Глава 67
На лице Чжао Чу отразилось некоторое удивление.
- ...Ты всё ещё помнишь это? - он посмотрел на Фан Линьюань.
Тот тоже был слегка ошеломлён, по-видимому, не ожидая, что угадал правильно. Затем его брови и глаза изогнулись от улыбки.
- У меня хорошая память, - сказал он, спрыгивая с сиденья и с любопытством подходя ближе, - Но почему ты так долго хранил здесь этот предмет одежды?
Взгляд Чжао Чу на мгновение задержался на одежде, затем он опустил глаза и достал её.
Зимние ткани обычно были тёплых цветов, таких как красный, оранжевый или жёлтый, чтобы людям было теплее в морозные, заснеженные дни. Но эта накидка и юбка были чистого синего цвета - цвета, который и летом казался унылым, не говоря уже о снежной зимней стуже. Швы также довольно грубые.
Хлопковая подкладка внутри была тонкой, но не из легкой шелковой нитью, обычно используемой во дворце. Вместо этого она была заполнена тяжелым капком, который в сырой среде дворца становился влажным и тяжёлым, делая одежду неудобной и холодной. Края изделия также были прошиты грубой хлопчатобумажной нитью, а отдельные места, где виднелась вата, подшили ещё одной нитью из синего шёлка.
Чжао Чу бережно держал в руках накидку и юбку и, помолчав, ответил:
- Это последнее, что оставила мне мама, - в этот момент он, казалось, что-то вспомнил и тихо усмехнулся, - Она никогда не умела хорошо шить.
- Это сделала сама покойная императрица? - глаза Фан Линьюаня слегка расширились от удивления. Он осторожно протянул руку, желая прикоснуться к одежде, но затем нерешительно отдернул её.
Чжао Чу сразу же протянул ему одеяние.
- Да, - сказал он. - Она знала, что зимой мне не хватит угля и тёплой одежды, поэтому распорола свою зимнюю одежду, чтобы сшить её для меня.
Рука Фан Линьюаня, лежавшая на мантии, слегка дрогнула.
Он посмотрел на Чжао Чу и увидел, что тот опустил ресницы. Хотя уголки его губ были приподняты, в выражении лица чувствовалась едва заметная напряжённость, как будто он что-то сдерживал.
Ладонь Фан Линьюаня случайно коснулась заплатки на одежде. Это был рваный участок, неровный, как будто его зацепило за ветку дерева. Такие повреждения, как известно, трудно поддаются ремонту, и ребёнок, который пытался починить его тогда, явно ещё не овладел искусством тонкой работы, которым он теперь владел.
Стежки на нем были ровными и аккуратными, но в итоге остался лишь уродливый след, похожий на свернувшуюся сороконожку. Накидку больше нельзя было носить.
Фан Линьюань, казалось, смутно понимал, что пытался скрыть Чжао Чу. Если оставить в стороне причины падения императрицы Доу, очевидно, что император не благоволил женщинам, владеющих мечом.
Люди имеют право на свои симпатии и антипатии - такова человеческая природа, и это вполне разумно. Но когда люди разделены по рангам и статусам, те, кто был рождён с чертами, презираемыми власть имущими, казалось, несли на себе врождённый грех, приносящий бесконечные страдания. И все же какими невинными они были.
Фан Линьюань на мгновение потерял дар речи, но Чжао Чу мягко улыбнулся, протянул руку, чтобы забрать накидку из его рук, и сказал:
- Все в порядке. Я тебя напугал?
Его голос был лёгким, тон - мягче, чем раньше, словно он намеренно притворялся, что всё в порядке. Фан Линьюань почти инстинктивно выпалил:
- Давай заберём её домой.
Чжао Чу внезапно взглянул на него. Он увидел, что Фан Линьюань, держа в руках синюю накидку, тоже смотрит на него.
- ...Что? - Чжао Чу, казалось, не понимал, слегка наклонив голову и пристально глядя в его глаза.
В тусклом свете руки Фан Линьюаня слегка сжали одежду.
Это был всего лишь предмет одежды, не имеет значения, где он хранится. Слуги во дворце очень внимательны к своим обязанностям; даже спустя восемь-десять лет он не сгнил и не испортился.
Но Фан Линьюань ясно понимал, что не хочет оставлять их здесь. Даже он не мог объяснить, кого имел в виду под 'ними'.
Возможно, это была любовь и решимость матери, защищающей своего ребёнка. Возможно, это была безмолвная, но глубокая связь между матерью и сыном. А может быть, это был Чжао Чу того времени.
Чжао Чу, который шёл по снегу в тонкой одежде, Чжао Чу, который упорно и молча шил эту одежду под одинокой лампой ночью, - или, может быть, это был нынешний Чжао Чу, который спокойно всё переносил и скрывал свои раны за безразличием.
Держа в руках одежду, Фан Линьюань посмотрел на Чжао Чу спокойным, но решительным взглядом.
- Здесь слишком холодно и сыро, - сказал он. - Давай заберём это с собой.
--
Вынести одежду из дворца было несложно. В ту ночь маркиз Аньпин, продрогнув в покоях принцессы Хуэйнин, одолжил плащ и покинул дворец.
В карете маркиз Аньпин с лукавой улыбкой достал из-под плаща синию накидку и юбку и аккуратно сложил их.
- Видишь? Я же говорил тебе, вынести что-то довольно легко, - сказал он, гордо держа перед Чжао Чу накидку и юбку, как сокровище, и слегка встряхивая их для пущего эффекта.
Но Чжао Чу заметил осторожность в его движениях.
Его руки были аккуратны, а взгляд - нежен, как будто и Чжао Чу, и одежда были чем-то хрупким и драгоценным.
На Чжао Чу никогда не смотрели таким образом. Это вызвало у него тревожное чувство собственной недостойности, смесь нерешительности и беспомощности. Словно он надел красивую маску и обманом заставил невинного молодого оленя довериться ему.
Он посмотрел на Фан Линьюаня, а затем после долгих колебаний поднял руку и нежно коснулся его макушки.
- Я в порядке, - сказал он. - Всё это в прошлом.
В этот момент он явно должен притворяться. В конце концов, жалость - это эмоция, которой легче всего манипулировать, а слабая, жалкая внешность - самый эффективный способ вызвать сочувствие у других, тем самым направляя и искушая их.
Но вместо этого Чжао Чу сказал что-то совершенно простое и нежное, просто желая утешить его. Однако он увидел, что Фан Линьюань пристально смотрит на него своими глубокими чёрными глазами, которые не дрогнули и не изменились из-за его слов.
Через мгновение Фан Линьюань сказал:
- Ты действительно сильный человек.
Он говорил искренне.
Чжао Чу, после короткого мгновения ошеломлённого молчания, улыбнулся. Его обычно холодные и поразительно резкие черты - настолько резкие, что часто казались почти жестокими, - неожиданно смягчились.
- Нет, - признался он. - Я всё ещё не смирился.
Его слова были резкими, даже грубыми по отношению к самому себе, но в этой неприкрытой честности была странная нежность. Как будто он действительно хотел показать Фан Линьюаню самые тёмные уголки своего сердца. И всё же эта глубокая тьма, обнажившись, показала не злобу, а лишь уязвимую, покрытую шрамами плоть под броней.
- Её руки не были созданы для рукоделия, - сказал Чжао Чу. - И ей не следовало шить одежду для кого-то другого.
Фан Линьюань понял, что он говорит о своей матери. Он увидел, как Чжао Чу опустил взгляд на одежду.
- Она не сделала ничего плохого, - выпалил Фан Линьюань.
Увидев, что Чжао Чу смотрит на него, он сжал руки на коленях и, не в силах противиться порыву, протянул руку и положил её на запястье Чжао Чу.
- Она была необыкновенным человеком. Она умела читать, владеть мечом - и любить тебя. Она не сделала ничего плохого... Единственное, что было неправильным - это судьба, которая её постигла.
Чжао Чу слегка приоткрыл рот, уставившись на него широко раскрытыми глазами и выглядя немного ошеломлённым. Однако в этом выражении лица была нотка уязвимости, даже хрупкости.
- Однако, хотя прошлое нельзя изменить, в будущем появится множество таких людей, как она, - продолжил Фан Линьюань, - Если однажды ты окажешься в том месте и позволишь им жить так, как хотела бы императрица, это всё равно будет её величием, её славой.
--
В тот день, сказав эти слова, Фан Линьюань чуть не выпрыгнул из кареты.
Что он такое говорит! Он - он - он... действительно осмелился произнести такие предательские слова! Что за «однажды»... что за «то место»... как эти слова сорвались с его губ, а он даже не заметил!
Он поспешно прикрыл рот рукой и в ужасе посмотрел на Чжао Чу. Но тот, вместо того чтобы рассердиться, улыбнулся. Его смех был очень тихим, с естественной чистотой голоса, и звучал особенно приятно, разносясь по всему экипажу.
- Не волнуйся, - сказал он, нежно поглаживая Фан Линьюаня по голове. - Я сохраню это в секрете и никому не скажу.
Фан Линьюань понимал, что Чжао Чу шутит с ним, но всё равно чувствовал себя неловко, опасаясь, что мог случайно выдать свои мятежные мысли.
...Боюсь, Чжао Чу сбил его с пути.
Он посмотрел на Чжао Чу, который снова улыбался своей лисьей улыбкой, и мысленно выругался, слегка повернув голову в сторону. Нельзя позволить этому большому лису подобраться еще ближе.
--
На следующий день по дворцу распространилась новость о том, что Сайхан официально назначена наложницей.
Согласно обещанию императора Хунъю, она названа супругой Ю и поселилась во дворце Яотай. Тем временем тюркские послы ещё некоторое время оставались в столице. Говорили, что император пригласил их погостить до окончания Праздника середины осени, прежде чем они отправятся на север.
Обычная дипломатическая вежливостью между двумя соседними странами.
Иностранные послы часто оставались в столице на некоторое время после завершения официальных дел. Одни для того, чтобы ответить на гостеприимство, а другие, чтобы продемонстрировать величие и мощь империи, проводя для гостей экскурсии по местным достопримечательностям. Кроме того, присутствие во дворце новой супруги позволяло послам убедиться в благосклонности и щедрости императора, демонстрируя искренность союза.
Таким образом, столица была наполнена праздничными и гармоничными сценами, в то время как Фан Линьюань вместе с генералом Чжу Суном и другими командирами, ответственными за оборону столицы, сохраняли бдительность, не смея ни на секунду расслабиться.
Проходили дни.
В эти дни император Хунъю наслаждался обществом своей новой фаворитки и был очень доволен собой.
Он всегда предпочитал покорных и нежных женщин из южного региона Цзяннань, но со временем женщины во дворце стали более расчётливыми. Они не только утратили своё очарование, но и начали доставлять ему неприятности. С годами он устал от послушных женщин.
Но эта тюркская принцесса, напротив, была подобна яркому утреннему солнцу, несущему освежающую перемену. Смелая, красивая, необузданная, но невинная, как молодой телёнок, - она несётся вперёд, не причиняя вреда.
Он провёл несколько дней подряд во дворце Сайхан и в кои-то веки выказал редкую, исключительную благосклонность.
Однако, поскольку тюркские послы ещё не покинули столицу, а Сайхан несла ответственность за поддержание мира и стабильности между двумя странами, женщины во дворце не осмеливались говорить много.
Через несколько дней император Хунъю почувствовал себя на несколько лет моложе.
Он был измотан политическими манёврами при дворе. По его мнению, женщины в гареме должны быть такими - грациозными, как нежные пёрышки, способными говорить, но не доставляющими никаких хлопот, дарящими расслабление и радость.
Итак, в этот день, когда погода была хорошей и после того, как придворные дела временно уладились, он повёл императрицу и Сайхан в императорский сад у пруда Цюйцзян, чтобы насладиться летним днём.
Несколько министров из храма Хунлу и тюркские посланники сопровождали их, попивая чай в Девятилучевой веранде у озера в императорском саду.
Императрица, будучи творческой личностью, соорудила у озера небольшую сцену и пригласила придворных артистов, чтобы они спели оперу «Куньцюй»*. Мягкий, мелодичный диалект У звучал как нежные, ласковые воды реки Янцзы. Дул тёплый летний ветер, и ивы покачивались, идеально сочетаясь с лёгкими ветрами и небольшим дождём.
[*Куньцюй - разновидность китайской оперы. Одна из старейших из дошедших до наших дней разновидностей китайской оперы. Возникла в уезде Куньшань провинции Цзянсу в конце династии Юань - начале Мин.]
Тюркские посланники тоже внимательно слушали. Хотя они не понимали слов песни, их всё равно восхищала грациозность и красота актрисы, игравшей Ду Линян* на сцене.
[*Ду Линян - героиня пьесы Тан Сяньцзу «Пионовая беседка», традиционно представляемой в жанре китайской оперы «куньцюй». ]
Они с удовольствием наблюдали за происходящим и съели большую часть фруктов и дынь из стоявшего рядом с ними ледяного контейнера. Развлекаясь, они также начали восхвалять императора Хунъю, говоря:
- Столица Вашего Величества действительно похожа на райский уголок. Мы не хотели уезжать, как только прибыли сюда!
Императору Хунъю нравилось слышать такие слова. Он от души рассмеялся и повернулся к Сайхан, которая сидела рядом с ним.
- Тогда оставайтесь еще немного, - сказал он.
- Да, - с улыбкой сказала императрица Цзян. - Когда наследный принц Тимур приезжал в прошлый раз, у него было так много дел, что он уехал в спешке и не успел вдоволь насладиться столицей.
- Ваше Величество правы, - Сайхан тоже улыбнулась, но даже не взглянула на императрицу. - В следующий раз, если мой брат снова приедет в столицу, я оставлю его на целый месяц.
Лицо императрицы слегка напряглось, но ни император Хунъю, ни министры и посланники не заметили скрытого смысла. Услышав её шутливое замечание, все от души рассмеялись.
В этот момент к берегу озера поспешно подошёл евнух в красном одеянии, торопливо поклонился императору Хунъю и встал рядом с ним. Он что-то прошептал императору Хунъю, выражение лица которого сразу изменилось, а улыбка исчезла.
Находившиеся поблизости посланники обменялись любопытными взглядами. Император Хунъю слегка улыбнулся, встал и сказал:
- При дворе внезапно возникло срочное дело. Императрица, пожалуйста, продолжайте наслаждаться представлением вместе с посланниками. Следующая пьеса, «Зал Чаншэн», довольно хороша. Чжэнь вернётся позже и присоединится к вам за ужином.
Императрица тут же встала и кивнула в знак согласия. Она и Сайхан вместе с остальными поклонились, провожая императора Хунъю.
Она слегка нахмурилась, с беспокойством наблюдая за его удаляющейся фигурой. Она прекрасно умела читать по губам и, бросив быстрый взгляд, увидела, что евнух в ужасе, и услышала, как он упомянул что-то о Чунчжоу.
Её взгляд на мгновение задержался на спине императора Хунъю, когда она услышала, как Сайхан спросила рядом с ней:
- Императрица, на что вы смотрите?
Императрица остановилась, быстро обернулась и улыбнулась ей.
- Пустяки, - сказала она. - Разве супруга Ю не хотела услышать историю императрицы Ян из династии Мин? Поскольку Его Величество занят, как насчет того, чтобы сменить спектакль и просмотреть "Зал Чаншэн"?
- Хорошо.
Сайхан не получила ответа и её лице тут же отразилось разочарование. Она взглянула на императрицу и, не говоря больше ни слова, села обратно на мягкую кушетку, явно не проявляя интереса.
--
Как и ожидалось, в Чунчжоу возникли проблемы.
Евнух поспешил обратно, чтобы сообщить, что армия, посланная для подавления бандитов, вернулась с поражением. Они не только понесли тяжелые потери, но даже командир, Фань Юйшу, был тяжело ранен. Когда его отправили обратно в столицу, ему едва удалось избежать смерти. Однако следующие несколько месяцев ему придется оставаться прикованным к постели, чтобы восстановиться.
- Вы проделали отличную работу! - в гневе взревел император Хунъю в главном зале императорского сада, - вы не можете с ними справиться? Нужно, чтобы чжэнь лично возглавил экспедицию?
Человек, который пришёл доложить, был заместителем командира Фань Юйшу. Он тоже был ранен, и его рука была перевязана белыми бинтами, а на шее висела повязка. Дрожа, как лист на ветру, он опустился на колени, слишком напуганный, чтобы поднять голову.
- Этот подчинённый некомпетентен! - когда император Хунъю разгневался, он тут же упал ниц, - Нам удалось подавить бандитов на всём пути к северу, но когда мы добрались до округа Нинбэй, в горах Чунчжоу окопалось около сотни бандитов. Они заняли естественную крепость, которую было легко защищать, но трудно атаковать. Мы предприняли несколько прямых атак, но...
- Но что?
- Но эти бандиты, похоже, не обычные люди. Они хорошо разбираются в военной тактике, и каждый раз, когда они...
Император Хунъю сердито прервал его.
- Значит, теперь бандиты - не обычные люди? Что? Неужели мои солдаты, обученные моими ресурсами, слабее горных бандитов?
- Ваше Величество, пожалуйста, успокойтесь, пожалуйста, успокойтесь! - в ужасе причитал заместитель командира.
Грудь императора Хунъю яростно вздымалась. Группа бандитов не представляла большой проблемы, но настоящая проблема заключалась в том, что тюркские послы ещё не покинули столицу. Послы не должны были знать, что армия Дасюаня не смогла справиться с сотней или около того бандитов. Иначе где была бы его репутация? Разве престиж Дасюаня не был бы полностью подорван в их глазах?
Он свирепо посмотрел на заместителя командира внизу. Если бы здесь не было тюркских послов, этих побеждённых генералов следовало бы немедленно казнить. Но сейчас первоочередной задачей было не разбираться с ними.
Император Хунъю долго смотрел на него, а затем глубоко вздохнул.
- Учитывая годы, которые вы прослужили, охраняя столицу, и ваш усердный труд, Чжэнь на этот раз помилует вас, - сказал он, - Но это в последний раз. Следующего раза не будет.
- Да! Благодарю вас, Ваше Величество! Да здравствует Ваше Величество! - ответил заместитель командира, вне себя от радости.
Император Хунъю взмахнул рукой, и один из слуг тут же подошёл, чтобы помочь заместителю командующего выйти из главного зала. Он поднёс руку ко лбу, и Хуан Вэй, стоявший рядом с ним, тихо подошёл и поставил перед ним чашку чая. Затем император произнёс.
- Отправь кого-нибудь в Шестнадцатый гарнизон, - сказал он, нахмурив брови, - Позови ко мне Фан Линьюаня.
--
Фан Линьюань был вызван из Шестнадцатого гарнизона в императорский сад у пруда Цюйцзян, где он встретился с императором Хунъю в главном зале.
На лице правителя появилось обеспокоенное выражение, и он взмахнул рукой. Хуан Вэй немедленно вышел вперёд и передал Фан Линъюаню отчёт о битве в Чунчжоу.
- Айцин, тюркские послы покинут столицу примерно через десять дней и пройдут через Чунчжоу. Ситуация критическая. Без тебя Чжэнь действительно не знает, что делать, - сказал император Хунъю.
Фан Линьюань взял отчёт и увидел, что в нём говорится о том, как бандиты в уезде Нинбэй заняли естественную крепость. Сотни солдат, отправленные на их подавление, ранены, восемь человек погибли, а командир был тяжело ранен.
- Ваше Величество имеет в виду...
- В гарнизоне столицы по-прежнему около двух тысяч человек. Я уже отправил кого-то во дворец за военными жетонами. Ты получишь приказ сегодня, и как только будешь готов, можешь немедленно отправляться в путь, - сказал император Хунъю.
Фан Линьюань покинул императорский сад, держа в руках императорский указ.
Выйдя из ворот возле пруда Цюйцзян, он увидел раненого офицера в военной форме, который ждал его у лошади. Офицер поспешил вперёд, как только увидел Фан Линьюаня, и отдал ему честь.
- Генерал Фан! - сказал офицер. - Я подчиненный генерала Фань. Генерал Фань сказал, что если вы займете его место, я должен передать вам сообщение.
Фан Линьюань кивнул.
- Я как раз собирался спросить тебя, - сказал Фан Линьюань, представляя отчёт о сражении. - Ты уверен, что этот отчёт верен? Они возвращаются побеждёнными, но при этом погибло всего восемь человек?
- Это абсолютная правда! - быстро ответил офицер, - Вот это и подозрительно! Когда мы добрались до округа Нинбэй, нам удалось уничтожить семь-восемь бандитских лагерей, но ни один из них не был так хорошо подготовлен, как в Нинбэе. Они уже получили сообщение и отказались покидать крепость. Они только защищались, а в тех редких случаях, когда нападали...
Заместитель командира поколебался и посмотрел на Фан Линьюаня.
- Все атаки были направлены на генерала Фань. После того, как он был серьезно ранен, а у нас не осталось командира, они спустили флаги и перестали выходить на бой.
Фан Линьюань слегка нахмурился.
- Значит, их целью - просто выгнать войска, подавляющие бандитов?
- Судя по всему, да! - сказал офицер и нерешительно добавил, - Но это странно. Я... я не смел доложить об этом Его Величеству.
Услышав это, Фан Линьюань кивнул и поблагодарил его.
- Кто-то в лагере уже собирает для вас войска! - добавил офицер, когда Фан Линьюань повернулся, чтобы сесть на лошадь, - Генерал, почему бы вам не остановиться в ближайшей гостинице и не перекусить перед отъездом? После обеда вы сможете сразу отправиться в путь.
Фан Линьюань покачал головой.
- Мне нужно срочно кое-что сделать, так что не беспокойся.
- Если вам что-нибудь нужно, я могу это сделать! - быстро сказал офицер, желая угодить.
Его раболепная лесть была точно такой же, как у его начальника. Но Фан Линьюань, сидя на лошади, повернул голову и посмотрел на него, слегка улыбаясь.
- Мне нужно вернуться и попрощаться с женой, - сказал он. - Тебе не нужно беспокоиться об этих вещах , не так ли?
--
Автору есть что сказать:
Заместитель командира сел в постели в два часа ночи и подумал: «Я действительно сказал лишнее!!!»