Глава 85
Твёрдый и плотный, со слабым ароматом османтуса, витающим в воздухе, — словно переплетённые паучьи нити, — мягкий, но удушающий, давящий так сильно, что трудно дышать.
Фан Линьюань сильно ударился о край кровати, но совсем не почувствовал боли. Лишь в хаосе, когда все его чувства обострились и в то же время притупились, он услышал резкий звон, с которым золотая маска в форме зверя упала на пол.
Фан Линьюань в изумлении поднял голову.
И тогда, в тусклом свете, Чжао Чу опустил взгляд, чтобы посмотреть на него. Мягкие пряди волос упали ему на щеки, и единственный огонёк в шатре тихо мерцал в его глазах. В следующий миг прохладная и лёгкая рука легла на ему талию, слегка надавливая на неё.
Фан Линьюань замер, словно холодная змея скользила и извивалась в этом месте, ее шипящее дыхание просачивалось сквозь плоть и кожу, проникая прямо в его кости — и куда-то еще глубже, чем кости и конечности. Затем рядом с его ухом раздался голос Чжао Чу.
— Будь осторожен, — сказал он, слегка надавливая рукой на талию, — Ты ударился здесь? Больно?
Похоже, он и правда ударился там, но Фан Линьюань обнаружил, что совершенно не может пошевелиться. Он пристально посмотрел на Чжао Чу и увидел, как между его бровями появилась небольшая складка, а взгляд опустился вниз.
Он смотрел именно на ту часть талии, где Фан Линьюань ударился о край кровати. Но его взгляд был подобен змее, высунувшей раздвоенный язык, он скользил вниз с его лица, будто касаясь кожи, обвивая тело и продолжая спускаться всё ниже…
Фан Линьюань так удивился, что чуть не подпрыгнул. Он резко вырвался из объятий Чжао Чу, но от яда, оставленного этим змеиным следом, было не так-то просто избавиться. Казалось, что его тело больше не подчиняется ему в полной мере — его движения стали неуклюжими и суетливыми, выдавая редкое смущение.
Он поднялся на ноги и обернулся, чтобы посмотреть на Чжао Чу. Тот не пытался его остановить, лишь спокойно поднял взгляд. Его тело по-прежнему находилось в полусидячем положении, а рука, что раньше лежала на талии, всё ещё висела в воздухе, стройные, как бамбуковые узлы, пальцы чуть подогнулись.
Такая изящная рука — как же она могла показаться змеёй?
На мгновение Фан Линьюань почувствовал себя учёным, вырвавшимся за пределы картины, неспособным отличить иллюзию от реальности. Но стоило его взгляду встретиться с глазами Чжао Чу, как он внезапно пришёл в себя.
Что он делает?! От неожиданности он едва не упал, Чжао Чу поймал его и просто пытался проверить, не ранен ли он.
И всё же… он…
Это было так странно.
Сердце Фан Линьюаня бешено колотилось в груди. Ему потребовалось много времени, чтобы обрести дар речи. Все еще тяжело дыша, с вздымающейся и опадающей грудью, он спросил:
— Ты в порядке? Я надавил на твою рану?
Чжао Чу немного помедлил, затем покачал головой.
— Я в порядке, — сказал он, подкладывая подушку под спину и приподнимаясь. — Я тебя напугал?
Фан Линьюань быстро шагнул вперёд, чтобы помочь ему.
— Нет, я просто боялся…
В этот момент он слегка запнулся.
Боялся чего? Он так долго знал Чжао Чу, и в действиях Чжао Чу сейчас не было ничего, что указывало бы на намерение причинить ему вред. Это он сам оцепенел и застыл, его кожа даже покалывала от онемения.
На мгновение Фан Линьюань потерял дар речи и мог только смотреть, как Чжао Чу садится.
Несмотря на ранение, Чжао Чу по-прежнему двигался уверенно и спокойно. Он легко приподнялся, опираясь на руки, и устроился, откинувшись на подушку.
— Ты только что вернулся из тюрьмы? — Чжао Чу пристально посмотрел на него, прежде чем сменить тему, — Как обстоят дела?
— Когда ты задержал главаря, я уже почувствовал, что что-то не так, — ответил Фан Линьюань, когда его разум наконец немного прояснился. Увидев, что Чжао Чу кивает, он продолжил, — После того как я уладил там дела, я отправился проверить Цзян Хуацина. Как и ожидалось, этих людей он держал по чьему-то поручению. Я подозреваю, что сегодняшние действия были его собственным отчаянным шагом, он сделал это без приказа, просто, чтобы спасти себя.
— Ты правильно догадался, — кивнул Чжао Чу.
— Но есть ещё кое-что, чего я не понимаю, — сказал Фан Линьюань, слегка нахмурившись.
— Что именно?
— Для чиновника тайно содержать мертвых солдат – тяжкое преступление, караемое казнью всего клана. Чтобы чиновник осмелился помочь кому-то в таком деле, у этого человека должны быть средства, гарантирующие его выживание. Что бы он ни сделал, это должно быть крайне важно для него, — сказал Фан Линьюань, — Но ведь это всего несколько десятков человек, зачем так стараться, чтобы спрятать их в Яньчжоу? Какой в этом смысл?
Чжао Чу на мгновение замолчал, а затем заговорил.
— Ты всё ещё помнишь, куда бежали те ханьцы, переодетые в столице в бандитов-Ху?
Фан Линьюань, встретившись взглядом с Чжао Чу, на мгновение застыл, его губы слегка зашевелились, но он долго не мог произнести ни слова.
...Яньчжоу.
Именно в сторону Яньчжоу бежали те убийцы.
——
На следующее утро Фан Линьюань снова отправился в тюрьму.
Доказательств, обнаруженных в доме торговцев, оказалось слишком много, от чего Хэн Фэйчжан не спал всю ночь и к рассвету всё разложил по полочкам. Незаконная торговля зерном, манипулирование ценами, сговор между чиновниками и торговцами, уклонение от уплаты налогов — все эти обвинения теперь были прочно закреплены за Тан Цзи и Цзян Хуацином. В допросе больше не было необходимости.
Фан Линьюань отправился к лидеру вчерашних убийц.
У мужчины были травмы плеча и ноги, не опасные для жизни, после перевязки военным врачом его состояние стабилизировалось. Когда Фан Линьюань пришёл допросить его, мужчина был крепко связан в камере, а рот у него был плотно заткнут. Тюремные охранники, зная, что он мёртвый солдат, были начеку, опасаясь, что он может покончить с собой.
Когда Фан Линьюань сел у двери камеры и жестом велел развязать его, один из тюремщиков нерешительно сказал:
— Генерал… если он прикусит язык…
Но Фан Линьюань просто посмотрел на мужчину, слегка улыбнулся и произнёс:
— Всё в порядке. Я знаю, что он не станет.
Услышав это, охранники больше не настаивали. По приказу Фан Линьюаня они развязали мужчину и вышли из камеры, оставив только их вдвоем.
— Откуда ты знаешь, что я не покончу с собой?
У того человека была рана на ноге, он не мог встать и просто сидел в камере, подняв голову на Фан Линьюаня.
— Ты потерпел неудачу в первый раз. После этого трудно найти в себе смелость попробовать снова, — прямо ответил Фан Линьюань.
Мужчина посмотрел на генерала и некоторое время молчал. Фан Линьюань понял, что не ошибся, улыбнулся и продолжил:
— Я давно знаю, что на самом деле ты не мёртвый солдат.
В глазах мужчины мелькнуло удивление.
— Откуда ты знаешь? — спросил он.
— Ещё я знаю, что твои братья хорошо постарались. После пожара в столице шум дошёл даже до императора.
Глаза мужчины сразу же расширились. Он долго смотрел на Фан Линьюаня, прежде чем, наконец, снова обрел голос и хрипло спросил:
— Откуда ты всё это знаешь?
— Я также знаю, что они не вернулись, — сказал Фан Линьюань. — Хочешь узнать, куда они делись?
Он продолжал смотреть на Фан Линьюаня, и лишь спустя долгое молчание, дрожащим голосом спросил:
— …Разве они не у господина в столице?
На этот раз настала очередь Фан Линьюаня удивляться. Он подавил внутреннее изумление и через некоторое время попросил мужчину рассказать ему всё, что тот знает.
Как оказалось, эти так называемые убийцы изначально были солдатами армии. Они прошли несколько этапов тщательного отбора, чтобы стать группой самых опытных бойцов, предположительно отобранных для формирования специального рейдерского отряда из ста человек, который должен был дислоцироваться на границе. Но после того, как их забрали, их привезли в резиденцию Цзян Хуацина.
Цзян Хуацин сказал им, что он отбирает людей для высокопоставленного господина в столице. Этих бойцов собирались отправить в столицу, где они должны были стать телохранителями для господина и даже императора. Их семьи также переехали бы в столицу, и жалованье, которое они получали бы там, было бы в пять раз больше, чем в Яньчжоу. Но перед этим они должны были пройти ещё один этап обучения и отбора. В итоге в столицу могли попасть только пятьдесят человек.
После более чем месяца тренировок из столицы пришло срочное письмо. Высокопоставленный чиновник утверждал, что в столице кризис, и требовал немедленно прислать пятьдесят человек. А этот главарь убийц как раз оказался пятьдесят первым, тем, кто не прошёл отбор, и потому естественным образом стал управлять оставшимися по приказу Цзян Хуацина.
Он многое сделал для Цзян Хуацина. Тайно сопровождал его во время поездок, доставлял письма торговцам по всему городу и даже ходил за новостями, которые присылали из столицы. Он также знал больше, чем остальные. В этот момент мужчина постепенно замолчал и посмотрел на Фан Линьюаня.
Фан Линьюань понял, в чём он сомневается.
— Раз ты знаешь, что за беспорядками в столице стояли они, то должен догадаться, где они сейчас, — сказал он мужчине. — Они препятствовали союзу между Дасюанем и иностранными племенами, а это нарушение императорского указа. Независимо от того, кто стоял за этим, это преступление, караемое смертью. Поскольку они решили действовать, им было суждено замолчать. Этот чиновник в столице никогда не планировал оставлять их в живых. На самом деле они, скорее всего, умерли по дороге обратно в Яньчжоу.
Он посмотрел на мужчину, заметил, как дрогнули его зрачки, как побледнело лицо, и продолжил:
— Цзян Хуацин держал вас всех не для того, чтобы подготовить к службе у того господина в столице. Если бы вы действительно шли по «официальному пути», вы бы умерли вместе с остальными. Он держал вас как своих личных телохранителей, воспитывая вас во имя того господина, но используя в своих целях.
В этот момент Фан Линьюань посмотрел прямо в глаза мужчине. Хотя взгляд был направлен сверху вниз, в нём не чувствовалось ни капли высокомерия. Казалось, в нём было какое-то глубоко укоренившееся сострадание, и поэтому, когда он смотрел на людей таким образом, другим становилось легче верить, легче довериться.
— Изначально вы были солдатами Дасюаня. Даже если вам суждено умереть, вы должны были умереть славной смертью, с честью и достоинством, — сказал Фан Линьюань — Но даже ваши имена были стёрты. Те пятьдесят человек умерли, будучи объявленными бандитами-Ху. А вы до сих пор остались мёртвыми солдатами Цзян Хуацина, одноразовыми клинками в его руке. Если даже после такого обмана ты всё ещё настаиваешь на сохранении их секретов, то мне больше нечего сказать, и я больше не буду спрашивать.
Мужчина издал сдавленный всхлип и закрыл глаза руками.
— Это был господин Сан, — сказал он. — Я случайно увидел одно из писем господина Цзян, его отправил господин по фамилии Сан.
— ...Сан? — Фан Линьюань нахмурил брови. — Он приказал вам сорвать договор между двумя странами? Почему?
— Господин Сан сказал… он сказал… что выполняет волю Небес. Он сказал господину Цзян, что не стоит беспокоиться.
...Небес.
Зрачки Фан Линьюаня сузились, когда он пристально посмотрел на этого человека.
Все боги под небесами лишь глиняные статуи на земле — ни один из них не мог говорить с живыми, ни один не мог повелевать смертными... Между Небом и Землёй был только один человек, которого можно было назвать Небом. Только один.
И все же...
Император — именно император одобрил договор и брачный союз, которые обещали Дасюаню десятилетия мира. Зачем ему было поворачивать назад и разрушать всё это? Дошло до того, что он сеял хаос, даже устраивал пожары и убивал людей в собственной столице.
Фан Линьюань посмотрел на убийцу. В тот момент он не мог произнести ни звука. Он всегда был верен, искренен и предан бесчисленному множеству простых людей под небесами и почитал монарха, восседавшего на троне, правителя всех четырёх сторон света.
Но теперь образ этого монарха уже не казался ему таким чётким, как прежде.
Тот, кто раньше казался добрым и мягким, нежный и честный Сан Чжисинь, улыбающийся, но прячущий кинжал Цзян Хуацин... Всё это словно начало срастаться в один образ.
Впервые он почувствовал себя потерянным и ощущал себя чужаком в собственном мире.
——
Автору есть что сказать：
Чжао Чу: (виляя хвостом) Жена, разве я не кажусь тебе более человечным, чем они?!
Фан Линьюань: ?? Почему ты вдруг стал таким самодовольным?!