Любовьпо-русски20
Жарко. Температура выше тридцати, но жить можно. Главное, чтоб влажность не повышалась. Папина старенькая Мазда в хорошем состоянии и мазган (кондиционер) работает на всю мощь, приятно освежая внутри салона на протяжении двадцати минут, что мы в полной тишине добирались до дома. Те несколько коротких фраз, которыми я обменялся с родителями во время встречи в зале ожидания, вместе с сухонькими объятиями показались мне сродни встрече враждующих партнёров по бизнесу — холодно, сухо, вежливо. В отличие от Таль, которая с визгом и воплями выскочила, бросив пузатый чемодан и сумку с плеча на пол, а сама закружила маленькую, худенькую, но фигуристую и жилистую девушку прямо перед всеми, легко коснувшись губами виска. Затем кинулась на шею молодой женщине, как я понял, маме, и побывала в крепких объятиях отца, получив ото всех искренние улыбки и миллион вопросов, на которые будет отвечать всю долгую дорогу домой. «Даня, держись и не переживай. У тебя красивые родители, надеюсь, и добрые к единственному сыну. Завтра созвон». Поддержала. И надеюсь, будет на связи, потому что сейчас ближе Таль у меня только Жан. Алекс, как всегда, проводил печальным взглядом, пожав на прощание руку, как мне показалось, слегка задержав в своей, и на миг его губ коснулась едва заметная улыбка. Намучился он с нами. И хотя мои контакты у него остались, не думаю, что он захочет ими когда-нибудь воспользоваться. А Жан засыпал мой Ватсап короткими фразочками, как только я переключил режим полёта в свою сеть мобильного оператора. «Как долетели?» «Не укачало?» «Элен пошла спать, но попросила с утра соединить тебя с ней!» «Рассматриваю наши фотки. Ты так сосредоточенно снимал Нотр дам де Пари». «Мне грустно, и я скучаю». «Родителям привет». «Надеюсь у тебя с ними не будет проблем». «Спокойной ночи. Люблю». Пишу в ответ, что долетели нормально, со мной всё хорошо, дописываю фразу о своей любви и отключаю телефон, потому что приехали домой. Отец помог донести один из чемоданов и тут же скрылся в своей спальне. Мама всё также молча разобрала со мной вещи, совершенно не радуясь подаркам, отправляя продукты в холодильник, а сувениры на диван. Устала. Всё-таки после смены тащились оба и потом ждали почти час, ибо израильские самолёты, случается, прибывают с опозданием. Бросаю коротко «Спокойной ночи» и валюсь на кровать, почти тут же отрубаясь. Четыре утра по Израилю. — Как ты себе это представляешь? Я объявлю всей своей родне, что мой сын по мальчикам? Гей? Пидорас? — Марк! — маме плохо от первых выражений, от последнего слова она закатывает глаза, закрывает лицо руками, вскакивает с дивана и пулей вылетает из гостиной в свою комнату. Стою, как первоклассник перед директором школы, не смея поднять глаза на отца. Бедная мама. Сколько себя помню, всегда чувствовал, что между ними что-то не так. Многочисленные родственники отца, постепенно переехавшие в разные уголки Израиля, частенько кололи его за плохой выбор жены, не чистой крови. Не по Галахе. Это случалось и раньше, на Украине. Но там мы были евреями, а здесь мы русские. Поэтому многие успокоились, возможно, забыли о своих нападках, однако в гости звали не часто. Вообще не звали. С переездом сюда наша жизнь в корне изменилась. И не только в лучшую сторону материального благополучия. Хотя какое там благополучие? То, как работают родители, чтобы в холодильнике было мясо, рыба и фрукты с овощами круглый год, а также возможность съездить как минимум раз в год за границу, нельзя назвать нормальным. Особенно до того, как мама переучилась на медсестру. Теперь-то зарплата у обоих более или менее достойная, что и отразилось на нашей жизни, полной поездок и развлечений. Из родственников по маминой линии здесь нет никого. Мы с ней одни. К бабушке раньше ездили каждый год, пока не умерла в позапрошлом. Квартиру в областном центре она переписала на моё имя, и как только стану совершеннолетним, поеду её продам. Наверное... Копейки, но оставлять, чтоб разобрали по кирпичику да по досочке — жалко. — Совсем не обязательно им об этом рассказывать, — пытаюсь защититься я. — Молчать! Если бы мой отец узнал, что его внук гей, он бы в гробу перевернулся. Позор! Позор на мою голову. Бедная мать. Лариса, ты чего убежала? — отец уже мерил комнату быстрыми шагами. — Давай, продолжай защищать своего мальчика. Сколько раз говорил, что более жёсткие меры в воспитании пацана должны быть, которые сделают из него мужчину. Так нет же. Словом, любовью и лаской. Вот и доласкали. Теперь или он, или его будут ласкать. Твою ж мать. Отец сплюнул, бросил на меня уничтожающий взгляд и ушёл следом за мамой. Надо отдать должное родительнице за то, что и правда не позволяла отцу поднимать на меня руку ни там, ни здесь. Тем более знаю семьи, из которых даже за просто крики детей из квартиры и поклёп соседей забирали до выяснения на несколько месяцев. Но самое интересное, что детей ещё с детского сада учат тому, что если их бьют, обижают или просто ругают, можно пожаловаться социальному работнику или напрямую в миштару (помните, да, полицию). Тогда уж точно простым «но-но-но» не отделаешься. Выждав пару минут, ухожу в свою комнату. Теперь бы ещё понять, слышал ли наш скандал весь дом, в котором из девяти квартир три с русскоговорящими семьями? И чего мне ожидать, если кто слышал и понял, о чём шла речь. — Мам, — подхожу сзади, когда она стоит у стола за приготовлением ужина. — Ты на меня сильно сердишься? Жду, когда отложит нож, подумает, вздохнет, медленно повернётся и прижмёт меня к своей груди, уткнувшись лбом в плечо — мама у нас невысокого роста. Обнимаю нерешительно, по всему видно, что мамуля на моей стороне и не будет гнобить любимого сына из-за того, что полюбил не девушку, а себе подобного. — За такое можно сердиться? — вздыхает снова и выдыхает в голос. — Что вы с отцом решили? Мне нужно знать, это важно. — Важно, — не спрашивает, а скорее, констатирует факт моя родительница. В одиннадцать лет я приходил по утрам к маме, когда отец уже уходил на работу, и укладывался ей под бок, а она накрывала одеялом, обнимала и всегда спрашивала: «И чего тебе не спится? Зачем в такую рань встаёшь?» А я и сам не знал, зачем. Может, биологические часы срабатывали, а может, то, что организм начинал перестраиваться, когда, испугавшись испачканного белья, я вскакивал раньше всех и бежал в туалет, чтоб никто не узнал и не увидел. О первом поцелуе я также рассказал сначала не друзьям, а маме. Когда она спросила, не хочу ли чего узнать про половую жизнь, я подумал, что никто, даже отец, не расскажет так, как умеет мама — спокойно, без иронии. Но всё же решил, что с друзьями интимные подробности обсудить будет наилучшим выходом, ну, и в школе же нас прекрасно готовили во взрослую жизнь. Однако сейчас я видел в маме не просто ту, что родила — лишь она не предаст и поймёт. Сейчас мне был нужен тот, кто не отвернётся, а поможет. Мы сели друг напротив друга, и мама взяла мои руки в свои. — Ты же сама говорила, что важные решения я буду принимать самостоятельно, а вы только будете меня направлять, подсказывать. Я принял решение, здесь подсказки не нужны. — Сынок, как же так? — Только не говори о том, что я должен от этого лечиться. — Ещё чего! У тебя довольно-таки продвинутая мама, и ей не нужно объяснять, что гейство — это не болезнь, а внутреннее состояние. Тем более, что к этим мужчинам я отношусь спокойно и непредвзято. Скажи только, как за такой короткий промежуток времени ты смог понять, что ты являешься парнем нетрадиционной сексуальной ориентации? — Если мне понравился парень, оба чувствуем влечение и что-то, что притягивает и влечёт нас друг к другу, и это не только секс, — я внимательно посмотрел в родные глаза, мама обречённо покачала головой. — Ты знаешь, а я ведь до сих пор так и не был с девушкой. Думаешь, что теперь смогу? — Ты ещё не пробовал. Возможно, твоё мнение изменится. — Может быть. А если нет? А если Жан тот, кто прописан мне судьбой? И я потеряю его по вашей с папой вине? — Ооо... Да ты никак решил нас шантажировать? — Это похоже на шантаж? Я просто хочу... Ладно. Неважно. Так вы уже обсуждали с отцом моё будущее? — А что тут обсуждать? Закончишь школу, пойдёшь в армию. Твоя жизнь, распоряжайся, как хочешь. — И всё это время я должен буду терпеть отцовские нападки? Твоё равнодушие? Ты же понимаешь, что он не изменит своего отношения ко мне? Чем ближе я подходил к главному вопросу, тем тяжелее было у меня на душе. Но прояснить ситуацию нужно было незамедлительно. — Мы надеемся, что твоя влюблённость скоро пройдёт. Может быть, не так быстро, как началась, но всё же ты успокоишься, а дальше будет видно. — Мама, — не удержался я, повышая голос и вскакивая с места. — Ты должен понять, как тяжело твоему папе принять тебя такого, каким ты стал. Это не просто. Мне тоже. Что-то подсказывало мне на неприятный финал этого разговора. — Когда мы были ещё просто друзьями, я пригласил Жана к нам с ответным визитом. Через неделю он должен прилететь в Израиль. Выражение лица напротив ожидаемо изменилось. Из равнодушного оно стало испуганно-злым, с нотками брезгливости. Я ждал, что мне ответит самый близкий и родной человек, потому что от этого ответа зависит другой, ещё более важный ответ на вопрос об учёбе в Париже. — Ты хочешь сказать, что он будет жить у нас? В твоей комнате? При родителях? Даниэль, ты понимаешь, что это абсурд? Отец... Мы с отцом... Я... — Мама! Я жил в их доме месяц, а он приедет только на неделю. Всего неделя. Я покажу ему Израиль. Мы постараемся не попадаться вам с папой на глаза. И не переживай, он может спать на диване. Мам... Медленно опускаюсь на стул, роняю голову на грудь и вижу, как на стол падают крупные капли слёз, сопровождаемые судорожным всхлипом. Конечно маме нужно время на то, чтобы обдумать упавшую на голову проблему. А ещё папа. Когда спустя несколько минут поднимаю голову, место напротив пустует. Встать и уйти в свою комнату стоило мне больших усилий. Закрываюсь и начинаю строчить сообщения на неотвеченные. Жан предлагает выйти на видеосвязь, но отказываюсь, придумав на ходу причину, что не один. Не хочу, чтобы он видел красные, зареванные глаза. «Скучаю». «Люблю». «Всё хорошо». Что ещё я могу написать, когда сам в неизвестности. Параллельно пишу Таль, что с отцом полная «Хара» (говно, более мягко — всё очень плохо), что с мамой поговорил, а с отцом ещё предстоит. Но положительный результат не жду. Вместо ответа внезапный звонок. — Дань, не вешай нос. Что-нибудь придумаем. — Не думаю, что выйдет что-то путное. — Я сейчас кое с кем переговорю и перезвоню. Не вешай хобот. Шутит, как всегда. А у меня лучик надежды затеплился. Сижу, жду, не выпуская телефон из рук. Дырку бы не пропалить взглядом. Жан присылает несколько треков для прослушки в свободное время. Обещаю слушать на ночь. Как и звуковые сообщения, которые собираю в отдельную папку. — Мы придумали! — взрывается мобила в моих руках. — Вы с Жаном можете приехать к нам в Хайфу и быть здесь во время его поездки. Я ж говорила, мы найдём выход. — Это только часть выхода. А как же учёба в Париже? С отцом всё равно придётся поговорить и решить. Боюсь, он будет непреклонен. — Так, мотек шели, давай решать проблемы по мере их поступления. Отпрашивайся в Хайфу на неделю, скажи, друзья по Франции зовут. И обрадуй своего зайца, он, поди, уже извёлся весь в ожидании. Ха-ха. Тебе от Орли привет. Бааай. Вот у кого всё просто. Пофигизм по жизни. Мне бы такую сестру. Или одноклассницу, на худой конец.