4
— Сегодня вечером наши идут на набережную. Есть ещё пара мест, где можно порисовать. — Что? — не понял Даниэль. — Граффити. Хочешь посмотреть? — Конечно. У нас тоже можно встретить рисунки, правда, власти частенько их закрашивают, особенно, если они находятся там, где мешают, или носят противозаконный характер. И друзей-граффитистов у меня нет. С удовольствием посмотрю на такое искусство. И мы смотрели. Сидя на противоположной стороне Сены, на набережной Вальми, спустив ноги с парапета, наблюдали, как несколько парней, закреплённых верёвками, специально предназначенными для мытья окон высотных зданий, висели над бетонным обрывом, а двое других их держали, подстраховывая. Ещё несколько человек рядом присматривали и помогали, а остальные, как и мы, находились с этой стороны, наблюдая за появляющейся картинкой. — Столько граффити в Париже, что голова кругом. Да уж, ваше правительство намного проще смотрит на подобную культуру, — Даниэль всматривался, щурился, пытаясь разглядеть более мелкие картины, делая снимки на телефон. — Разрешение на арт-стрит дано много десятилетий назад. Нужно только взять его у хозяина объекта, который хочешь разукрасить, и вперёд, даже если не считаешь себя первоклассным художником. Я иногда помогаю друзьям с простыми шаблонами типа надписей. — Смотри сюда, — Даня вытягивает руку с телефоном и наводит на наши лица. Приобнимаю его за плечо и улыбаюсь в камеру. — Давай ещё разок, — меняет положение головы, слегка наклоняя в мою сторону, и, сделав такой же жест, наши головы соприкасаются. — Классно получилось, я даже не моргнул, — улыбается он, а моя рука остаётся на его плече, делаю вид, что не замечаю этого. — Что они рисуют, ты знаешь? — Двух друзей, сидящих на пирсе и мечтающих о будущем. — Хм. Прям, как мы с тобой. Какие у тебя планы по окончании школы? — Пойду учиться в колледж. Наверное, буду менеджером. А ты? — А я — в армию, потом университет. Так хочется скорее стать взрослым и независимым. — Дань, а разве сейчас плохо? Никаких обязательств и обязанностей, только учись и не расстраивай родителей. Это, кстати, всегда мой папа повторяет. — А моя мама любит русскую поговорку «Кто рано встаёт, тому бог даёт!». — «На бога надейся, а сам не плошай», где это я слышал? — спрашиваю, приподняв брови и заглядывая в серые глаза. — Не у меня ли? Глянь, глянь, уже контуры вырисовываются, — отводит смущённо взгляд, показывая рукой в сторону рисующих. Конечно, руку с плеча пришлось вскоре убрать, хотя не очень-то хотелось. Просидев несколько часов за наблюдением, я узнал от Даниэля пару интересных фактов из жизни израильтян. После армии многие собираются в группы и едут отдыхать, преимущественно в Таиланд, на острова. Но, в основном, те деньги, которые им выплачивает государство, стараются использовать на учёбу, свадьбу или другие крупные мероприятия, не отдавая их просто так. Рисунок был закончен, с разных сторон послышались крики «браво» и аплодисменты. Даниэль сделал последний снимок, помимо тех, что фоткал на протяжении всего процесса, а также несколько коротких видео. — Куда теперь? — А куда ты хочешь? — спрашиваю, удерживая руки в карманах спортивных штанов. Сегодня мы оба оделись по-простому, в спортивную одежду. — Давай просто погуляем вдоль каналов. И мы неспешно пошли вдоль набережной, разговаривая ни о чём.
***
Чем больше провожу времени с этим парнем, тем больше влюбляюсь в него. Какой-то он не от мира сего. Не курит. Не любит спиртное. На девчонок не заглядывается, в его-то годы, с зашкалом гормонов. Но мне это только на руку. Скромный и тихий. Говорит мало, из него нужно всё тянуть и выспрашивать. Из русских слов выучил «блядь», «дурак», «спасибо», «люблю» и так, по мелочи, разные словосочетания. Иврит тоже запомнил, у них вечное «сабаба», «беседер», «ялла», ну и, конечно, «шалом». За проведённую неделю он так ни разу и не спел, всё отговаривается и стесняется, говорит, что позже обязательно споёт. Его подруга Таль, насколько я в этом разбираюсь, оказалась по девочкам. Всё время по телефону переписывается с блондинкой (украдкой заметил на фотике), да и однажды она с ней разговаривала, в чём-то упрекала, а затем слёзно извинялась. Но больше меня напрягали разборки Даниэля с Сарой, его подружкой, как он её назвал. Сказал, что ничего серьёзного, но два раза в день шлёт ей и родителям фото, а потом ещё по полчаса рассказывает, где был и что делал. POV Даниэль Неделя в Париже пролетела незаметно. Каждый день несколько часов экскурсии по туристическим объектам — музеи, соборы. Ближе к обеду — посещение школы, колледжа или университета, обзорно, и несколько часов беседы со студентами. На вечерние мероприятия, а они по желанию, меня не хватает. Да и какой там? Жан каждый вечер что-нибудь да придумывает. После того, как мы наблюдали за работой арт-стритистов и прогуляли до полуночи по улицам Парижа, в основном, по набережной, меня не покидают сомнения по поводу «тёплого» отношения ко мне со стороны Жана. Он очень классный, красивый, внимательный, заботливый, каким и должен быть хозяин по отношению к гостю. Однако что-то подсказывает моему подсознанию, что взгляды украдкой, постоянные прикосновения и улыбки он дарит мне не просто так. Наутро после прогулки по городу вставать с постели совершенно не хотелось. Даже подумал написать в группе Воцапа, что плохо себя чувствую и поехать на очередную встречу с прекрасным не могу. Пролежав в кровати минут десять, понял, что знакомая музыка, доносившаяся с первого этажа, стала чуть громче. Надев домашние шорты и совершив обряд утреннего омовения, спустился вниз. Стоя на последней ступеньке, замер, заворожённый занимательной картиной. Жан, орудуя ножом на столешнице, нарезая овощи, пританцовывает. Ноги в тапочках почти не разведены и не отрываются от пола, в то время как всё тело извивается в лёгких, плавных движениях. Плечи и голова ходят туда-сюда, бедра покачиваются в такт песне, ноги пружинят то вместе, то поочерёдно. А композиция AllieX Bitch просто зовёт составить ему компанию. И я составляю. Подхожу и притопываю рядом, шея сама движется вперёд-назад. Жан заметил меня, как только я отделился от лестницы, отложил нож и повернулся ко мне лицом. Состязание, кто кого перетанцует или кто кого переглядит. Двигаемся, повторяя одни и те же движения. Глаза в глаза. Бирюзовые против серых. Улыбки всё шире. Начинаю кусать губы. Адреналин нарастает, как и странное желание слиться в одно целое. И мы действительно почти касаемся друг друга. Но... песня резко прекращается, и мы замираем, стоя рядом и тяжело дыша. Жан первым кладёт ладони на мои плечи, я повторяю его движение. Головы соприкасаются. Я чувствую, как бешено колотится моё сердце. Или это его так стучит, а мои руки и лоб служат своеобразным проводником, тактильным разрядом. — Браво! — слышим со стороны открытой во двор двери, и Элен в длинном шёлковом халате с чашкой в руке проходит внутрь, улыбаясь. — Из вас замечательный танцевальный тандем. А если б вы ещё и дуэтом спели... — Ба, ты же знаешь, мне русский медведь на ухо наступил, — повторяет сказанную мной недавно фразу по поводу того, что слуха у него совершенно нет. — Во-первых, не бакай мне. Во-вторых, у тебя прекрасный голос и, естественно, есть слух. Ты думаешь, так двигаться и не чувствовать музыкальный ритм можно без слуха? Даниэль. Когда же ты нам споёшь? Может быть, Жан смог бы спеть с тобой на два голоса. — Мадам Элен, ну, хватит уже. Какой из меня певец? Танцор ещё куда ни шло. Давай лучше вместе подумаем, как нам уговорить гостя спеть, у меня что-то не получается. Ага-ага, кое-кто даже и не пытался этого сделать. Предлагаю свою помощь в приготовлении завтрака, Элен возвращается в беседку, а мы с Жаном продолжаем перебрасываться взглядами и тычками то в бёдра, то в плечи.
***
Сегодня суббота, и мы идём на вечеринку к его друзьям. Сказал, что такие у них часто делают, по очереди у каждого, когда родители разрешают, а сами уезжают на уик-энд. Таль и Лиззи тоже идут, хотя вторую нужно будет вернуть, как Золушку, к полуночи домой. Эта хитрая лиса сразу поняла, что ни со мной, ни с Жаном ей не светит, поэтому положила глаз на его друга, и, кажется, у них что-то наклёвывается. Дом, в котором мы сегодня гуляем, немного уступает тому, где я пока живу. Музыка слышна ещё на подходе к месту проведения вечеринки. Перед домом висят шарики и китайские фонарики, гирлянды светятся разными огоньками. Ребята нас узнают, приветствуют улыбками, девочки тянут к стеклянному чану с напитком. — С этим, — Жан кивает на пунш, — будь поосторожнее. Мало ли чего туда намешали. Дарю улыбку в ответ и набираю сначала девушкам, затем и нам. Вкусно. Сладко. Как люблю. Проходим дальше. Народ сидит, стоит, танцует, ведёт беседы, правда, в шуме и гвалте ничего не разберёшь. Жана тут же окружают и уводят под руки в круг, где он начинает танцевать, покручивая бёдрами и плечами. Я тоже недолго остаюсь в одиночестве: высокая блондинка виснет на моей руке и сразу целует в губы, пытаясь углубить поцелуй. Ощущаю на языке нечто, что похоже на таблетку, пытаюсь отстраниться от красотки. — Соси, не пожалеешь, — шепчет в самые губы и снова целует. Решил попробовать, тем более, давно хотел, а тут на халяву. Краем глаза замечаю приятеля, целующегося с девушкой в соседней комнате. Автоматически притягиваю блондинку поближе, а та и рада стараться, забрасывает одну ногу мне на бедро, вжимаясь всем телом и делая выпад головой назад, чем привлекает к нам внимание окружающих. Ребята хлопают, улюлюкают, слышны крики «Браво!» Но мне интересно, как отреагировал на это мой товарищ. Нахожу его глазами, всё на том же месте, с той же девицей, в той же позе — целующегося, только глазами сверлящего нашу парочку. Мило улыбаюсь ему в ответ и сам наклоняюсь за поцелуем. В голове начинается балаган, неподдающийся описанию. Эйфория постепенно растекается по всему телу, и я начинаю таять. — Ну что, плывёшь? — спрашивает блондинка, теперь уже поддерживающая меня. — Классно, правда? — молча киваю. — Жаль только, ненадолго. Стою посреди танцующих тряпичной куклой: руки безвольно висят, глаза полуприкрыты, смотрят, нет, устремлены пустым взглядом в никуда, губы в полуулыбке, кажется, что-то шепчут. Самому бы понять что. Сколько времени так стою — не знаю, но, видимо, мои покачивания народ понял как-то, что я танцую, поэтому моя персона осталась без должного внимания. Блондинка растаяла так же, как и появилась. — Говорил же, на пунш не налегать, — слышу рядом, и крепкая рука выдёргивает меня за плечо из толпы, толкая к дивану. Падаю в мягкие подушки, голова словно на пружине болтается, но, найдя бирюзовые глаза, останавливается, немного покачиваясь. — А я и не пил... больше. Это... наверное, экстази. Та, белая, всунула в рот. — Блядь, — ругается по-русски мой друг и берёт лицо в свои руки, заглядывая в глаза. — Зачем глотал, надо было выплюнуть. — Ага, она так при-со-са-лась, — по слогам выговариваю, наклоняясь всё ближе к лицу Жана. — Ты такой красивый, — губы сами вытягиваются для поцелуя, но, едва коснувшись ими чужих, проваливаюсь в темноту. — Дань. Даня, — открываю глаза, тяжёлые, словно гири к верхним векам прилепили. — Ну что, очнулся? Горе луковое. Таль с одной стороны, Жан с другой, музыка гремит, все танцуют, до нас нет никому дела. Сознание возвращается, и я начинаю вспоминать последние минуты перед отключкой. — Долго я так... ну, спал? — язык тоже словно свинцом налитый. — Таль, дай водички, — прошу я. С другой стороны уже вижу руку со стаканом прозрачной жидкости. Беру, не глядя на дающего, — стыдно. Выпиваю и возвращаю стакан Таль, которая тут же, перегибаясь через меня, возвращает его Жану. Запоздало киваю и шепчу своим ногам «Спасибо». — Хочешь вернёмся домой? — спрашивает почти в самое ухо француз. — Отведём Лиз и... — Нет! — резко поднимаю голову, от чего в ней взрываются тысячи маленьких бомбочек, что тут же отражается на моём лице, сопровождаясь тихим стоном. — Сейчас всё пройдёт. Правда. Всё будет хорошо. — Как хочешь. Мне побыть с тобой? — Жан тоже уворачивается от зрительного контакта. — Ты иди, я с ним посижу, — отвечает за меня Таль, и парень, косясь в мою сторону, поднимается и отходит, тут же увлекаемый той самой девушкой, с которой целовался. — Дань, а что это между вами произошло? — куда-то в сторону говорит, как будто ничего не бывало. — Мне показалось или... — Показалось, — мягко перебиваю и встаю, кивком указывая на дверь в конце коридора. — Плохо? Жан уже отчитал эту девицу, что пичканула тебя наркотой. Она божится, что впервые от такого лёгкого экстази парня унесло за пределы. Ты в туалет или тошнит? — Я быстро, — прикрываю дверь огромной ванной комнаты. Только успеваю застегнуть штаны, как в двери стучат и сразу открывают. — Дань, ты в порядке? — Жан тут как тут. Интересно, его забота связана с тем, что я живу в его доме? Типа обязанность перед жильцом? Или совесть мучает, что на вечеринке, куда он меня позвал, со мной такое случилось? И вообще, в неадеквате я, кажется, полез целоваться, почему он никак не реагирует? И как бы выяснить, что он обо всём этом думает? — Да, всё в порядке, — успеваю сказать я и наклониться над раковиной, как в дверь тут же врывается смуглый парень, чуть ли не сбивая Жана с ног. — Поль? — испуг и недоумение в глазах ставшего вмиг бледным Жана и непонятное выражение на лице жгучего шатена, чьи глаза бегали от меня к моему приятелю, наблюдаю в зеркальном отражении. — Ты как здесь очутился? Разве...? То, как близко стояли эти двое, как первый смотрел на блондина, а второй перевёл взгляд на меня, я понял, что пора ретироваться. Уткнувшись в пол, выскакиваю, даже не успев вытереть руки. Слышу, как сзади сильно хлопнула дверь — неужели это я её так приложил? Глаза всех присутствующих обращены на меня. Кто танцевал, целовался, пил или разговаривал — оторвались от своих занятий и смотрели на мою персону с некоторым страхом. — Что? — вскинул брови, теперь испуг начал пробирать меня до самых кончиков пальцев. — Кто это? Мой вопрос прозвучал всем и каждому отдельно. — Чёрт, — та самая, с кем раньше целовался Жан, прижала руки к груди и тихонько заскулила. Из коридора показалась девушка, хозяйка дома, что всунула мне экстази в рот, и, толкая других, быстро пробралась к двери, из которой я только что вышел. — Он его убьёт, — слышу я и сразу же разворачиваюсь, толкаясь внутрь вместе с ней. Кто-то выключил музыку, тишину нарушал всё тот же скулёж красотки, теперь закрывающей рот обеими ладошками. За распахнувшейся дверью стоял весь красный Жан, с его губы сочилась капелька крови. На полу, возле огромной ванны, сидел, раскинув ноги и прижимая руку к лицу, нежданный гость. Этот парень смотрел в одну точку, и если бы не изредка вздымающаяся грудь, я бы решил, что он мёртв. Блондинка уже присела к пострадавшему, что-то быстро и тихо говоря и спрашивая. Поль ей коротко ответил и, когда начал подниматься, явил всем присутствующим огромный, наливающийся синяк на пол-лица. — Дань, Жан, — сзади подошла и взяла меня за руку Таль, протягивая вторую Жану, который всё это время смотрел в мою сторону. — Ребята, всё в порядке. Полицию, надеюсь, никто не вызвал? — спрашивает хозяйка дома и выводит шатена из ванной, а затем и из дома. — Жан, — слышу рядом, и та, что пищала минуту назад, уже повисла на руке парня, заглядывая в лицо и пальчиком пытаясь дотронуться до раны на губе. — Мы уходим, — уклоняясь от её заботы и игнорируя руку Таль, Жан идёт на кухню, наливает в стакан воды, залпом выпивает и двигается на выход. Я с девчонками, Лиз, с испуганным лицом возникшая рядом, следую за ним. Пока провожали девочек, шли молча. Никто не нарушал тишину, видя состояние француза. Когда мы остались вдвоём, пришлось ускорить шаг, потому что Жан прибавил скорость, совершенно не обращая на меня внимания. «Что это было? Кто этот парень? Почему он его ударил? Укушенная губа — это то, о чём я думаю?» — всю дорогу вопросы возникали в моей голове, ответы на них получались не слишком лицеприятные. Всегда аккуратный, в этот раз Жан сбросил кеды у порога, и они разлетелись в разные стороны. Пока я снимал свои, он взмыл по лестнице наверх, и по дому прокатился звук захлопнувшейся двери. Стою посреди прихожей и не знаю, что делать, как дальше себя вести. Остаться незаметной мышкой и не задавать вопросы? А может быть, попробовать отвлечь от дурных мыслей, например, предложить посмотреть кино или поиграть в игру? Или... На кухне нашёл графин с соком и два стакана. Подхватив и то, и другое, направился к комнате друга. — Жан. Я тут... Дверь оказалась незапертой, и я тихо вошёл. В тёмной комнате, лицом вниз, полностью одетый, он лежал на кровати. — Хочешь сок? Тишина.