От мундштука тянуло табаком, прогорклой слюной и явственным лошадиным душком. Гела побродила по комнате: чутьё тянуло её прочь из дома, хотя куда именно, пока сказать было трудно.

– Мне нужно идти, – хватилась она, – Али, выйди, я оденусь.

– И куда же? – крикнул он, хлопнув дверью, пока Гела засуетилась с вещами. Одеться удалось быстро. Уши под беретом скрылись, как следует, и замерзший хвост прижался к икрам, затянутым в чулки. Образ получился простой и неприметный. Идеальный для того, чтобы не быть замеченной.

Нура при виде него ожидаемо сделала вид, будто вместо сестры в комнате был огромный таракан.

– Сожги эту дрянь сразу, как вернёшься, – только и фыркнула она. – Даже знать не хочу, куда можно пойти в таком виде. Ты что, уже знаешь, где его искать?

Огонёк решимости на миг угас. Гела царапнула запястье, капнула собственной кровью, надеясь, что это усилит колдовство. Без толку; след, по-прежнему слабый, маячил призрачной дорожкой везде и нигде одновременно. Слюна подсохла, и будет чудом, если она определит направление... Если только...

Вдруг её осенило. В памяти вспыхнула фраза с бала, мимолётная и совсем не факт, что правдивая.

«По-твоему, кто-то будет проверять погибшего, когда у канцлера в подземелье демон?»

– Похоже, что знаю, – ошеломлённая, сказала она. Чего стоит ей проверить, приведёт ли Дар её по этой наводке? Что ни говори, любые пути в Феодории всегда вели к одному человеку. К тому, кто и сам поджидал её в своей западне.

Когда она вышла, Али смерил её недоверчивым взглядом – словно воплотил её сомнения наяву.

– Так куда ты собралась? Нам нужно знать адрес, чтобы потом заняться местью?

– Ну уж нет, – против воли, кривовато улыбнулась Гела, – Я иду туда, куда вам всем соваться точно не стоит.

И, бодро прибавив шаг, направилась из дома прочь – возможно, в свой последний путь.