22
Апатия ко всему, что меня окружает, началась уже наутро, когда, проснувшись, понял, что один в постели, в комнате, в этом мире... Страшно, если надолго. Отец, как и обещал, уже на третий день дал о себе знать, причём обрадовал хорошей новостью, предложив на выбор несколько рейсов до Тель-Авива. Выбрал утренний, чтоб Даниэлю было удобно меня встречать, тем более, что ещё и Таль с подружкой подтянутся с другого конца страны. Маленький чемодан ручной клади и барсетка — вот и весь мой багаж. Ну, здравствуй, земля обетованная! Разница в температуре между нашими странами небольшая, однако чувствительная. Ну и, конечно, влажность, её я прочувствовал, как только покинул пределы здания аэропорта — футболка уже через пять минут прилипла к спине. В зале ожидания они стояли рядом, но видел я только его, моего Даниэля. Стройный, красивый, с улыбкой на лице и грустью в глазах. Без всякого стеснения мы обнялись, прижались щеками и синхронно вдохнули запах друг друга. — Ну наконец-то, — выдохнул Даня и приподнял меня, держа за талию. — Да ты ещё ого-го, а по виду не скажешь, вон щёки впали и нос торчит, — заметил я, и это была не шутка. — Тебя что, дома не кормят? — Где-то я уже это слышал, — ответил задохлик, улыбаясь, — просто после французских харчей наша средиземноморская кухня мне не лезет. Достаю из барсетки батончик и шоколадку, отдаю первый Даньке, а вторую девчонкам. — Жан, — представляюсь, протягивая руку. — Орли, — игнорирует и становится на носочки, чтобы обнять и поцеловать в щёки, для чего приходится наклониться. Смеёмся все, обнимаю также Таль, Даниэль подхватывает чемодан, и мы спускаемся на парковку, где нас ждёт красная Toyota. — Жить будете у меня, — ставит перед фактом Орли, ловко покидая парковку, и, заплатив налог за пользование ею, набирает скорость на свободной крайней левой полосе. — Мы с Таль мешать не будем, только одно условие — ночью не шуметь! Даня перевёл на французский, и мы прыснули от смеха, девчонки переглянулись, улыбаясь. Сидя на заднем сидении, мы могли себе позволить только прильнуть друг к другу, крепко сжать и переплести пальцы рук. Однако, узнав, что дорога займёт около часа, я обнял своего парня, устраивая его голову на плече. — Можете целоваться, — сказала Таль, хитро подмигнула в зеркало заднего вида и начала искать музыку на проигрывателе. — Что ж мы, не люди, что ли? В колонках заиграла ритмичная музыка, зазвучала песня на иврите. На передних сиденьях сразу началось движение, девчонки задвигались в такт знакомой композиции, насколько им позволяло их сидячее положение. Не дожидаясь повторного приглашения, впиваюсь губами в губы Гроссмана, который снова покраснел и засмущался. Наконец-то добрался до сладкого, действительно сладкого после шоколадного батончика. — Жаль, нет шторки, хочу тебя до умопомрачения, — шепчу, ненадолго оторвавшись, и снова впиваюсь в губы. Даниэль, мягкий и податливый, тянется ко мне, цепляется за края футболки, протискивая пальцы под неё и цепляя ногтями кожу. Одной рукой прокладываю дорожку от поясницы под резинку шорт, но получаю тычок в бок и косящийся взгляд на девчат. Убираю руку, продолжая целовать. Оставшуюся часть дороги сидим, тесно прижавшись, иногда беспорядочно целуя друг друга то в нос, то в щёки, то в губы. Квартира у Орли двухкомнатная, на четвёртом этаже, под крышей. Вернее, крыши нет, плоская. Лифта тоже нет и, если учесть столбы, на которых стоят таки дома, то получается пятый этаж. Как выяснилось позже, подружка Таль учится на третьем курсе Хайфского университета. Уже больше года снимает квартиру, живёт самостоятельно, если можно так сказать, потому что везде чувствуется присутствие её девушки — две расчёски, две зубные щётки, уйма баночек с кремами, хотя косметики минимум. — Вау, ты служила в армии? — удивляюсь, рассматривая несколько фотографий на стене, где эта мелкая до невозможности девушка стоит в солдатской форме в окружении нескольких амбалов в такой же форме и с автоматами наперевес. — А что, таких худышек берут в армию? — Не обязательно служить в боевых войсках, можно заниматься и бумажной или телефонной работой, — объяснила Таль. — Я, например, вообще не хочу в армию, но пойду, потому что есть ряд причин, которые мне сослужат на руку в дальнейшем. Например, при поступлении в вуз это большой плюс. Льготы и прочее, Даня тебе расскажет, если интересно. Снова защемило в груди, когда подумал, что три года армии и разлуки — смерти подобно. — А как-нибудь без армии можно? — спрашиваю, зная, что абсурд чистой воды. — Если только пойдёт учиться, затем на вторую степень, а там за докторскую возьмётся... Короче, не жизнь, а сплошной капец! Ах да, ещё, кажется, учёба на врача как-то освобождает от службы, но нужно уточнить. Ребят, мы с Орли пойдём по делам, — глаза у девушки расширяются, брови ползут вверх, а голова опускается вниз, и теперь она смотрит из-под бровей, — где-то... часа на два-три. Даня, под диваном подушка и все дела. На стуле полотенца, всё остальное найдёте в ванной. Я позвоню, когда будем подходить к дому. Вот же чертовка. Мне как-то всё-равно, а Даня, как всегда, робеет и бледнеет с элементами румянца на пол-лица. Сказать, что за два с половиной часа, что нам выделили, мы утолили свой тактильный голод — ничего не сказать. Мы его немного притупили, оставив на следующий раз, в надежде, что он наступит совсем скоро. Девушки, как и обещали, позвонили на телефон, и мы, как ошпаренные, попросив ещё пять минут, бегали полуголые по комнате, собирая следы бурной встречи двух любящих сердец. То есть мы уже один раз всё убрали и даже ополоснулись под душем, но, присев на диван, снова слились в экстазе, потому что я не смог смотреть в грустные глаза блондина, когда он попросил ещё разочек прижаться и поцеловать его, ну совсем последний раз перед приходом хозяек квартиры. — Ну вы и шалунишки, — обвела взглядом комнату в идеальном порядке, с открытыми окнами и включённым кондиционером. — Какие планы на вечер? — перешла на отличный английский Орли, вопросительно посмотрев на мою персону. — Я забыла, что ты говоришь по-английски, так что теперь вам будет легче общаться, — вставила Таль. — Так что вы решили делать вечером? — Идём на море! — в один голос заорали мы и закрепили сказанное ударами кулачков. Несколько дней Израиле пролетели как один. На море решили ездить рано утром, как и предложил Даниэль. Таль с Орли отказались от такой затеи, и это понятно — девушки любили допоздна погулять-поболтать, а утром поспать. Последние деньки перед школой, в отличие от Орли, у которой занятия начнутся только в октябре. Но каждый день она ходила на работу в Супер Фарм, где была ответственной за смену. Кому пришлось несладко, так это моему котику, который тоже любил поспать, но ради меня терпел и, с трудом разлепив очи, плёлся за мной на улицу. На такси туда и обратно, два часа в воде безвылазно, в девять тридцать мы уже завтракали в гордом одиночестве, предоставленные до самого обеда самим себе, а значит, можно было наслаждаться и получать все тридцать три удовольствия. Культурную программу на себя взяла Орли, как самая старшая и опытная. За несколько дней мы побывали в Бахайских садах, в Хайфском порту, съездили в зоопарк города Акко и просто погуляли по городу тёплыми и душными вечерами. Несколько раз уговорил уставшего Даню сходить на море вечером. Девушки также согласились, хотя, как я понял, Орли такая же, как и Даниэль, не любительница морских забав. Она не была марроканкой, но и чистой израильтянкой её назвать было трудно. Мать из Марокко, а отец поляк, встретившись на земле обетованной, стали родителями этой весёлой и жизнерадостной девушки с большими карими глазами, носом с горбинкой и шикарными волнистыми русыми волосами до пояса, всегда уложенными в пучок, чтоб не мешали. Приходилось оставлять этих двоих на берегу, а мы с Таль заплывали метров двадцать-тридцать от берега, и то лишь потому, что бдительные стражи порядка со своих будок без перерыва кричали таким смельчакам, как мы, чтоб не делали глупостей, не заплывали далеко. На пятый день, в субботу, по израильскому календарю в шабат, с самого утра к нам приехал Алекс. Нельзя сказать, что скучали без него, но ждали этого парня и радовались его появлению все без исключения, даже Орли, которая только слышала о нём из наших рассказов. Как всегда, в своём репертуаре: обтягивающая футболка, лёгкие свободные брюки, летние мягкие туфли и серьёзный взгляд на непроницаемом лице. Синий Фольксваген Гольф совсем не подходил этому мужчине, но, по его словам, свою «малышку» он не променяет даже на джип, о котором я заикнулся. Загрузившись в Тойоту, а большинство присутствующих выбрали именно японку, мы отправились на гору Мирон. Это была самая насыщенная и тяжёлая суббота, в том смысле, что в течение дня мы сделали больше шагов, чем за все предыдущие, вместе взятые. В городе Цфат мы побывали у гробницы какого-то святого, а так же посетили синагогу. По дороге к вершине нам попалось хорошее заведение, в котором мы замечательно подкрепились едой от гостеприимных друзов*. На самой вершине захватывало дух. Гора Мирон — вторая по высоте в Израиле после Хермона, куда Даниэль обещал свозить меня зимой покататься на лыжах. Однако Алекс тут же его обломал, заявив, что лучше съездить два раза на горнолыжный курорт в Европу, чем один раз на Хермон. Снег, выпадающий ночью, уже к обеду начинает таять, что, естественно, не добавляет радости любителям активного отдыха. Да и цены, как я понял, заоблачные. Израиль действительно страна дорогая. Но не для меня. Накопления с подработки, отцовская штука евро и столько же от Элен, и это всё на неделю. Конечно, я не потрачу всю сумму, хотя стараюсь баловать своего парня, не разрешая платить за всякую ерунду типа такси и кафешки, а также продукты в супермаркете для дома. Покупки типа сувениров частично сделаны: чашки для Элен и сестрёнки. Симон также будет рада пижаме с принтом из мультика «Холодное сердце». Отцу собираюсь купить несколько бутылок израильского вина известной марки, на винодельню которой мы заедем на обратном пути. И вот Мирон. Здесь, кроме красоты, открывшейся сверху на Цфат и другие поселения, стоит военная часть. Солдаты без всякого устава ходят, сидят, беседуют. У каждого автомат, боевое оружие. Крепкие и здоровые парни. И без того грустный Гроссман поник, как только мы вышли на платформу. Военная форма бы ему пошла. Но ещё больше ему пошёл бы я. Без формы. Как же трудно представить, что мы должны будем расстаться, причём не на месяц, и даже не на год! За ту неделю, что я провёл без своего котёнка, думал, сдохну от скуки и тоски. Каких трудов мне стоило менять физиономию, глядя в экран на его мордашку, полную отчаяния и грусти, чтоб хоть как-то поднять ему настроение, а не вконец испортить. Сам чуть не выл от того, что не могу дотронуться, приласкать и поцеловать. Осталось ждать весточки от Элен. Она снова обещала помочь, о чём я и попросил Даниэля, а именно, пока не говорить родителям о том, что он хочет учиться в Париже. День, проведённый с Алексом, понравился всем. Оказалось, он очень хороший собеседник и, что удивительно, умеет улыбаться. Да-да, у него чудесная улыбка, причём чаще всего она появлялась, когда он рассказывал о службе в армии. Если Орли пожаловалась, что с трудом досидела в офисах до конца службы, а девушки служат два года, то Алексу служить нравилось, у него появилось большое количество друзей, с которыми он встречается, перезванивается и просто тепло вспоминает. — Что вы решили? К родителям так и не заедете знакомиться? Мы уже подъезжали к Хайфе, Алекс сидел за рулём, давая возможность хрупкой девушке отдохнуть за весь день ходьбы и вождения. Даня дремал у меня на плече, рядом сопела Орли, Таль в наушниках ковырялась в телефоне на переднем сидении и меняла музыку в плеере. — Мы решили не испытывать судьбу. Лучше в другой раз, — ответил я тихо, чтоб не разбудить любимку. — Знаешь, это правильно. Пока его родители не поймут, что гомосексуализм — это такая же норма, как и другие виды сожительства, им бесполезно пытаться что-либо объяснять и доказывать. Хорошо быть сиротой и не мучиться, разрываясь между родителями и любимым. — У тебя нет родителей? — запоздало очнулся я. — Прости, я не знал. — Ничего, я нормально себя чувствую вот уже много лет. — Значит, родители твоего парня вас не приняли? Прости, Даня мне рассказал, что ты тоже с нами. — Нет, Жан, у нас другая ситуация. Родители могут выгнать, проклясть, избить, но они не могут заставить быть другим, таким, как они хотят. Рано или поздно ты всё равно вернёшься на свой истинный путь. Или будешь себя обманывать. До поры до времени. Мой парень... Нет, мой любимый человек, он не может найти себя. Похоже, для этого ему понадобятся годы. Алекс произнёс последние слова с усилием и тише. — И ты будешь его ждать? — Ну, пока мне это удаётся. — Сколько уже? — Два с половиной года. Я не верил своим ушам. Ждать неизвестно чего, просто ждать того, кого приходится делить, да что там, отдать, подарить и надеяться, что когда-то он всё же поймёт, что его место здесь, рядом с тобой. На этом фоне мне показалось, что ждать любимого из армии, когда оба ждут встречи, любят и изнывают от тоски, в то же время имеют возможность переписываться, созваниваться и, возможно, видеться, наша с Даниэлем проблема просто помёт птички на шляпе прохожего. Глянув на ниточку слюны, что тянулась в уголке губ моего парня, я понял, что буду ждать сколько угодно, лишь бы наши чувства никогда не остыли и не исчезли. — Классный денёк был, — Таль в цветной маечке на тонких бретельках и коротеньких, с трудом прикрываемых филейную часть шортиках из мягкого трикотажа стояла у открытого холодильника. Жаль, не скоро теперь вот так соберёмся. Алекс распрощался с нами и уехал, оставляя за собой шлейф приятных воспоминаний не только сегодняшнего дня. Классный парень, хороший друг, поможет и выручит в любой ситуации. О таких можно сказать, что среди ночи позвони и скажи, что тебе херово, и уже через десять минут он позвонит в твою дверь с баночками пива или бутылочкой покрепче. Орли сидела за столом со стаканом воды, зевая каждые несколько минут. Даниэль занимал санузел, а я рассматривал папку с фотографиями, сделанными за сегодняшний день. — Не скоро, — отозвался я, отрываясь от снимка, на котором мы стояли втроём с Алексом на вершине горы. — Не вешай нос, француз, всё будет пучком, — заверила меня девушка, заметив грусть в глазах. Пришлось улыбнуться. Легко сказать, не вешай нос, ведь это у них с Орли всё пучком. Когда Даниэль вышел из ванной комнаты, на нём не было лица. Я быстро подошёл и обнял подрагивающее тело, прижимая ближе и понимая, что его сейчас прорвёт. Телефон в руке означал, что он или разговаривал, или получил сообщение. От кого, было нетрудно догадаться. — Что? Что тебе сказали? — отрываю от себя вялое тело и ставлю напротив, заглядывая в глаза. — Батя сказал, чтоб домой не возвращался. Он отдаст мои документы в пнимию. — Это ещё что такое? — слышу новое слово. — Это закрытая школа для мальчиков, с определённой деятельностью, например математического, спортивного направления или другого. Только там не просто. Отъявленные хулиганы и уроды, которых родители и учителя стараются спихнуть с глаз долой, подальше от общества. Но факт того, что меня изгоняют из дома, намного хуже и обиднее того, что придётся там жить. До меня дошло, что пугает Даниэля, да и наша авантюра с учёбой во Франции может остаться только в мечтах. Но больше всего сейчас мне не нравилось выражение лица моего парня. Чтоб девушки не видели его слабость, я прижал его вздрагивающее тело к себе, поглаживая спину. — Даня, может быть, поговорить с твоей мамой? — предложила Орли. — Знаешь, я иногда могу быть убедительной. Да и свежий взгляд со стороны... Вытерев влагу со щёк и под носом, блондин пару раз всхлипнул. — Как раз за маму я переживаю меньше всего. Она может даже поддержать меня в этом мероприятии. Но вот отец. Это кремень, который вряд ли сдвинешь в его убеждениях. Но спасибо, я так рад, что у меня есть вы. Подошла Таль, и мы вчетвером обнялись, стоя кружком. — Отец разве не понимает, что выпускной класс, багрут (аттестат), новый коллектив, причём не самый подходящий? Ты же сразу снизишь отметки, да и кто пожелает такое сыну? Таль начала возмущаться, как это бывало, но вместе с ней сейчас бушевало всё внутри меня. Надо срочно что-то придумать. — Бабуль, всё плохо! Я вышел на улицу, оставив ребят готовить лёгкий ужин. Изложив версию Даниного отца, расписав его как деспота и очень плохого человека, я слёзно попросил Элен поторопиться с помощью. — У меня почти всё готово. В понедельник зайду пораньше к своим друзьям и сразу отправлю бумаги факсом на адрес, что ты оставил. И прошу тебя, Жан, не наделай глупостей. — Ба, ну ты чего? — Я ж тебя знаю, — вздохнули на том конце провода и сразу строже, — и не бакай мне! Поцелуй от меня Даниэля. — Обязательно. Пока, бабуль. На том конце началась бравада неприличных, но цензурных слов, поэтому я по-быстрому скинул звонок. — С кем болтал? С бабулей? — обнимает сзади, сцепляя руки на животе и глубоко вдыхая в районе шеи. — Пошли ужинать, девчонки уходят на пару часов гулять. — Уставшие — гулять? — Сказали, что отдохнули и пройтись им не помешает. Разворачиваюсь в кольце его рук и прижимаюсь губами к ключице. Тут же получаю доступ к открывшейся шее, но боковым зрением замечаю движение возле соседнего дома, тяну расслабленного Даниэля в подъезд и наверх. Всё будет. Но позже, мой хороший. — Жан, ты знаешь, если бы мы могли оказаться на необитаемом острове, я бы полдня тратил только на то, что зацеловывал бы тебя и доставлял всяческие удовольствия. — А кушать что? — Ну, несколько часов на охоту и готовку. — А я бы ещё пару часов на купание в море выделил. Утром и вечером. — А я бы любовался тобой с берега. — А ночью бы я тебя любил-залюбил, чтоб до потери пульса. — Как сейчас? — Нет, ещё сильнее. Там бы нас никто не слышал, не то, что здесь. Ты ж не умеешь тихо. — Ещё бы! Ты же пока не выжмешь меня как лимон, не успокаиваешься. — Я стараюсь изо всех сил, чтобы, кроме меня, ты не думал ни о чём больше. — Я и так думаю только о тебе. Всё время. Даже во сне. — А я о тебе. Всё время. Даже во сне. — Как ты думаешь, через десять лет, когда мы станем старыми, мы так же будем любить и хотеть друг друга? — Да ладно тебе, почему старыми? На Элен посмотри — мадемуазель, а не мадам. Через десять лет всё будет по-другому. Получаю тычок в бок и протяжное обиженное «ууу». — Через десять лет я придумаю новый способ любить тебя. Ещё более страстный, горячий и неповторимый. Даня копошится у меня под боком, урча и ластясь под моими руками, что ни на миг не перестают ласкать, а губы между словами целовать. — Наша любовь будет вечной. Ты мне веришь? — Верю, — шепчет мой котик и через мгновение начинает равномерно сопеть. Как и обещала Элен, в понедельник после обеда на телефон Дани поступил звонок. — Жан. Это мама. Она говорит, чтоб мы срочно приезжали. Это что-то насчёт Франции. Ес! Бабуля у меня золото. Теперь бы уладить все дела, потому что во вторник вечером у меня самолёт. Растерянность на лице Гроссмана можно понять, а вот задумчивость и неверие со стороны девчонок даже как-то раздражали. — А что, если не всё так гладко, как ты себе это нафантазировал? Может, нам с вами прокатиться? — Ага. Двое гомиков в сопровождении двух лесбиянок — прекрасная компания для родителей, которые против. Нет, лучше уж мы сами. Отобьёмся, если что, — уверяю их, помогая Дане справиться с трясущимися руками при застёгивании молнии на рюкзаке. Двухъярусный поезд домчал с пересадкой до нужного города за неполных два часа. Ещё десять минут, и мы стоим у двери квартиры, нервно поглядывая друг на друга. — Боишься? — спрашиваю, сильнее сжимая переплетённые пальцы рук. — Не нужно, я сам боюсь. Глухой звук звонка, и через несколько секунд двери открывает красивая женщина с явным испугом на лице. Делает шаг внутрь, жестом пропуская в комнату. Вхожу первым, Даня тихо закрывает за нами дверь. — Ну здравствуйте, беженцы. _______ *друзы - этноконфессиональная группа арабов в Ливане, Сирии, Иордании и в Израиле.