Глава 78
Суетливая атмосфера в префектуре Янь сильно отличалась от столичной. Яньчжоу находился на границе Дасюаня, а поскольку Корё и северные степные племена находились под юрисдикцией Дасюаня, туда часто приезжали торговцы, многие из которых останавливались в городе на отдых. С течением лет это придало префектуре Янь особый экзотический колорит.
После въезда в город Фан Линьюань спешился и направился пешком к переулку Шипу.
Едва войдя в город, он увидел множество людей, одетых в одежду Корё или степных народов, двигающихся туда-сюда. Иногда мимо него проезжали верблюды, позвякивая колокольчиками. В нескольких лавках на видном месте висели уникальные ковры, сотканные на пастбищах, и черепа яков.
Переулок Шипу располагался на улице Нингао, главной улице города Яньчжоу.
К тому времени уже стемнело, и повсюду зажигались фонари. На первый взгляд повсюду царили мир и оживление.
Но взгляд Фан Линьюаня спокойно скользил по близлежащим магазинам и торговцам. Большинство из них принадлежали торговцам-неханьцам, которые продавали ткани, меха или инструменты, однако прилавки с едой встречались редко. В иностранной таверне едва ли виднелись посетители, а продавец овцами, толкавший перед собой тележку, за весь день продал всего двух-трёх животных из десяти.
Среди прохожих преобладали торговые караваны. Вероятно, это были путешественники, остановившиеся на отдых. Что касается местных жителей, то многие из них несли корзины или сумки и шли торопливой походкой — при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что они только что получили свой паёк зерна.
Фан Линьюань вёл своего коня и молча наблюдал за происходящим, постепенно формируя в своём сознании более чёткую картину. Действительно, префектура Янь пострадала от плохого урожая, а простые люди были слабы и бедны. Но как важный транспортный узел с постоянным потоком торговцев и путешественников, торговля процветала, а экономика оставалась внешне благополучной, скрывая любые признаки трудностей.
При этой мысли между бровями Фан Линьюаня появилась едва заметная морщинка. В торговом центре, с плотным потоком купцов, по идее, не должно было возникнуть голода.
В Корё также выращивали рис и пшеницу, а степные племена хоть не занимались сельским хозяйством, имели множество пастухов, и каждый год они отправляли в Дасюань бесчисленное количество крупного рогатого скота и овец. Большинство жителей города зарабатывали на жизнь торговлей. При таком активном рынке и разнообразной коммерческой структуре одного неурожайного года должно быть недостаточно, чтобы цены на зерно рухнули.
Глаза Фан Линьюаня слегка потемнели, и он решил, что стоит расспросить об этом Чжао Чу. С этими мыслями он ускорил шаги, направляясь к переулку Шипу.
Чего он не ожидал, так это того, что переулок Шипу оказался цветочным районом*.
[*кварталы развлечений где работают куртизанки, певицы и проститутки.]
В начале переулка стоял роскошный бордель с развевающимися на ветру прозрачными занавесками, а дальше взгляд упирался в вереницу ярких, манящих вывесок и полураспахнутых дверей, мерцающих соблазнительным очарованием. Из переулка доносились звуки оперных арий; по нему прогуливались хорошо одетые мужчины группами по два-три человека, а за богато украшенными дверями слышался тихий шёпот куртизанок.
Уши Фан Линьюаня покраснели. Почему Чжао Чу выбрал такое место?
Он огляделся, но не увидел бросающейся в глаза золотой маски зверя. Чжао Чу сказал, что нужно встретиться у самого входа, верно? Если он зайдёт дальше, Чжао Чу может его не найти. Подумав об этом, Фан Линьюань неохотно остановился у входа.
— Молодой господин один? — вдруг раздался за его спиной чарующий голос.
Фан Линьюань обернулся и увидел женщину в легком газовом одеянии. На вид ей было около тридцати, и она излучала зрелое, манящее очарование, словно прекрасная азалия, цветущая на ветке. Она явно была хозяйкой борделя и встречала гостей у входа. Обладая поразительно соблазнительными чертами лица, она бросила на Фан Линьюань один взгляд — и её глаза заблестели от желания.
— О боже, ещё и с лошадью. Молодой человек из другого города? — спросила она. — Пришли повеселиться в одиночестве? Если не знаете дороги, почему бы не подняться со старшей сестрицей наверх? У нас в доме девушки одна другой краше, и каждая умеет петь да танцевать, можете выбрать по душе.
Фан Линьюань поспешно отступил назад, смутившись. Он честно не знал, как вести себя с таким человеком. В конце концов, вне служебных обязанностей он никогда не бывал в подобных местах. Занимаясь официальными делами, он носил с собой императорский указ, за ним следовала дюжина стражников, и стоило ему лишь взмахнуть своим командным жетоном, как никто не осмеливался вести себя непочтительно — не говоря уже о том, чтобы кокетливо дёргать его за рукав.
Фан Линьюань стоял неподвижно, поспешно отводя рукав и неловко поднимая руку, чтобы отмахнуться от неё.
— Не нужно, я кое-кого жду здесь.
Женщина, казалось, привыкла видеть таких молодых людей, как он, — любопытных, но неопытных и неуклюжих, пытающихся найти себе оправдание. К тому же, в таком месте, кого еще ждать, как не любовницу?
— Просто выпить, — сказала она с улыбкой. — Молодой господин, может, подождёте наверху? Когда придёт ваш друг, вы сможете повеселиться вместе – в этом нет ничего плохого…
В этот момент позади неё раздался спокойный женский голос.
— Он ждёт меня.
Женщина тут же обернулась и с удивлением увидела высокую, поразительно красивую фигуру, которая каким-то образом незаметно подошла к ней.
Незнакомка была одета как иностранка. Её длинные чёрные волосы были заплетены в косы, и тихо позвякивали драгоценные камни вплетённые в причёску, а на лбу сверкал благородного цвета лазурит. Её лицо было скрыто под вуалью, из-за чего было трудно понять, принадлежала ли она к тюркам или была родом из Лоуланя*. Но из-под её длинных бровей на мадам из борделя пристально смотрели холодные, но завораживающие лисьи глаза.
Что ж, значит, и правда ждал свою возлюбленную.
[*древнее королевство, располагавшееся на территории современного западного Китая.]
——
Хозяйка борделя, зазывавшая гостей, тактично отошла в сторону, а Фан Линьюань сразу же встретился взглядом с Чжао Чу, стоявшим в трёх шагах от него.
Снова он переоделся женщиной!
У Фан Линьюаня не было времени задавать ему вопросы или удивляться, почему — он чувствовал себя так, словно с небес спустился спаситель. В несколько торопливых шагов он подбежал к Чжао Чу и остановился перед ним.
— Наконец-то ты пришёл! — сказал он. — Я чуть не умер от страха – в твоей записке не было указано времени, боялся, что пришёл слишком рано. Я не знал, как долго мне придётся отбиваться от них!
Чжао Чу, стоявший рядом с ним, слегка скосил взгляд в его сторону.
Чжао Чу действительно был замечательным человеком.
Фан Линьюань не разбирался в косметике и гриме, поэтому не мог оценить его мастерство в нанесении макияжа. Ему просто казалось, что каждый раз, когда Чжао Чу оборачивался, он словно надевал на себя другую кожу.
В этих глазах, когда они смотрели на него, безошибочно узнавался Чжао Чу, но всё – внешность, повадки, движения – остальное излучало экзотическое очарование. Кто бы мог подумать, что он на самом деле принцесса Хуэйнин, живущая далеко в столице? Поистине искусство «рисовать призраков»* - его репутация вполне заслужена.
[*Мастерство, граничащее с потусторонним — так говорят о человеке, обладающем выдающимся, почти нереальным талантом. Здесь подчеркивают невероятное, почти сверхъестественное мастерство Чжао Чу в перевоплощении.]
Фан Линьюань посмотрел на Чжао Чу с таким восхищением, что на мгновение совершенно забыл следить за дорогой.
В следующий миг Чжао Чу схватил его за руку и резко потянул к обочине. Тонкий аромат чужеземных благовоний окутал его. Рука, обхватившая его, была нежной, но сильной, словно шелковистая, но прочная паутина, окутывающая его слой за слоем.
Фан Линьюань в изумлении поднял голову и увидел, как на опущенных ресницах Чжао Чу мерцает золотистая пыльца, подобная россыпям солнечного света, застывшим на его лице. Его сердце бешено колотилось в такт этому сверкающему свету.
И в ту же секунду мимо с грохотом пронеслась карета, едва не задев его, взметнув края его одежды.
— Будь осторожен, — мягко сказал Чжао Чу.
Фан Линьюань очнулся от оцепенения и наконец пришёл в себя. Щёки у него слегка порозовели.
— Ах, так близко, я даже не заметил.
Говоря это, он попытался высвободить руку, но кисть, лежавшая у него на предплечье, не шелохнулась. На мгновение ему показалось, что он опутан невидимой верёвкой — и не мог вырваться. И вот так, рука об руку с Чжао Чу, он медленно продвигался вглубь переулка Шипу.
— Почему ты снова так оделся? — спросил Фан Линьюань, пытаясь унять бешеное сердцебиение и хотя бы поговорить с ним, чтобы отвлечься.
— Цзян Хуацин послал людей следить за мной, — сказал Чжао Чу рядом с ним. — Тан Цзи тоже отправил людей следить за тобой. Если мы встретимся наедине, они наверняка будут настороже.
Фан Линьюань кивнул. Стоило разговору перейти к делам, как он тут же сосредоточился, и говорить с Чжао Чу стало гораздо проще.
— В армии Яньчжоу что-то неладное, — тихо сказал он, — Сегодня я обошёл лагерь. Солдаты молчали. Скорее всего, Тан Цзи уже полностью подчинил себе Яньчжоу.
Говоря это, он взглянул на Чжао Чу и случайно заметил, как вечерний ветерок ерошит его волосы, а мягкий свет уличных фонарей освещает его профиль.
Фан Линьюань быстро отвел взгляд, словно убегая.
— Но на самом деле нам не нужно, чтобы они что-то говорили, — продолжил он. — Я осмотрел все тренировочные полигоны. По крайней мере, двести солдат были недавно призваны. Похоже, им выдали удостоверения на имена умерших от голода солдат. Сейчас у меня лишь общее представление, но через пару дней я точно смогу составить карту их развертывания в армии.
Чжао Чу тихо хмыкнул в знак согласия.
— Сегодня я следил за раздачей зерна. Я зарегистрировал всех, кто был в каждом домохозяйстве, в зависимости от количества человек, — сказал он. — Семьи, чьи мужчины находятся за пределами провинции, не были включены в распределение зерна для оказания помощи при стихийных бедствиях. За день получилось зарегистрировать десяток домохозяйств с пропавшими без вести членами семьи.
— Ты имеешь в виду... — глаза Фан Линьюаня слегка расширились.
Чжао Чу кивнул.
— Они утверждают, что их мужчины ушли на заработки или путешествуют, но в девяти случаях из десяти их насильно забрали в армию.
— Цзян Хуацин что-нибудь заподозрил? — снова спросил Фан Линьюань.
— Пока нет, — ответил Чжао Чу, опустив глаза. — Выдача зерна по официальным документам о доходах – стандартная процедура. Я притворился излишне дотошным. Он понаблюдал немного, но вскоре перестал придавать этому значение.
— Это хорошо, — сказал Фан Линьюань. — Тогда… если мы сможем опознать новобранцев и сопоставить их с реестром на раздачу зерна, мы легко докажем, что Тан Цзи лжёт, — он сделал паузу, слегка нахмурившись, — Только вот… нужно ещё придумать, как раскрыть махинации с продовольствием. И сегодня, когда я проходил через Яньчжоу, я также заметил кое-что подозрительное в этом так называемом голоде.
Чжао Чу тихо согласился с ним.
— Я уже занимаюсь этим. Тебе не нужно беспокоиться, просто сосредоточься на том, чтобы занять Тан Цзи.
Фан Линьюань повернул голову и посмотрел на него.
— У тебя уже есть план? — спросил он.
— Тан Цзи несёт ответственность только за незаконное присвоение и продажу припасов. Что касается фактической продажи и торговли, он должен полагаться на людей, не связанных с армией, — сказал Чжао Чу, — Кроме того, чем сильнее голод, тем выше цена на зерно. Вся их торговля вполне может быть напрямую связана с самим бедствием.
Фан Линьюань слегка замер на месте. Чжао Чу намекал, что даже голод в Яньчжоу был организован ими? Если это правда, то эти коррумпированные чиновники не только обладали абсолютной властью, но и использовали её с ужасающей точностью.
— Тогда я… — он на мгновение замялся.
Если всё действительно так, он не может просто отойти в сторону и позволить Чжао Чу разбираться со всем в одиночку.
Но прежде чем он успел озвучить эту мысль, Чжао Чу бросил на него косой взгляд.
— Если будут новости, каждый вечер в час Сюй (19:00-21:00), в финиковом леске на севере лагеря будет ждать человек, кто передаст их, — сказал он, — Кроме того, просто запомни, что женщина, которую ты сегодня встретил, появилась неизвестно откуда, вы случайно пересеклись. Слышал только, что её зовут Ба Янь (кит. «восемь глаз»), но больше ничего не известно.
Его голос стал таким тихим, что его почти не было слышно, как лёгкий ветерок, пронёсшийся мимо уха Фан Линьюаня среди громкой болтовни.
Фан Линьюань сделал паузу, слегка озадаченный. С чего вдруг он заговорил об этом?
В следующую секунду краем глаза он уловил, как к ним приближается высокая, крепко сложенная фигура в доспехах, за которой следовали двое солдат.
Это был Тан Цзи.
Фан Линьюань едва заметно нахмурился.
В следующий момент по улице разнесся громкий смех Тан Цзи.
— Генерал Фан, вы здесь! — сказал Тан Цзи с широкой улыбкой. — Я слышал от своих людей, что вы вошли в город, но я и не думал, что вы направились в переулок Шипу.
Фан Линьюань поднял на него взгляд и увидел, что Тан Цзи идёт прямо к нему сквозь толпу.
Командующий гарнизоном Яньчжоу действительно был невероятно высокомерен. Он знал, что кто-то следит за ним, но не ожидал, что Тан Цзи будет настолько смелым, чтобы подойти к нему лично. Тот словно смотрел на Фан Линьюаня как на насекомое, пытаясь спровоцировать его, разозлить, заставить насторожиться.
Размышления Фан Линьюаня прервались. Раз уж нужно было сдерживать Тан Цзи, то чем более заносчивым тот будет, тем лучше. Чем более безрассудным и высокомерным он станет, тем больше вероятность, что он станет беспечным.
Помня об этом, Фан Линьюань нахмурился и принял недовольный вид, мысленно прикидывая, как ему следует ответить.
В этот момент он заметил, что Тан Цзи подходя всё ближе, с явным интересом бросил взгляд на стоящего рядом Чжао Чу.
В следующий миг он почувствовал, как его руку сжимают. Фан Линьюань слегка наклонил голову и увидел Чжао Чу, который крепко обнимал его, прижимаясь к нему всем телом. Длинные, отливающие золотом ресницы дрогнули, а глаза, в форме лепестка персика, взглянули вперёд, а затем слегка опустились. Его брови слегка нахмурились, и он быстро отвернулся. Лишь лёгкий поворот головы — и перед глазами предстала картина утончённой красоты: словно свежий цветок, умытый росой, прекрасный, но смущённый, Чжао Чу спрятал своё лицо за Фан Линьюанем.
——
Автору есть что сказать:
Фан Линьюань: О боже, чудесный Чу-Чу путешествует по Дасюаню!