Глава 8. Чай
Теребя торчащий из сумки уголок характеристики Йосано Акико, Осаму вжимал пальцем кнопку звонка — она была такой маленькой и незаметной, что нашлась только после минуты торопливого стука в дверь. У дома Ацуши пахло солью, мокрой землёй и асфальтной пылью — совсем как на кладбище, где похоронены родители Дазая, — от чего в горле незваного гостя встал плотный ком. Никакой свежести, о которой Накаджима порой с трепетом рассказывал, ветеринар не почувствовал, хотя, быть может, на него давили не самые приятные мысли, и потому не получалось найти в спёртом воздухе что-то из описаний бариста?
Дверь с едва заметным скрипом приоткрылась, и из-за неё показался лохматый невысокий парень в очках-половинках. Не сказать, что чрезмерно дружелюбный на первый взгляд, но в травянисто-зелёных глазах незнакомца отчего-то блестели озорные искорки.
— Кем будете? — Голос такой заискивающий, будто бы намеренно стращающий.
Осаму отчего-то снова ощутил себя нашкодившим ребёнком, которого поймали с поличным на краже, привели в полицейский участок, воспринимающийся уже вовсе как второй дом, и заставили ждать дядюшку. Передёрнувшись от возникшего перед глазами выражения лица Огая в духе «Ками-сама, ну и за какие такие грехи ты мне достался», ветеринар вдруг хихикнул — так торопился, что забыл выпить лекарства, а теперь всякие небылицы видит.
Да уж, а таблетница, как на зло, осталась лежать на столе в кабинете владельца ветеринарной клиники.
Незнакомец привычным движением склонил голову к плечу и чуть сморщил нос: и Ацуши, и Акико делали точно так же, когда были в замешательстве.
— Я — Дазай Осаму, старший ветеринар Центральной ветеринарной клиники, — поспешно проговорил и постарался улыбнуться открыто, как только мог — чуял, что расположения этого странного молодого мужчины нужно получить кровь из носу. — Йосано Акико проходила практику под моим руководством, я бы хотел увидеть её.
Знакомый цокот коготков и долгое, протяжое мавкание раздалось где-то в глубине дома, и сердце почему-то забилось чуть быстрее, чем того требовала ситуация.
Соберись, соберись, соберись...
— Акико-тян нет дома, — полностью распахнув дверь, незнакомец пожал плечами. Он был ниже Осаму на голову, но не выглядел болезненно, пусть и вышел встречать человека, закутанный в пушистый на вид клетчатый плед с рукавами, в котором, очевидно, тонул — настолько гигантским тот был. — Давайте мне бумаги, я передам, когда она вернётся.
Массивный дом возвышался над Дазаем, давя на нервы. Ацуши описывал его, как неприступную крепость, и ветеринар как никогда готов был согласиться с парнишкой: вот, даже с цепным цербером встретился.
— Нет, нужно поставить подпись, — Осаму, в принципе, пришёл сюда не для того, потому сдаваться не планировал.
— Тогда зайдёте через недельку, Дазай-сан? — Хитрый взгляд начал нервировать Осаму, к тому же он чувствовал зарождающуюся где-то внутри, в районе солнечного сплетения, дрожь. Ни в коем случае нельзя нервничать...
Вдох на четыре счёта, задержка на шестнадцать, выдох — на восемь. Вдох на четыре счёта, задержка на шестнадцать, выдох — на восемь...
Вдруг кто-то непривычно громко кашлянул (Дазай даже удивился, что не заметил второго незнакомца — теряет сноровку, куда же делись его навыки?) и всучил стоящему в дверях парню крафтовый пакет, после того загородив собой Осаму, как бы отделяя его от хитрого лиса в пледе.
— Ты не только мне нервы решил помотать, а, Рампо? — устало поинтересовался рыжий парень в домашних футболке и шортах — куда-то ненадолго выходил, видимо. — Привет, Осаму, — Рампо, недовольно бурча, скрылся в темноте коридора вместе с пакетом, напомнив Дазаю одного из гномов, которых он видел, пока бездумно листал ленты социальных сетей. — проходи. Давно он тебя так держит?
Перед глазами снова встала непонятная мутная пелена, и Осаму проморгался, попутно кивая в ответ на вопрос.
— Эй-эй, давай не будем падать в обморок, — подняв руки в примирительном жесте парень придержал ветеринара за плечо. — Ацуши мне не простит, — хохотнул звонко и затянул гостя в коридор. — Я Танидзаки Джуничиро, приятно познакомиться.
Дверь, с тихим щелчком, захлопнулась.
От Джуничиро веяло дружелюбием: задорные ореховые глаза, мягкие даже на вид медные волосы и едва заметная улыбка, не сходящая с лица, располагали. Волосы даже хотелось потрогать, но Осаму свой порыв сдержал, рассудив, что, судя по всему, сводный брат Ацуши может как-то «не так» истолковать его действия.
— Взаимно, — кивнул Дазай и зажмурился от боли в глазах: Танидзаки включил свет в коридоре, и он оказался ну очень уж ярким — совсем как в операционной. — А это был?..
Стоило только проморгаться, Осаму заметил в углу коридора недовольную пару блестящих пурпурным золотом глаз: их владелец, совсем как той ночью в забытом богом переулке, дёргал кончиком хвоста. Мейн-кун недоворчиво прищурился, принюхался, забавно шевеля усами, и неторопливой поступью направился к вошедшим — Танидзаки проигнорировал, а вот новые джинсы Дазая всё-таки не обделил вниманием: тёрся так сильно, словно хотел всю свою шерсть на них оставить.
Присев, ветеринар погладил Тигра между ушами: тот доверчиво боднул человека полосатой головой и замурлыкал громче трактора. Мордочка округлилась, а сам кот стал будто бы ещё больше — хотя, если подумать, за две недели такие изменения попросту не могли произойти, — а ещё от него стало пахнуть той самой свежестью, о которой говорил Ацуши, и сладковатым теплом — то ли печеньем, то ли хлопком, а не стерильностью ветеринарного стационара.
— Это был Рампо, — Джуничиро стащил с ног кеды и принялся расхаживать по коридору босиком — паркет наверняка холодил ступни. Заглянул сначала за одну дверь, потом за другую, но так чего-то и не найдя, остановился и сделал глубокий вдох. Хмыкнул. — Вроде самый умный в этом доме, а ведёт себя...
— Как ребёнок, — закончил за Танидзаки Дазай. — Знакомая история, — скосил глаза на Тигра и снова проморгался, ощущая накатывающую на него слабость. В ушах внезапно зазвенело, а руки начали трястись.
— Хэй, ты чего? — Джуничиро рукой оттолкнул зашипевшего Тигра в сторону и помог Осаму подняться. — Наоми, принеси воды! — попросил Танидзаки, развернувшись, предположительно, в сторону кухни, и помог ветеринару снять с себя сумку и тренч.
В коридор юркнула хрупкая девушка в розовом платье, чем-то напомнившая Осаму Акутагаву Гин, и всучила ему в руку обжигающе холодный стакан, до краёв заполненный водой. Большие чёрные глаза с любопытством смотрели на высокого незнакомца — Наоми, казалось, даже покраснела, а, может быть, это была всего лишь игра света...
— На улице душновато, — соврал Осаму, опустошив стакан и передав его вдруг ставшей озабоченной Наоми. — Спасибо!
Девушка, едва забрав посуду, торопливо прошла куда-то за лестницу в конце коридора, попутно что-то бормоча себе под нос, из-за чего Джуничиро тихонько рассмеялся. Жестом попросил Осаму, у которого вдруг стали подкашиваться ноги, идти за собой — повёл его в гостиную.
Светлая комната оказалась не такой большой, какой её себе представлял ветеринар, но каждый смог бы найти себе место — за круглым обеденным столом уж точно, Осаму насчитал как минимум девять стульев, а может и больше. Два шкафа с многочисленными книгами стояли у панорамного окна, скрытого за полупрозрачным тюлем. За ним взаправду виднелось море, сливающееся где-то на горизонте с темнеющим небом. На стенах, обклеенных светлыми обоями, тут и там, совершенно хаотично, не так, как дома у дяди, висели фотографии: на одной Осаму узнал маленькую Акико — девочка довольно обнимала пушистого белого медведя, — на другой — дерущихся Джуничиро и Наоми, на третьей — всю семью, сидящую за круглым столом, на котором стоял торт, украшенный уже задутыми свечами.
Тихо свистел чайник на кухне, по всему помещению разносился ненавязчивый аромат ещё незаваренного зелёного чая, смешанного с чем-то, напомнившим Дазаю по запаху гель для душа, которым пользовался Чуя. Наконец-то оторвавшись от рассматривания фотографий и глупых, ну вот совсем не к месту появившихся мыслей, ветеринар встретился в выжидающим взглядом пурпурно-золотистых глаз и расплылся в глупой улыбке: выражение лица смягчилось, и даже в уголках глаз появились лучистые морщинки.
Танидзаки, наблюдающий за этим, тактично промолчал и, удостоверившись, что с гостем всём в порядке, скрылся на кухне.
Осаму, вопреки липкому ощущению грязи на руках — он так и не помыл руки после улицы, ещё и вернулся не в родной дом, где на каждом шагу привычно стоял антисептик! — уселся прямо на ковёр у ног Ацуши и, немного поколебавшись, всё-таки уложил голову ему на колени.
— Привет, — тихонько пискнул Ацуши, отчаянно краснея. Щёки и уши, он чувствовал это, пылали огнём, но ведь оно не мешало улыбаться и наслаждаться теплом человека, которого так сильно хотелось увидеть, правда?
Дазай засмотрелся на паренька: горящие обычно пурпурным золотом глаза едва блестели, но выглядели ещё больше на отощавшем лице студента психфака. И благодарность — такая странная и непонятная ветеринару — в них всё так же пылала благодарность. По спине Осаму, вдоль позвоночника, пробежали мурашки: как в ночь, когда он, вынося мусор, лицом к лицу столкнулся с парнишкой. Будто волосы на загривке встали, и сердце сбилось с ровного ритма: тук-тук-тук, тук, тук-тук.
— Привет, — запоздало ответил Осаму, покачиваясь в такт мыслям и надеясь, что родственникам Накаджимы хватит совести не подглядывать. — Ты что-нибудь ел?
Ацуши привык к вопросам о здоровье и состоянии ноги, но не о еде. А в такой щекотливой ситуации голова вовсе не соображала, наполнившись ватными мыслями, содержание которых заставляло Накаджиму краснеть пуще прежнего.
Так и не дождавшись ответа, ветеринар пересел с пола на диван — замёрз немного, кондиционер в доме работал на полную катушку — и осторожно уложил ставшего пунцовым Ацуши себе на колени. Он пытался было спрятать лицо в ладонях, но Дазай так внимательно и обеспокоено на него смотрел, что, переборов свой стыд, Накаджима скосил глаза в пол и помотал головой.
Напряжение из тела никуда не уходило, было как-то непривычно, что с ним так сидел кто-то помимо сестёр. Хотя, он и их прикосновения воспринимал чересчур бурно, считая, что девушка может так проводить время только с кем-то действительно близким...
Что ж, с ветеринаром Ацуши был достаточно близок.
— Как-то не до этого было, — промямлил он, когда Осаму цокнул. — Операция, телефон, Тигр...
— Операция? — сощурился Дазай недоверчиво. — Ты же написал, что сломал ногу?
— Сломал, — Ацуши вдруг напрягся сильнее прежнего, аж до трясучки. — Нужно было поставить титановую пластину. Я теперь буду пищать в аэропорту, хех, — неловко усмехнулся и размяк, решив, что не так уж и плохо лежится на коленях ветеринара.
В гостиной на несколько минут стало тихо: только часы где-то ходили, море за окном шумело с чайками на перебой и кто-то тихонько переговаривался на кухне. Ацуши прикрыл глаза, млея от бережных поглаживаний по голове: таких же, какими он их запомнил, чуть озорных, но нежных. Дазай в свою очередь внутренне содрогался от состояния, до которого себя довёл Накаджима; подсознание, голосом Чуи, елейно протянуло, что он и сам выглядел немногим лучше — как помятая мумия алкоголика.
— Всё-таки почему не ел? — Ветеринар пытливо посмотрел на паренька, но когда тот не ответил, свободной рукой взял его за птичье запястье. — У тебя истощение, ты в курсе? Смотри, как вены видно...
Осаму потянул на себя руку Ацуши, ладонью вверх, и внезапно для себя заметил застарелые белёсые шрамы на тонкой кожице запястья — совсем как на стройных узловатых пальцах с обгрызанными под корень ногтями. Осторожно сжал ладонь Накаджимы, как в тот день, когда тому снились кошмары, и...
— Ой!
Низкий и тянучий удар жестяного подноса о паркет, прозвучавший в унисон с бархатным, так похожим на шелест песка на побережье, треском хрупкого фарфора и недовольным шипением выгнувших спину котов заставил Накаджиму вскрикнуть и дёрнуться: благо, встать не успел, потому что Дазай его придержал, прикрыв собой на всякий случай.
— Простите-простите-простите, — скороговоркой прошептала Наоми, словно не ощущая, что стоит она на осколках фарфора. По побледневшему лицу из ставших мокрыми глаз текут одинокие слезинки, а тело мелко дрожит.
В гостиную влетел перепуганный Джуничиро, но он ожидал увидеть явно не то, как его сестра из-за того, что ноги её внезапно подкосились, падает коленями на смесь крошки фарфора, кипятка и зелёного чая с лимонником, отчего кричит на одной ноте долго и протяжно — по крайней мере, ему так кажется. Танидзаки в две секунды поднял хнычащую девушку на руки и, что-то бормоча под нос, отправился в коридор, где вскоре хлопнула входная дверь.
— Чёрт, — шикнул Осаму сквозь зубы, отпуская Ацуши: тот, кряхтя, сел и огляделся. В какой-то момент ветеринару показалось, что у него волосы вздыбились — совсем, как у Тигра. — У вас тут больница рядом есть? Я не заметил, когда ехал.
— Есть, — оторопело кивнул Накаджима и, заметив что-то, напомнившее ему кровь. — Она... сильно упала?
— Сильно, — кивнул Осаму, вставая с дивана и ища взглядом котов. Обнаружив их у углового панорамного окна — жаль, что нет времени полюбоваться видом — зацепил каждого под брюхо и посадил Ацуши на колени. — Посиди с ними, я найду Рампо и всё разузнаю, хорошо? Не вставай только, — и быстрой поступью ушёл в коридор.
Предположив, что кухню вряд ли расположат на втором этаже, Дазай зашёл в дверь, спрятанную под лестницей, — чтобы найти её пришлось действительно потрудиться. Кухня, небольшая и вся затопленная светом, уместила в себе кремовый кухонный гарнитур со всей необходимой техникой и островок, перед которым стояло два стула. На одном из них сидел Рампо, положив голову на скрещенные на столешнице руки — видимо, задремал.
Осаму, обогнув жителя дома, подошёл к раковине и с наслаждением, которое наркоман получил бы от очередной дозы, обильно полил руки жидким мылом с терпким запахом апельсина. Вода успокаивающе холодила кожу и едва слышно журчала, стекая по стенкам каменной раковины в слив, оборудованный шредером.
Вытерев руки насухо найденным в одном из многочисленных ящичков полотенце, ветеринар подошёл к островку и, оказавшись лицом к лицу с Рампо, осторожно потряс его за плечо. Очнувшись, тот лениво поднял голову, огляделся сонно и снова упал лицом на сложенные руки, всхрапнув. Каждая минута — на счету, потому Дазай решил вернуться в гостиную, где его, всё также сидя на диване и прижимая к себе двух котов, ждал напряжённый Накаджима.
— Я позвонил Джуничиро, — начал он торопливо, едва заметив Осаму, дрожащим от тревоги голосом, — они уже в больнице, Наоми наложить то ли швы, то ли повязки плотные должны... Ждут.
— Прозвучит странно, — ветеринар обошёл место происшествия — благо, ничего не попало на ворсистый ковёр — и снова сел на колени у ног Ацуши. — Но не вини себя, хорошо? — парнишка сначала побледнел, а после — покраснел и накуксился. — Ничего непоправимого не произошло, верно? Все живы и почти что целы. Они скоро вернутся домой...
Дазай протянул перебинтованную руку Накаджиме — не был уверен, что тот его после такого происшествия не оттолкнёт — может, ему подобное комфортнее переживать в одиночку, как и самому Осаму? — и не шелохнулся, когда Ацуши дрожащими холодными пальцами сам взял его за руку. В тишине, Дазай готов был поклясться, он слышал, как звон в ушах вторит сбившемуся ритму биения его сердца: всё-таки возраст уже солидный, нужно сходить провериться к кардиологу, а то потом бед не оберёшься...
Ацуши молчаливо глядел в окно, прикрытое тюлем, по бокам от него сидели насторожившиеся Нацаумэ и Тигр — смотрели в сторону арки, ведущей в коридор, прижав уши к голове и сощурив глаза со зрачками-щёлочками. Руку Накаджима сжимал крепко, будто бы увереннее с каждой секундой, то и дело проходясь по фаланге большого пальца Осаму неровным ногтем.
— Не хочешь поесть? — третий раз за вечер поинтересовался ветеринар — его нервировало отсутствие у Накаджимы аппетита. — Думаю, Рампо мы не разбудим. Приготовлю тебе что-нибудь, что скажешь?
— Спасибо, — немного заторможенно ответил Ацуши. — Наверное, нужно поесть. Я два дня уже только чай пил...
— Ох, — протянул Осаму и, скрипнув коленями, вытянулся в полный рост. — Давай, отнесу тебя на кухню.
— Я могу сам... — Так и не договорив, Ацуши оказался в перебинтованных руках: крепко прижатый к груди Осаму одной, а другой — придерживаемый под коленями. — Осаму, фу.
— Что? — невинно поинтересовался Дазай, внутренне ужасаясь тому, что Накаджима, по ощущениям, весил гораздо меньше сенбернара, которого он когда-то давно тащил на себе из приёмной до операционного стола. — Так быстрее!
На кухне ничего не изменилось, кроме того, что Рампо куда-то исчез: возможно, спрятался от нежданного гостя в своей комнате.
— Что тут у вас где лежит? — Усадив мило покрасневшего Ацуши на стул перед островком, Осаму вымыл руки и, вновь насухо их вытерев, посмотрел на жителя дома. — Командуй.
— В холодильнике должны быть пирожные, — Накаджима заинтересованно вытянул голову, когда Дазай открыл блеснувшую серебристой поверхностью дверцу холодильника. — Вон в том пакете, наверно. Да, они, — кивнул и слабо улыбнулся.
Заглянув в пакет, ветеринар удовлетворённо кивнул: если с аппетитом Ацуши всё будет в порядке, он быстро вернётся к своему здоровому весу. Хлопнув дверцей холодильника, Осаму поставил пакет с пирожными на стол. Ацуши с любопытством в глазах запустил в него руку и выудил эклер, щедро сдобренный шоколадной глазурью.
Вскоре в кухню вбежали коты и принялись виться у ног хозяина, чтобы тот дал им хоть кусочек лакомства.
— Будешь? — поинтересовался Ацуши с набитым ртом, отбиваясь от мохнатых наглых морд. Тигр каким-то образом исхитрился забраться на стол, стащить профитроль с заварным кремом и ускакать подальше, чтобы ни хозяева ничего не забрали, ни побежавший за ним следом Нацумэ. — Вкусно!
— Да нет, — улыбнулся слабо, но искренне. Не говорить же, что желудок будто костями набили — волнуясь, Дазай терял всякий аппетит, отчего сам всегда выглядел как последний доходяга. — Скажи, где у вас хозблок?
Ацуши, надкусив уже пятый по счёту эклер с жирным, на сливках и сливочном масле, кремом, задумался. Он так забавно причмокивал, что Дазай снова глупо улыбнулся, пусть и понимал — не время и не место тому.
— Ты имеешь в виду кладовку? — Осаму кивнул. — Первая дверь от входной. Ты что хочешь?..
— Да так, уберусь, — махнул рукой ветеринар, внутренне содрогнувшись от проносящихся перед глазами воспоминаний о первой работе — ассистентом. Сколько же блевотины, прочих жидкостей и субстанций он оттёр от пола и стен ветклиники, ух, лучше об этом не думать...
Ацуши, проводив Осаму взглядом, даже и не подумал его остановить: оставалось гадать, что было в голове бариста в тот момент, когда из коридора послышалось шибуршание, а затем — звук бьющейся о стенки пластикового ведра воды. Дазай расправился с уборкой так быстро, как только сумел: не засекал время, конечно, но по ощущениям потратил не больше пятнадцати минут, скрупулёзно собирая осколки фарфора и отмывая паркет. Ему сначала хотелось, как только Наоми и Джуничиро вернутся, отчитать девчонку за безалаберность и халатное отношение к собственному здоровью, но потом, вопреки здравому смыслу, в груди ветеринара всё сжалось.
То было гадкое чувство иррациональной вины: Наоми ведь из-за его действий пострадала, так?
Полоща ветошь, Дазай бездумно глядел на работающие на автомате руки — навалилась внезапная усталость из-за слишком большого количества эмоциональных потрясений, случившихся за один день. К тому же, когда Осаму, закончив с принадлежностями для уборки, намыливал руки, ему вспомнились слова дядюшки о том, что у того есть некая информация про сидящего сейчас на кухне Ацуши.
Интересно, что Мори Огай имел в виду? Стоит ли ветеринару напрячься?
Бредя в потёмках на кухню — на улице совсем стемнело, — Дазай чуть не наступил на кого-то из семейства кошачьих, но вовремя спохватился, услышав предупреждающее шипение. Тогда-то он, наконец-то выйдя из прострации, с удивлением принюхался и торопливо ввалился на кухню: пахло там совсем как в круглосуточной кофейне, где он случайно встретился со смущённым бариста второй раз в жизни.
Накаджима не заметил возвращения гостя: что-то напевая, он вертел в руках питчер, с которого на столешницу падали редкие капельки воды. Рядом с кофемашиной стояла высокая кружка с шапочкой из взбитых сливок, и одна наглая полосатая морда очень резво поджирала её — торопливыми и выверенными движениями шершавого языка, — пользуясь тем, что сытый хозяин пребывает в грёзах наяву.
— О, Осаму, — вдруг отмер Ацуши, улыбнувшись неловко, когда Дазай уселся на стул, — я тебе раф при... Ну Тигр! — Едва запахло жареным, мейн-кун смылся с глаз долой: успел не только съесть взбитые сливки подчистую, но и выпить какую-то часть кофейного напитка. — Я новый приготовлю...
— Да нет, — Осаму мотнул головой, — давай садись, я возьму кружку. Тебе чай заварить, может быть?
— Давай, — кивнул Накаджима и, опираясь дрожащими руками о столешницу, добрался до стула. — Заварка вон в той, — парнишка показал пальцем на забавную коробку в горошек, — жестянке, а чайник рядом с кофемашиной.
Дазай принялся хозяйничать на кухне, параллельно рассказывая о том, как идут дела в клинике: мол, пациентов стало настолько много, что дядюшка на пару с мачехой собирается открывать ещё один филиал, куда, скорее всего, будут набирать прошедших практику студентов. Обсудив результаты Акико, Ацуши и Осаму рассудили, что той было бы не плохо поработать в новой клинике — опыта набраться, руку набить и завести наконец своё маленькое кладбище домашних животных (отнимать у братьев меньших жизни Йосано решительно не желала).
Стоило Ацуши получить долгожданный чай — наверное, съесть столько сладостей за раз было не самой лучшей его идеей, — а Осаму — усесться рядом с ним, грея руки о всё ещё тёплый стакан с рафом, как телефон бариста звякнул. Накаджима дрожащими пальцами выудил его из кармана домашних штанов и вдруг фыркнул.
— Что там? — Дазай заглянул в телефон Накаджимы и увидел собственный номер, написанный резким почерком дядюшки на каком-то обглоданном стикере. — Это?..
— Это папа прислал, — пожал плечами Ацуши и пригубил чай. — Как думаешь, откуда у него твой номер? Не узнаёшь почерк?
— Так эту записку мой дядя написал, — брякнул Осаму, и друг у него в голове что-то промелькнуло: то было внезапное осознание абсурдности ситуации. — Ох... — Ветеринар вдруг засмеялся, звонко ставя кружку с недопитым рафом на столешницу, и откидывая со лба волосы отточенным годами движением. Ацуши, чуть наклонив голову, молчаливо наблюдал за тем, как Осаму медленно, но верно сходит с ума. — Наши семьи, кажется, знакомы!
Ацуши вдруг вспыхнул, пряча лицо в ладонях, а Осаму, всё ещё хихикая и чуть подёргиваясь от напряжения, решил в несколько глотков прикончить остатки рафа. Тигр, конечно, самое вкусное съел, но Дазай слишком долго не пил этот напиток, чтобы привередничать: Кёка, девочка-стажёрка в круглосуточной кофейне, что-то явно не так делала, и её напиток не был терпким и горьким настолько, насколько того хотелось Осаму.
— Что делать будем? — на удивление спокойным голосом уточнил Накаджима. — Что скажем?
— Да ничего, — пожал плечами Дазай и протянул паринишке руку. — Что мы им можем сказать-то? Они ж не дураки. Мой дядя так точно...
— Эй, — фыркнул Ацуши, на удивление спокойно кладя свою ладонь поверх ладони Осаму и неуверенно переплетая их пальцы. Так спокойно он себя в последний раз ощущал, когда они, держась за руки, чтобы не потеряться, когда в час пик ездили в Токио за лекарством для Тигра. — Папа раньше в полиции работал, тоже не дурак...
Ветеринар хмыкнул и крепче сжал ладонь Ацуши. Так странно ощущать ровный ритм биения сердца и белый шум в районе солнечного сплетения — и совсем без таблеток...
Держась за руки и болтая обо всём и ни о чём, казалось, они просидели на кухне часов до двенадцати — благо Ацуши на больничном, а Осаму наконец-то заслужил выходной (главное предупредить об этом Гин; хотя её братец в любом случае не обрадуется внезапно удвоившемуся количеству работы). Заметив, что Накаджима начал клевать носом, Дазай нехотя встал, чтобы сполоснуть посуду, параллельно обдумывая события прошедшего дня. Бариста всё это время дремал, умостив голову на руки и сопя, как ёжик.
Когда Осаму закончил насухо вытирать кружки, а заварочный чайник поставил на полотенце вверх дном, чтобы жидкость сама стекла со стенок, в коридоре послышались скрип входной двери и торопливые шаги, смешавшиеся с уставшими голосами.