Инсендио

Марселла Малфой — девушка, которой восхищаются и завидуют все ученики дома Салазара Слизерина. Дочь уважаемого чистокровного волшебника Люциуса Малфоя, родом из благородной и обеспеченной семьи, занимала пост старосты и загонщицы команды Слизерина по Квиддичу. Марселла красивая и привлекательная, всегда одета с иголочки. Все преподаватели относятся к ней хорошо, и даже сам профессор Северус Снейп проявляет к ней уважение. Она идеальна, и у нее есть все, о чем только может мечтать любая девочка в ее возрасте. С самого первого года обучения в Хогвартсе старшая Малфой получала совиную почту с нескончаемыми подарками от мальчишек, а в период таких праздников, как Хэллоуин, Рождество и ее день рождения, сюрпризы от однокурсников вдвое увеличивались в количестве и цене.

Казалось бы, какие минусы могут быть, проживая настолько идеальную жизнь? Экзамены СОВ, висящие на носу? Или, может, плохое зрение? Этими вопросами задавались ребята, когда бурно обсуждали Марселлу и ее превосходную жизнь между собой в стенах школы чародейства. Но никто и никогда не замечал, что у нее не было друзей. Да, блондика всегда была окружена кучкой одногруппников, но ее это не забавляло так, как ее младшего брата, Драко. Крэбб и Гойл всегда придавали ему уверенности в себе. Он не считал их друзьями, а скорее дополнением к своему образу в школе, для запугивания других учеников. За его спиной были те, кто, несмотря ни на что, посмеется с его издевок над Поттером или поддержит оскорбления про семью Рона Уизли.

До этого учебного года у Марселлы никогда не было парня, поскольку она редко позволяла подпускать к себе кого-то настолько близко. Она знала, чем это может закончиться, и не хотела портить жизнь какому-либо парню из-за того, какая она, поэтому старалась выбирать того, кого ее отец точно оценит. С самого детства ей приходилось сталкиваться с давлением, оказываемым на нее в семье. Драко поддавался влиянию Люциуса намного легче, чем Марселла, и, вернувшись домой в Англию спустя два года учебы в Шармбатоне, она с горечью осознала, что ее младший брат сильно и безвозвратно изменился. Его взгляды на жизнь стали такими же черствыми, как у отца. Старшая сестра чувствовала себя виноватой в том, что оставила младшего брата одного на два года. Виноватой в том, что не уберегла его от монстра.

С каждым новым днем, проведенным в Хогвартсе, она ненавидела всех вокруг еще больше. Ее раздражали хохочущие девочки вокруг нее, безостановочно восхищающиеся ее новыми сережками с мелкими изумрудами, на которые ей, по правде говоря, было все равно. Ее раздражали громкие парни, кудахтавшие о своих достижениях в Квиддиче. И в особенности ее раздражали близнецы Уизли, у которых словно не было забот: они всегда смеялись, веселились и радовались. Неужели их совсем ничего не гложет? Неужели в их жизни нет ничего серого?

С этими мыслями она глядела на них, стоя у открытых дверей Большого зала, где на тот момент за продолговатыми широкими столами завтракали ученики всех четырех домов: Слизерин, Гриффиндор, Рэйвенклоу и Хафлпафф. Высокий потолок, который словно отражал небо, менялся в зависимости от времени суток — от ярких синих небес днем до звездного мерцания ночи. Длинные деревянные столы, накрытые скатертями, стояли в ряд, а за ними разместились ученики, одетые в черные мантии с гербами своих факультетов. Запах свежеприготовленных блюд витал в воздухе. Столы были полны разнообразных яств — от жареных душистых оладьев до пирогов и закусок, которые словно сами появлялись на широких сверкающих тарелках. В конце зала находилась кафедра, где сидел преподавательский состав, включая самого директора. Атмосфера зала была наполнена гомоном разговоров, смехом и волшебством.

Она все еще не забыла, как Джордж рассматривал ее в тот день на уроке зельеварения. Блондинка молчаливо и сосредоточенно наблюдала за ним. Рыжий парень с веселым блеском в глазах без умолку говорил со своим другом, Ли Джорданом, параллельно уплетая горячую овсянку и ягоды. Джорджу мешала его небрежно отросшая челка, и, убрав ее с глаз, он заметил белую, как снег, девушку, чутко глядевшую на него. Ее идеально завитые локоны переливались холодными белыми или серебристыми искорками на ярких лучах солнца, играющих разными цветами через пестрые узорные витражи на высоких окнах. На ней была изысканная школьная форма: черная прямая юбка по колено, аккуратно заправленная в нее светлая шелковая рубашка, под воротником которой виднелся кулон со сверкающим круглым бледно-фиолетовым сапфиром; и строгая темная мантия с длинным капюшоном, свисающим на спину.

Сделав глубокий вдох, Марселла переступила порог трапезной. В самом конце, около выложенной холодным старинным камнем стены, расположились ее одногруппники в черно-зеленых мантиях с знакомой эмблемой змеи слева на груди. Блондика стремительно направилась занять пустое место на самом конце длинной скамьи. Положив рядом с собой сумку строгой прямоугольной формы из черной кожи, она расположилась специально подальше от близнецов Уизли, сев спиной к ним и Гриффиндорцам, и, чуть потянувшись вперед, воспользовавшись вилкой, положила в тарелку пару тостов, после чего добавила к ним красные бобы.

Внезапно она ощутила странное тепло у плеча, будто кто-то дышал совсем рядом, в такт с ней. Марселла повернула голову настолько резко, что почувствовала пронизывающую боль в шее, схватившись рукой за нее. И тут, увидев нахальную улыбку Джорджа Уизли настолько близко во второй раз за неделю, некая неописуемая волна злости накрыла ее.

За столом Слизеринцев повисло тяжелое молчание.

— Отстань, Уизли! — с надрывом в голосе выкрикнула она и, протянув ладони вверх до его широких плеч, грубо оттолкнула Джорджа.

— Я ничего... Я не собирался... Я хотел спросить, — растеряно от неожиданности пробормотал Уизли.

— Что тебе надо? — переступив ногой скамейку и тем самым выйдя из-за стола, в том же недовольстве спросила она.

— Как дела...? — сжав брови в недоумении, спросил он.

Гриффиндорцы хором рассмеялись, от чего Джордж смутился еще сильнее. Любая сказанная им или его братом фраза сопровождалась смехом их одногруппников и друзей, ведь все сказанное близнецами Уизли считалось высшим сортом юмора. Фред так же громко смеялся, пока не заметил растерянное лицо брата. Откашлявшись, он неловко обернулся по сторонам и замолчал.

Марселле вдруг стало стыдно за срыв эмоций, но она ничего не могла с этим поделать. Слишком много бед заполняли ее голову, и близнецы Уизли (а в особенности Джордж) были одной из них.

Осознав, что Слизеринцы все еще наблюдают за ситуацией, она вошла в привычный для всех образ грубой мисс Малфой.

— Не твое дело, — пренебрежительно и довольно кратко ответила она.

Она мигом покинула Большой зал, а на следующих занятиях так и не появилась.

Вечером того же дня Джордж не мог расслабиться. Сидя в главной комнате Гриффиндорского общежития, он молчаливо и задумчиво глядел на огонь в камине. Несмотря на их неразлучный дуэт с братом близнецом, порой Джордж любил проводить время наедине в этой комнате. Дрова в камине ярко горели, издавая треск и шипение, когда смола и влага испарялись. Горячее пламя освещало комнату теплым светом и наполняло ее уютом. Древесина постепенно превращалась в медленно тлеющие угли, излучая тепло и мягкий свет. Время от времени из камина вырывались искры, которые, словно маленькие звезды, поднимались вверх, прежде чем вновь исчезнуть в воздухе. Из головы до сих пор не выходила реакция Марселлы. Вопросы в голове смешались в одну путаницу, так и оставшись без ответа. В процессе тяжкого мозгового штурма он не заметил, что рядом с ним сидел ключ к разгадке женских чувств, самая умная и единственная подруга Рона — Гермиона Грейнджер. Она, переодевшись из школьной формы в практичную и удобную пижаму, тихо читала книгу на кресле справа от него, и давно наблюдала за его озадаченностью, правда не догадываясь, в чём было дело.

Джордж подвинулся к ней поближе.

— Не отвлекаю?

— Что случилось? Это из-за ситуации с Марселлой? Вы снова разыграете ее, да? — Гермиона сама не заметила, как из нее вырвались все те догадки, которые она собирала в один общий пазл, пока на протяжении получаса глядела на задумчивого у камина Джорджа.

— Случилась Марселла. Да, это из-за сегодняшней ситуации. Нет, мы еще не разыгрывали ее, — так же, как и она, пробормотал он, но отвечая на последний вопрос, он стал еще серьезнее. — И пока что не будем.

— Неужели! Может, поделишься, что открыло тебе глаза? — саркастично спросила она. Гермионе всегда не нравились розыгрыши близнецов над блондинкой, несмотря на то, что их фирменные издевательства над Драко были ее самыми любимыми.

— В общем, я правда подошел узнать у нее, как ее дела, и...

— Зачем? — она удивилась.

— Я не знаю. Мне захотелось поговорить с ней, — он увидел, как на лице Гермионы поднялась бровь. — Я не видел ее два года. Стало интересно, что да как.

Гермиона недовольно выдохнула.

— Джордж, не будь у тебя и Рональда схожих черт лица и рыжих волос, я бы догадалась, что вы братья по вашим рассуждениям о чувствах девушек, — она закатила глаза и закрыла книгу. — То есть, ты хочешь сказать, что после ваших бесконечных ужасных розыгрышей на протяжении нескольких лет она заговорит с тобой, как с близким другом?

— Нет. Я думал, что она об этом уже давно забыла, — Джордж опустил взгляд и принялся щелкать покрасневшими косточками пальцев.

— Мне кажется, тебе надо извиниться перед ней. Искренне, и желательно, чтобы это сделали вы оба. И по отдельности, — настойчиво сказав последнее, она бросила на него свой сигнатурный суровый взгляд и удалилась в спальню. — Спокойной ночи! — послышалось из коридора с лестницей.

— И тебе, — ответил Джордж.