Инсендио

Марселла, крепко сжимая в озябших пальцах заранее купленные рождественские подарки, стремительно выскользнула из теплого, наполненного шумом и светом паба «Три метлы», погружаясь в холодную тишину заснеженного переулка. К ее облегчению, Люциану пришлось задержаться, дабы выслушать гневные возмущения мадам Розмерты. Она прижала к груди две тяжелые коробки, чувствуя, как их острые края болезненно врезаются в ребра, и быстрым, почти торопливым шагом направилась к мосту, ведущему к заснеженной дороге в сторону Хогвартса. Ее уставшие ноги в высоких кожаных ботинках с трудом утопали в толстом слое снега, оставляя за собой цепочку глубоких следов. В воздухе раздавался лишь одинокий хруст замерзших кристалликов, сопровождающий ее побег. Леденящий ветер всколыхнул пространство, словно невидимой рукой взметая снежную пыль, колкими снежинками обжигая покрасневшую кожу ее лица. Марселла поежилась, натянула воротник пальто повыше, но холод будто бы просачивался сквозь ткань, цепляясь за тело липким морозным следом, от которого невозможно было избавиться.

Дойдя до середины моста, она внезапно услышала за спиной быстрые, нетерпеливые шаги, пробивающиеся сквозь вой ветра. Ее сердце пропустило удар. Резко развернувшись, она прищурила глаза, пытаясь разглядеть сквозь вихрь метели фигуру преследователя. Через снежную завесу проступил знакомый силуэт. Рыжеволосый парень, тяжело дыша, остановился в нескольких шагах от нее, отчаянно пытаясь отдышаться.

Джордж гнался за ней с самого выхода из паба, но Марселла, погруженная в собственные мысли, заметила это только сейчас.

— Куда ты? — прерывисто выдохнул он, поправляя шапку.

— В школу?!— раздраженно бросила она. — Что за глупый вопрос?

В ее голосе скользнули резкие, грубые нотки, свойственные ее отцу. Даже выражение лица в этот момент стало пугающе похожим на Малфоев: брезгливо вздернутая ноздря, прищуренный взгляд, полный надменности.

— Что случилось? — нахмурился Джордж, чувствуя, как что-то тяжелое витает в воздухе между ними.

Но прежде чем он успел сказать что-то еще, Марселла резко расширила глаза и нервно рассмеялась — смех был сухим, колким, наполненным болью.

Она резко указала рукой в сторону паба, которого уже не было видно за снежной завесой, словно напоминая о произошедшем.

— Что случилось?! — ее голос сорвался на крик, эхом разнесшийся по пустынному мосту. — Тебя когда-нибудь лапал идиот из твоего класса, когда ты этого не хочешь?! Лез под юбку?! Пытался поцеловать в самых неожиданных местах?!

Джордж опустился ближе к ней, чтобы помочь с коробками.

— Я могу помочь? Может, разыграть его? Например, блевотным батончиком? Он больше недели пролежит в Больничном крыле. Или...

— Нет! — Марселла резко отбросила его руку и поднялась на ноги, — Ты не понимаешь? Через неделю я окажусь в семейном поместье! Неделю! Отец замучает меня Круциатусом, если я ослушаюсь его! — ее голос дрожал, в нем застрял тяжелый ком, а в глазах блеснули слезы.

Джордж растерянно уставился на нее и замер. Он понимал, что ее резкость и грубость — не отражение ее настоящей сущности. Она кричала и не сдерживала эмоции тишь тогда, когда речь заходила о ее семье и о том, чего она вынуждена была терпеть.

Он подошел ближе, и Марселла заметила, как его глаза пробежались по ее лицу, по губам, словно он искал в ней что-то важное.

— Я...

— Да, ты все правильно понял!— засмеялась она в кривой, почти болезненной улыбке. — Мой отец пытал меня проклятием Круцио. И я пытала им животных, — она подошла ближе, понизив голос до угрожающего шепота. — Я убила одного.

Джордж невольно задержал дыхание. Их лица еще никогда не были настолько близко. Он со страхом смотрел в ее светлые глаза, в которых пробежалось некое безумие, и вдруг понял, что боится не ее — а того, что с ней сделали.

Ее смех звенел в холодном воздухе, она поджала губы и приподняла брови, скрестив руки на груди.

— Что такое? Я оказалась не той, какой ты меня представлял? Как же так! Ты ведь сложил весь пазл обо мне... Вот незадача — один кусочек затерялся, и сейчас я тебе его подала.

Теперь он понимал, что все ее вспышки агрессии, все колкие слова — это не злость на него. Это была борьба с темной магией, которая пронизывала ее душу, требуя продолжения, словно наркотик. Последствие использования темной магии было как тяжкое проклятие, словно наказание в назидание о совершенном преступлении. От частого применения проклятий душа волшебника склонна расщепляться, а разум — мутнеть. Но самым страшным было то, что запретное колдовство могло оседать в крови, как вирус, поражающий внутренности человека.

Но только одно теперь интересовало Джорджа больше всего — как Люциус Малфой до сих пор не стал заключенным Азкабана? Ведь это означает, что в Министерстве Магии и Азкабане происходит что-то неладное.

Марселла, заметив его молчание, отступила назад. Снежный ветер, пройдясь между ними, снова разделил их. Ее раздражало его молчание, и что-то темное, глухое охватило ее разум, заставляя говорить резче, злее.

— Держу пари, ты хочешь меня, вот и носишься за мной. Вам, парням, плевать на все, кроме этого. Вам без разницы как мои дела, как я себя чувствую. Ваш недоразвитый мозг способен только размышлять о том, какого же размера грудь у Марселлы Малфой, — она возмущалась, разводя руками в воздухе, но, сказав последнее, она так сильно сжала обе груди ладонями через плотную ткань джемпера, что даже мужчины почувствовали бы боль от такого.

Джордж слегка сморщил лицо от дискомфорта и опустил глаза в пол.

— Я не думал о таком, — холодно отрезал он.

— Ой, как благородно! Очень по-гриффиндорски, — с сарказмом бросила она, сжимая губы в тонкую линию, и вновь сократила расстояние между ними, — Спешу расстроить, грудь у меня небольшая. Тебе наверное привычнее такая, как у Анджелины Джонсон, — на ее лице протянулась брезгливая улыбка.

Глаза парня расширились. Он больше не мог сохранять видимость спокойствия — внутри все кипело, готовое вырваться наружу, стремясь опровергнуть ошибочное суждение.

— Она не...

— Не оправдывайся. Я давно заметила слабость Уизли к грязнокровкам. Представляю, как она едва сдержала радость, когда парень из священных двадцати восьми предложил ей сливочного пива, — голос Марселлы был наполнен ледяным высокомерием, до боли знакомым Джорджу по семейству Малфоев. — Забавно. — она усмехнулась, и на миг ее левая рука судорожно дернулась. — Ты, видимо, собирался преподнести мне в подарок на Рождество букет венерических маггловских заболеваний от своей драгоценной грязнокровки Джонсон.

— Заткнись! — громко прорычал Джордж. Казалось, что его лицо впервые стало настолько красным. — Анджелина пошла на свидание с Фредом, а не со мной! Какого черта ты вообще несешь? Что она тебе сделала, что ты так мерзко отзываешься о ней? — с каждым словом в его голосе нарастала агрессия.

Марселла усмехнулась, как будто ответ был очевиден.

— Она все время путается у тебя под ногами.

— И что с того? Мы учимся вместе, —раздраженно бросил он, сделав особый акцент на предпоследнем слове, подчеркивая абсурдность ее претензий.

Блондинка явно не хотела признавать проигрыша в конфликте и решила сменить тему.

— Но ты не учишься вместе со мной. Тогда почему ты крутишься вокруг меня? Тебе что-то нужно? А? Может, деньги?

После этих слов ее лицо исказилось в знакомой Джорджу гримасе — точь-в-точь как у ее младшего брата.

— Что, блять?! — Джордж не смог сдержать возмущения. — Когда вы, Малфои, наконец поймете, что мир не вращается вокруг вашего ебучего сейфа в Гринготтсе?!

Марселла мгновенно вспыхнула. Больше всего на свете она ненавидела, когда ее сравнивали с семьей, особенно с отцом.

— Когда вы, Уизли, поймете, что миру не нужна ваша напускная доброта? — с ядовитой усмешкой бросила она.

— Моя искренняя доброта к тебе — единственная причина, по которой ты до сих пор не оказалась в психушке рядом со своей тетей! — Джордж почти закричал.

Едва прозвучало имя Беллатрисы, выражение лица Марселлы изменилось. Она посмотрела на него по-другому — но всего на секунду. Потом тьма вновь затянула ее разум.

Левая рука сново дернулась, и Джордж во второй раз обратил на это внимание.

— Доброта? Ты имеешь ввиду нашу дружбу? — она прищурила глаза, пристально глядя на него, — Я все еще помню, как ты смотрел на мою грудь, когда думал, что я сплю.

Джордж заморгал.

— Что? Когда это было?! — возмутился он.

Марселла скрестила руки на груди.

— В Больничном крыле. Два месяца назад.

— Я не... — он запнулся, вспоминая. — Я прикрыл тебя одеялом!

— Мерлин... — Она закатила глаза. — Просто признайся, что если бы я уже дала тебе, ты бы давно перестал таскаться за мной. — в голосе Марселлы послышалась горечь.

Брови Джорджа сошлись в гневную складку.

— Почему ты думаешь, что мне от тебя нужен только секс?

— Потому что это единственное, что нужно парням. Так это или нет?

— Нет, — твердо ответил Джордж.

Марселла сузила глаза.

— А как же то, что случилось с тобой, когда я дотронулась до твоей ноги в библиотеке? — спросила она, аккуратно подбирая слова.

Порой строгое воспитание, через которое прошла девушка, не позволяло ей называть вещи своими словами.

— Что, стояк? — удивленно переспросил он, после чего фыркнул. — Это была случайность.

Повисла неловкая тишина.

— А ты что думала? Что я управляю своим членом?

Марселла смутилась от услышанного.

— Я о таком не думаю, — она слегка отстранилась от него.

— О, думаешь. И, похоже, довольно часто, — проворчал он с сарказмом.

— Отвали, Уизли, — резко бросила она. — Кстати, теперь можешь рассказать своим жалким гриффиндорцам о моих преступлениях. Грязнокровкам среди вас точно понравится эта сплетня. Или... сразу напиши письмо мистеру Уизли, расскажи ему обо всей дерьмовой семейке Малфоев. Найдешь, как использовать это, да? — девушка, почувствовав уязвимость в конфликтном диалоге, снова начала ядовито отвечать самыми негативными высказываниями.

Марселла развернулась, намереваясь уйти.

Но Джордж понял, что отпускать ее в таком состоянии — опасно. Темная магия слишком плотно опутала ее, влияя на слова, поступки, решения. Оставить ее одну было бы ошибкой.

Не медля, Джордж, вытянув руку вперед, с далека притянул ее обратно, как можно ближе к себе.

Рукав черного пальто Марселлы резко задрался наверх до локтя, и теперь из под него на бледной коже запульсировала живая, змеящаяся темная метка. Череп, змея, извивающаяся из его пасти... Ужасное проклятие, клеймо, которое не спутать ни с чем. Устрашающее проклятие словно живое двигалось на тонкой белой руке девушки. Змея, выглядывающая из пасти черепа, медленно продвигалась вперед, словно наконец наслаждаясь светом, после долгого заточения под длинным рукавом одежды.

Марселла вздрогнула, увидев, что он заметил. Глаза метнулись к его лицу, пытаясь уловить реакцию. Она ожидала ужаса, отвращения. Но его взгляд был... полон сожаления. Он смотрел на метку так, словно ее выжгли на его собственной руке.

Вдруг Джорджу стало стыдно за все, что он наговорил, ведь чрезмерная грубость в словах Марселлы была вызвана наличием темной метки.

Легкие Марселлы обжигал морозный воздух, обдувавший ее нежное лицо. Она не знала, что ей делать. Уйти? Раз и навсегда? Или остаться с ним?

Она шагнула назад, но он снова притянул ее.

— Стой. Не уходи. — настойчиво приказал Джордж.

В панике, Марселла принялась старательно вытягивать руку из крепкой хватки.

— Идиот! Отпусти меня!

Джордж, не особо обдумывая своих действий, притянул блондинку ближе к себе и, накрыв ее холодные губы своими, грубо поцеловал ее, дабы удержать на месте.

Поцелуй не был таким нежным, каким его ранее представляла Марселла (как-то раз перед сном). Поцелуй был грубым, жадным, отчаянным. Их губы слились, его руки крепко держали ее талию, а язык требовательно пробрался внутрь. Он не позволял ей уйти и натворить лишнего.

Запястье Марселлы ослабло. В голове вихрем пронеслись воспоминания. Их встречи, их взгляды, его насмешки, его забота. Белая роза, сожженная в пабе.

Она хотела этого поцелуя. Но не так.

Словно очнувшись, она метнулась к палочке в рукаве своего пальто.

— Диффиндо!

В воздухе мелькнула ярко-зеленая вспышка.

Горячая кровь закапала на снег. На щеке Джорджа, среди мелких веснушек, вспыхнул глубокий порез.