ВЕДЬМА

Калитка соседнего дома была приоткрыта, словно приглашая любого желающего зайти внутрь. Саша, не мешкая, вошла. Двор встретил ее неприветливой темнотой: слабый свет уличного фонаря плохо освещал территорию участка, а причудливые тени рисовали в воображении странные силуэты. При таком освещении рахитичные ветви садовых деревьев казались огромными монстрами с длинными кривыми конечностями, готовые схватить в любой момент. Не помогал рассмотреть внутреннее убранство двора даже мягкий свет, льющийся из зашторенных окон.

После дня, проведенного на солнцепеке, и насыщенного вечера Сашу клонило в сон. Позднее вечернее небо заволокли тучи, погружая все вокруг во мрак. Начинал накрапывать легкий дождик, а где-то вдалеке слышались гулкие раскаты грома. Саше, которая все это время сосредоточенно пыталась разглядеть хоть что-то в сумраке, миновать двор без происшествий не удалось. Запнувшись о консервную банку, она не смогла удержать равновесия и растянулась на крылечке, больно ударившись о выступающую приступку перед входной дверью. Выругавшись, она медленно поднялась, потирая ушибленные части тела и пытаясь рассмотреть в тусклом свете содранные места.

Отряхнувшись, насколько это возможно, от налипшей грязи, Саша постучала в дверь. Посчитав себя приглашенной и ещё раз взглянув на SMS-ку, отправленную матерью, девушка вошла внутрь.

Первым, на что она обратила внимание, оказавшись в доме, запах – тяжелый и словно тягучий, с остро-металлической примесью. Запах, от которого в легких скапливалась мокрота, превращаясь в какое-то чудовищное, удушливое месиво. Тошнота подступила к горлу практически сразу, но Саше удалось подавить приступ. Со стороны небольшой кухоньки доносились глухие удары и побрякивание посуды – видимо, сейчас полным ходом шел процесс готовки.

«Какой запах, боже. Что бы они не варили, воняет омерзительно».

Растирая руку, ладонь которой пострадала больше всего и теперь неприятно саднила, Саша оказалась на кухне. За накрытым серенькой скатертью столом стояла ее мама, ловко орудуя ножом, лезвие которого от многолетней заточки истончилось и выгнулось настолько, что напоминало мини версию абордажного ножа. Пожилая соседка вываривала что-то в большой кастрюле, то и дело помешивая черпаком содержимое. Непроветриваемое помещение пропиталось металлическим запахом крови, а голова неприятно кружилась от стоящей вокруг духоты. Женщины время от времени обмахивались застиранными полотенцами, совершенно не обращая внимания на Сашу.

Причина поздней вечерней помощи оказалась ясна сразу – на столе перед Сашиной матерью находилась огромная гора свежего мяса. По всей видимости, кто-то из соседей помог старушке забить домашнюю живность и теперь ей предстояли кропотливые часы переработки и распределения мяса по холодильным камерам.

Поздоровавшись, Саша сразу же подошла к раковине, мысленно ругая маму и сестру за то, что они не предупредили ее о предстоящей кровавой возне. Знай она заранее, обязательно переоделась, хотя после падения вряд ли её наряд мог выглядеть ещё хуже: испачканная, теперь она отлично подходила для грязной работы.

Теплая вода мягко обволакивала саднящую руку. Сделав шаг в сторону – подальше от бурлящего варева в кастрюле, Саше показалось, что её ноги словно в чем-то увязли. Опустив взгляд на деревянные доски, она поняла, что стоит в луже крови. В очередной раз чертыхнувшись, Саша закрыла кран, представляя, насколько сильно она теперь истопчет пол.

- Баб Нюр, а где у вас половая тряпка? – намереваясь исправить беспорядок, Саша отошла подальше.

- Займись разделкой, - прошамкала старуха, не поворачивая головы.

Неуверенно покосившись на мать, Саша помедлила – отмыть дощатый пол потом будет проблематично, кровь впитается и оставит после себя темное пятно. Но спорить с хозяйкой дома не стала. Взяв свободную доску и нож, она присоединилась к матери, молясь, чтобы не испачкать одежду ещё сильнее.

- И так, что мы делаем? – осматривая бесформенную кучу мяса и внутренних органов перед собой, Саша не до конца понимала, что конкретно от нее требуется.

Мать, особо не выбирая, брала крупные куски из общей кучи, разрезала их и складывала обратно. Со стороны её действия казались больше механическими, нежели осознанными, но Саша списала это на усталость, подавив виток необоснованной тревоги, замелькавший красной лампочкой в голове.

- Мам? – пытаясь привлечь внимание, она вновь задала вопрос; ответом ей была тишина, словно ее тут и не было, - А где Даша? Ты вроде написала, что она тоже тут.

- Тут, - односложный ответ ввел в еще больший ступор.

Решив, что лучше подождать сестру, Саша принялась повторять за матерью. Мясо изначально не вызывало никаких вопросов, но как только девушка взяла в руки один из кусков, закралось сомнение - красный и буквально сочащийся кровью, он мало походил на то мясо, которое обычно разделывали ее родители. Сохранившийся островок кожи не напоминал ни одну известную живность – слишком мягкая и светлая. Кого же она сейчас разделывает? Это точно не курица – неестественно красное мясо, да и следов от выщипанных перьев не видно. Неужели свинина? Когда-то, еще в детстве, родители содержали в доме свинью, а потому Саша хорошо помнила, как она выглядит на разделочной доске. Интересно, кого держала у себя баба Нюра? Саша никак не могла вспомнить, было ли у нее хозяйство в принципе.

Краем глаза девушка заметила, как баба Нюра что-то снимает с черпака. Подняв взгляд, она уставилась на крючковатые пальцы, обвитые чем-то темным. Какая-то тряпка или шерсть? Старушка снова опустила черпак в воду, помешала содержимое кастрюли и вынула его обратно. На металлической перемычке оказалась далеко не шерсть и не волокна ткани, а волосы. Настоящие волосы. Не понимая, зачем баба Нюра варит в кастрюле чьи-то волосы, Саша начала озираться по сторонам, пытаясь найти ответы поблизости. Вероятно, это все-таки овечья шерсть и сейчас пожилая соседка просто кипятит ее. Насколько было известно девушке, это один из этапов получения пряжи, однако уверенности в этом не было.

Стоящая рядом мать соскребла ножом порезанные кусочки мяса в общую кучу, неприятно пройдясь острием ножа по доске, и потянулась за следующим. Пошарив рукой, женщина ухватилась, как показалось Саше, за голяшку и потянула на себя.

«Это обман зрения, странное распределения света в помещении кухни», - несколько раз моргнув, не веря своим глазам, подумала Саша.

Из общей массы вместо голяшки мама вытянула руку. На пальце, где уже запеклась алая кровь, блеснуло тоненькое серебряное колечко. Женщина положила запястье на доску и рубанула ножом по пальцам. Некоторые из фаланг с хрустом отделились, покатившись по столу.

- Надо было снять колечко, - невозмутимо прокомментировала женщина, - Хорошо, что ты у меня не носишь украшения.

Страх подступал медленно. Поначалу ни единая эмоция не выступила на веснушчатом лице. Саша, слыша вокруг себя только гудящий белый шум, неотрывно смотрела в одну точку – отрубленный палец со сверкающим колечком. Кольцо принадлежало Даше. Зашлось в бешеном ритме сердце, ноги налились тяжестью, а в груди защекотало. Смотря на то, как ее мама отрубает пальцы на руке сестры, голова Саши закружилась, а нож, который она держала, выпал из рук. Не было ни слез, ни крика, но дело состояло вовсе не в самообладании – шок и отрицание происходящего оказались сильнее других эмоций. Женщина повернулась к ней. На лице матери застыла жуткая улыбка, глаза казались запавшими: с легкой белой поволокой, абсолютно стеклянные, не выражающие никаких чувств.

- Сашенька, будь послушной, – женщина оставила отрезанные пальцы в покое, - Твоя сестра не слушалась. Посмотри, что с ней стало, - голос оставался тихим и ровным.

- Мам, скажи, ты сейчас шутишь? – сдерживая подступающие слезы, обжигающие глаза, прошептала Саша, медленно отступая к окну. Ноги не слушались, и каждый шаг давался с огромным трудом – она точно проваливалась куда-то, заставляла себя держаться и идти дальше.

- Тише, - успокаивающе проговорила та, поднимая нож выше. Она неторопливо приближалась к дочери, словно все происходящее было чем-то таким же естественным, как завтрак всей семьей, как прогулка в парке, как домашние хлопоты.

- Ты меня пугаешь.

- Не тяни, - проскрипела старуха, - она хочет есть.

За окном сверкнула молния, ярко осветив маленькую кухню. Ссутулившаяся старуха, все ещё стоящая с половником в руке возле кастрюли, теперь неотрывно смотрела на Сашу. Её улыбка, такая же безумная, как и у матери, больше напоминала злобный собачий оскал. Ужас с каждой секундой становился все ощутимее, и когда Саша вновь наткнулась взглядом на поблескивающее в теплом свете лампы колечко, она вдруг закричала. Как раненный зверь, загнанный в угол, требующий оставить её в покое и ищущий поддержки. Стекло мелко затряслось от докатившегося раската грома. Запах сырого мяса, заполонивший всю кухню, стал нестерпимо тошнотворным. Теперь он словно смыкался на горле, не позволяя вдохнуть.

Очередной раскат грома все же помог взять себя в руки и сосредоточить остаток сил и разума на том, как спастись.

Мать бормотала что-то успокаивающее, продолжая неспешно приближаться, в то время как старуха, перехватив свой кухонный инструмент поудобнее, обходила стол с другой стороны, тем самым отрезая девушке путь к побегу. Саша едва осознавала происходящее, в голове сиреной звучало одно – бежать. Как можно быстрее, как можно дальше. Бежать...

Лезвие появилось внезапно, прорезав воздух прямо перед лицом. Саша рефлекторно отпрянула назад. Выступающий подоконник неприятно впился в поясницу. Не позволяя опомниться своей жертве, женщина вновь занесла нож над головой и, резко поддавшись вперед, вонзила его в плечо дочери. Саша ощутила, как холодный металл прорезал кожу, но боли не ощущалось до тех пор, пока мать не выдернула его из тела. Ткать моментально пропиталась кровью, а плечо вспыхнуло острой болью. Лицо матери исказила зверская гримаса. Находясь достаточно близко, женщина попыталась схватила Сашу. Согнув руку с ножом так, чтобы лезвие было направлено острием на девушку, мать замахнулась. Дернувшись в сторону, Саша чудом избежала очередного удара. Рука вцепилась в ворот рубашки, неприятно натягивая ткань, но поступивший в кровь адреналин притуплял чувство боли. Внезапно послышался треск ткани – в районе плеча рубашка разошлась по шву, давая девушке мнимый шанс на свободу.

Держась за плечо, Саша ринулась к выходу, но дорогу ей преградила старческая фигура. Она успела остановиться и в ужасе отскочить, совершенно забыв про полученную рану. Старуха с налитыми кровью глазами держала в руках половник.

«Если заберу его, смогу отбиваться хоть как-то, - способность критически мыслить вернулась как нельзя кстати, оставив позади первую эмоцию животного страха, - до ножей мне не добраться.»

Решив, что она способна противостоять дряхлой старухе, Саша попыталась выхватить половник. Несмотря на тучность и пожилой возраст, старуха оказалась на удивление сильной. Дернув черпак, за который ухватилась девушка на себя, она вцепилась обломками оставшихся зубов в руку Саше. Боль от укуса заставила ту отпустить старуху. Нога увязла в разлитой на полу луже крови, и, поскользнувшись, Саша потеряла равновесие.

Момент падения ощущался так, будто кто-то включил замедленную съемку – черпак падает на пол, а она цепляет здоровым плечом кастрюлю с варевом, и в одно мгновение все содержимое растекается по полу, обваривая руки и ноги растянувшейся на дощатом полу Саши. Прелый запах кипящей воды смешался с растекшейся лужей крови, которую буквально пару минут назад Саша великодушно хотела убрать. Одежда прилипла к телу и побагровела. Боль от полученных ожогов не заставила себя ждать, разливаясь по телу нестерпимой волной. Саша неистово закричала. Она никогда не подумала бы, что способна на такой крик – он больше напоминал рев одичавшего зверя; это был крик отчаяния, смешивающийся с шоком. Стиснув зубы и превозмогая боль, она открыла слезящиеся глаза – перед своим лицом Саша увидела голову. Отрубленная и обваренная голова сестры с пустыми глазницами, с чудовищными ожогами, в которых, впрочем, вряд ли можно было разглядеть конкретного человека. Часть черных волос налипла на сваренное лицо, другая разметалась по дощатому полу и смешалась с кровью и кипятком.

Следующие несколько секунд растянулись в бесконечные часы, время потеряло счет – не обращая внимания на обожженную кожу, она поднялась на трясущихся, пылающих ногах. Желание выжить было сильнее подкатывающего к глотке отчаяния, сильнее испытываемых мук, сильнее всего. Бежать. Нужно бежать.

Упавшая старуха быстро пришла в себя. Ерзая в багровой луже, она напоминала личинку - жирную, белую личинку. Без всякого промедления, собрав остатки сил и желание жить в одно целое, Саша с силой оттолкнула женщину от себя. Услышав хлюпающие шаги матери за спиной, девушка вскочила и проскользнула под стол. Цепляясь за его ножки, Саша попыталась встать, а подошва кроссовок предательски скользила по полу, не давая подняться. С трудом ей удалось обрести равновесие, но было уже поздно. Мать обогнула стол, игнорируя возню старухи в такой же попытке встать. Размахивая ножом как безумная, женщина ринулась на дочь. Сумев увернуться от поблескивающего в вспышках молний лезвия, Саша повалилась вниз. Поднимающийся с пола пар застилал взор белесой пеленой. В кухне стало слишком жарко, отчего ошпаренные участки кожи настойчивее напоминали о себе тупой, пульсирующей болью.

Оказавшись на полу, она судорожно думала, как же отсюда выбраться. Выход был так близко! Но из-за нависающей над ней матери, она не успела бы выползти даже за порог. Решение пришло внезапно – девушка с силой лягнула женщину в колено. Этих секунд промедления Саше хватило, чтобы вырваться из импровизированной ловушки. Боль уступила место шоку и адреналину, на ватных ногах ей удалось покинуть пределы кухни. Позади слышались тяжелые шаги догоняющей ее матери. Кроме них она ничего не различала – уши будто заложило; внезапно слух прорезал отдаленный раскат грома и на улице хлынул поток ливня. Погнавшаяся вслед за беглянкой мать продолжала что-то неразборчиво выкрикивать, но выигранные секунды, несомненно, дали преимущество, и Саша выскочила из дома прежде, чем женщина успела бы её догнать.

Холодные дождевые капли подействовали отрезвляюще, но такая действительность – хуже любой выдумки. Оказавшись на улице, Саша нервно похлопала обожженными руками по карманам и достала телефон. Продолжая бежать, она машинально набрала номер Влада.

- Неужели так быстро соскучилась? – раздался довольный голос в телефонной трубке.

- Влад! Влад, боже, пожалуйста, - где-то на грани истерики и крика только и произнесла Саша, запинаясь и задыхаясь. Слезы, которые удавалось сдерживать в доме, потекли по окровавленным щекам, смешиваясь с дождевой водой - мне... мне нужна помощь, Влад! Пожалуйста!

- Еду, - прозвучало в ответ.

Саша, где-то на здравых задворках сознания, была искренне благодарна Дубровину за его готовность помочь. Раны и ожоги саднили уже не так сильно, однако боль все равно казалась невыносимой. Нужно потерпеть ещё немного, нужно идти дальше. Скоро ее заберет Влад, отвезет в больницу, успокоит, а завтра они во всем разберутся.

Бег сменился на шаг. Сильный ветер будто подталкивал девушку обратно к тому кошмару, из которого с таким трудом удалось выбраться. Раскаты грома отдавались в голове материнскими криками, а вспышки молний напоминали отблеск лезвия ножа. Она уже давно перестала слышать преследователей, однако никак не могла отделаться от чувства чьего-то присутствия и жгучего взгляда на спине. Впервые ей довелось ощущать себя дичью, на которую открыли охоту. Саша не осознавала в полной мере, что случилось в доме соседки – не верила в то, что мать пыталась убить её, как и не верила в смерть сестры, чья голова варилась в кастрюле. Хотелось стереть себе память, забыться, исчезнуть, перестать чувствовать покалывание в кровоточащем плече и ощущать горящие ожоги. Она прекрасно понимала, что ментальная боль еще впереди, но сейчас главным желанием было пережить хотя бы физическую.

«Со мной Влад. Я знаю, я... он поможет. Мы справимся. Боже, лишь бы он приехал поскорее...».

Одежда неприятно обтянула тело, заставляя обожженное участки кожи саднить ещё сильнее. Холодный дождь немного притуплял жар ожогов. Волосы прилипли к лицу, закрывая и без того скудный обзор – даже луна не освещала пустынную улицу, а вся природа точно горевала вместе с ней, переживая какое-то свою неведомую потерю, оплакивая кого-то неизвестного.

Вдалеке замаячили желтые огоньки – Саша не понимала, два их или четыре. В глазах двоилось, а картинка предательски размазывалась, так что она не могла сказать, где сейчас находится. Подъехавшая машина показалась девушке спасательным кругом. Ноги больше не держали ее, а от адреналина, который все это время позволял ей идти и не обращать внимания на ноющую боль, не осталось ни следа. Влад выскочил из машины. Впервые он видел что-то настолько ужасное – бледное лицо Саши было в кровавых разводах, руки и губы мелко тряслись, местами разорванная одежда торчала кусками. Светло-зеленая рубашка чернела от пропитанной крови.

- Господи! – воскликнул мужчина, глаза которого налились неподдельным ужасом, - давай, облокотись на меня, я помогу тебе встать. В машине есть бинт, сейчас все сделаю.

- Они все ещё бегут за мной? – голос Саши звучал отстраненно и напугано, неестественно высоко.

- Нет, никого нет, - он присел, позволяя девушке прислониться, и, аккуратно обвив ее руками, поставил на ноги, - держись.

Саше стоило титанических усилий взять себя в руки и сделать пару шагов к двери машины. Владу удалось аккуратно посадить её на пассажирское сиденье, и когда девушка оказалась внутри салона, он подбежал к багажнику, где хранилась аптечка. Самообладанию Дубровина можно было позавидовать, но даже несмотря на внешнее спокойствие, его трясло – он чувствовал бешеный стук сердца, как в висках пульсирует кровь. Трясущиеся руки предательски долго не могли открыть аптечку. Все-таки вытащив бинт, он мигом вернулся в машину.

Сержант медленно перебинтовывал плечо – рана была неглубокая, но кровотечение никак не останавливалось:

- Я отвезу тебя в больницу. Постарайся не двигать плечом, ладно? Нужно, чтобы хотя бы кровь остановилась.

Она отстраненно кивнула, точно была не здесь. Стеклянные глаза, то и дело наливающиеся слезами, не выражали никаких эмоций. На фоне их красноты изумрудный оттенок радужки выделялся ещё ярче, но сейчас это не очаровывало, а пугало.

Закончив с бинтованием, Влад негромко и медленно выдохнул, пытаясь успокоить рой мыслей. Он ничего не спрашивал, зная, что Саша бы ничего не сказала. Как только он завел машину и собирался тронуться, она тихо пробормотала:

- Они убили Дашу... - девушка все ещё смотрела впереди себя, - я видела её колечко. И... голову.

- Они? – мягко начал Дубровин, будто боясь спугнуть.

- Баба Нюра и... мама. Они разделывали её, и я... я думала это животное... А потом она... черт! – Саша зажмурилась, не в силах остановить подступающую истерику. Изо рта вырвались громкие всхлипы, - они напали на меня... боже, Влад, я...

- Все будет хорошо, - мужчина аккуратно коснулся лица девушки, чуть развернув к себе, чтобы она наконец посмотрела на него, - Я разберусь. Мы разберемся. Они ответят за то, что сделали.

Саша мягко припала к его руке, продолжая тихо плакать, теперь не пытаясь противиться подступающим эмоциям.

- Ты можешь рассказать мне все, когда будешь чувствовать себя лучше. Я не могу настаивать. Боже, Саш, я... я не знаю, что сказать. Я буду рядом, хорошо?

- Спасибо, - она едва ощутимо кивнула. Чуть выровняв и успокоив дыхание, девушка прошептала, - Они хотели меня кому-то скормить, Влад. Соседка сказала матери прибить меня, потому что «она» хочет есть. Я не знаю, кто это и что это значило, но...

- Узнаем. Разберемся. Все будет хорошо, мое горе, иди сюда.

Сержант осторожно притянул к себе девушку, заключая в объятия. Теперь она позволила себе расслабиться окончательно – обмякла в крепких руках, не переставая плакать и шептать что-то неразборчивое. Владислав лишь аккуратно и мягко гладил её по спине, пытаясь утешить и поддержать так, как умел. Они просидели так недолго – нужно было ехать в больницу, а потому вскоре машина тронулась с места.

Влад старался ехать такбыстро, как только мог, но погодные условия не позволяли. Усилившаяся стена издождя загораживала обзор трассы, а дворники попросту не справлялись с такимпотоком воды. Прошло около 15-ти минут, прежде чем серое BMW выехало наасфальтированную дорогу. Свет фар выхватил чей-то маленький светлый силуэт, иДубровин ударил по тормозам.