Глава 86
К тому времени, как Фан Линьюань закончил допрашивать заключённого, за стенами тюрьмы уже рассвело. Вернувшись в свою палатку, он увидел, как оттуда выходит военный врач. Заметив его, врач быстро шагнул вперёд и поклонился. Фан Линьюань махнул рукой и спросил:
— Как молодой господин Чжу?
— Травма молодого господина несерьёзна. Ему только что сменили повязку, и нет никаких признаков ухудшения, — ответил врач. — Генерал, пожалуйста, будьте спокойны.
Фан Линьюань кивнул и заглянул в палатку. Сквозь приподнятый полог он как раз разглядел Чжао Чу, сидящего на кровати. Солдат уже принёс ему завтрак — перед ним была аккуратно расставлена простая каша и несколько лёгких закусок. Он слегка наклонил голову, и из-под края маски показалась часть кожи белее снега и изящная линия подбородка.
По какой-то причине в сознании Фан Линьюаня возник смутный образ Чжао Чу в шелковом платье. Тонкий шёлк летом позволял увидеть очертания плеч и шеи. Сквозь слои прозрачной ткани едва виднелись его ключицы и изящная впадинка там, где шея переходила в плечи...
На мгновение у него потемнело в глазах, а затем, даже не задумываясь, с его губ сорвался вопрос:
— Останется ли у него шрам?
Стоящий рядом военный врач слегка опешил. Похоже, он совсем не понимал, почему мужчину может интересовать такое… и тем более почему этот вопрос задал другой мужчина. Он на мгновение не знал, что ответить, и ошеломлённо повернул голову к Фан Линьюаню.
— ...А?
Фан Линьюань тут же пришёл в себя.
— А, — он тоже был поражён своим вопросом и быстро объяснил, — Я просто так спросил. В конце концов, молодой господин Чжу пострадал из-за меня.
Только тогда врач понял и быстро ответил:
— Шрамы появляются у всех по-разному. Генерал вскоре должен возвращаться в столицу. Если господин Чжу переживает, можно пригласить хорошего врача в столице, а после выздоровления использовать мази от шрамов, что тоже будет эффективно.
Но Фан Линьюань почти ничего не слышал. Он всё ещё был потрясён странными мыслями, которые внезапно возникли у него в голове. В оцепенении он дважды кивнул, а затем, словно убегая, вошёл в палатку.
——
Увидев, что он вошёл, Чжао Чу налил ему ещё одну миску каши и вместе с ложкой поставил перед ним.
— Как всё прошло? — спросил Чжао Чу.
Фан Линьюань, теперь уже немного успокоившийся, сразу же вспомнил результаты допроса. Он взял ложку, но не стал есть кашу. Помолчав немного, он посмотрел на Чжао Чу и спросил:
— Скажи… если эти так называемые бандиты Ху на самом деле были посланы Его Величеством, какова могла быть цель императора?
Чжао Чу, сидевший напротив него, услышав это, замер, прекратив движения руками.
— Значит, допрос показал, что они люди Императора? — спросил он.
Фан Линьюань кивнул.
— Главарь сказал, что Цзян Хуацин действовал от имени господина Сан, а господин Сан выполнял задание Его Величества, — пока он говорил, его взгляд, обращённый на Чжао Чу, стал слегка напряженным, — Как ты думаешь, есть ли вероятность, что он лжёт?
Чжао Чу лишь слегка нахмурился, задумчиво постукивая пальцами по краю стола. Некоторое время он молчал, не отвечая. Фан Линьюань тихо вздохнул.
— В столице чиновники переплетены сложной сетью связей. Я сомневаюсь, что этот убийца знал имена хотя бы нескольких человек. Выдумать такую подробную ложь было бы практически невозможно.
— Солгать так, действительно было бы трудно, — наконец заговорил Чжао Чу, — Но это не значит, что Сан Чжисинь тоже говорил правду.
Фан Линьюань посмотрел на него, и Чжао Чу продолжил:
— Когда торговые отношения были открыты, Сан Чжисинь был категорически против. В то время Чжао Цзинь пользовался благосклонностью императора, и большинство торговых дел было поручено ему. Сан Чжисинь, естественно, не мог смириться с этим.
Фан Линьюань слегка опешил.
— Значит, он пытался таким образом сорвать договор?
— Возможно, — ответил Чжао Чу, — Но это всего лишь предположение. Если начать гадать, можно предположить что угодно. Например, что император давно планировал начать войну с тюрками, но не хотел, чтобы его называли тираном, поэтому он привёл в действие весь этот план.
Говоря это, он встретился взглядом с Фан Линьюанем.
— Всё возможно, — сказал он. — Но если рассуждать, отталкиваясь от результата, то есть и третий вариант.
— Какой? — поспешно спросил генерал.
Губы Чжао Чу слегка шевельнулись, глядя в глаза Фан Линьюаня, но он не ответил ему, и лишь спустя мгновение низким голосом негромко произнёс его имя:
— Фан Линьюань.
Взгляд Фан Линьюаня на миг замер, затем Чжао Чу продолжил:
— Договор не был нарушен, торговля идёт своим чередом. Единственный итог всего этого беспорядка – это ты.
— ...Я?
— Ты должен был отправиться на границу, но из-за этого инцидента остался в столице.
——
Фан Линьюань счёл это совершенно абсурдным. Император приложил столько усилий, только для того, чтобы удержать его в столице? В этом не было необходимости.
В день возвращения в столицу он передал Его Величеству отчёт о победе и тигровую печать. Он был не только генералом Лунси, назначенным императором, но и потомственным маркизом Аньпин. После возвращения границы любое распоряжения императора было для него приказом, которому он не мог противиться. Император восседал высоко над облаками — зачем ему было плести интриги против такого простого подданного, как он, внешне проявляя благосклонность, а втайне отказывая в ней?
Фан Линьюань не мог понять, в чём дело, но под пристальным взглядом Чжао Чу в его сердце понемногу зарождался страх. Он часто слышал старую поговорку «Когда перестреляны все птицы, хороший лук спрячут», но просто никогда не мог себе представить, что в эпоху мира и процветания верный министр однажды может оказаться угрозой для трона.
[*«Когда перестреляны все птицы, хороший лук спрячут; когда хитрый заяц умрёт, охотничью собаку сварят». Метафора, описывающая судьбу достойных подчинённых после того, как их полезность иссякла.]
Он на мгновение замолчал, но затем увидел, что Чжао Чу выпрямился и мягко положил руку ему на голову.
— Не думай об этом. Просто будь осторожен и избегай внимания. Обо всём остальном… тебе не нужно беспокоиться, — тихо сказал он. — Я здесь.
Фан Линьюань встретился взглядом с Чжао Чу. Его глаза были глубокими, в них будто бушевали скрытые волны, и на первый взгляд они могли показаться пугающими. Но когда эти бурные глубокие омуты смотрели на Фан Линьюаня, в их читалось спокойное, непоколебимое чувство — как будто жизнь и смерть будут общими для них, — и это тихое обещание давало необъяснимое чувство безопасности.
Это было похоже на то, как если бы его окружил огромный зверь из глубин холодного озера, и его бронированное тело обвилось вокруг него, защищая.
— ...Что ты собираешься делать? — через мгновение услышал Фан Линьюань свой вопрос.
Чжао Чу не ответил сразу. Потому что у него уже было всё, что ему было нужно.
Сан Чжисинь приказал убить этих убийц — не только для того, чтобы уничтожить улики по приказу императора, но, что более важно, чтобы скрыть свои собственные амбиции.
Даже если события на фестивале цветов были организованы по приказу императора, он не мог просчитать всё настолько далеко. Частная армия, спрятанная в Яньчжоу, была сформирована более полугода назад — их истинным хозяином мог быть только Сан Чжисинь.
К сожалению, Цзян Хуацин оказался слишком жадным. Выполняя приказы Сан Чжисиня, он оставил себе лазейку — оставил улики. Если бы эти улики, включая доказательства их коррупции и сговора, были переданы императору, Его Величество потерял бы всякое доверие к Сан Чжисиню.
До наступления зимы… у Чжао Чу было более чем достаточно способов погрузить столицу в хаос. А затем, используя чью-то руку, столкнуть этого человека с трона дракона.
Но всё это он не мог рассказать Фан Линьюаню. Если бы Фан Линьюань ничего не знал, он стал бы жертвой, а если бы знал, то стал бы соучастником. Даже сам Чжао Чу не имел права втягивать его в это. Поэтому Чжао Чу посмотрел на него и спустя мгновение произнёс:
— Есть кое-какие зацепки, но пока ничего неясно, — сказал он. — Но я попрошу кого-нибудь тщательно всё изучить.
——
Ответ Чжао Чу был расплывчатым, и Фан Линьюань должен был заподозрить неладное. Но по непонятной причине он всё же доверял Чжао Чу, настолько, что, когда тот больше ничего не сказал, Фан Линьюань тоже не стал спрашивать.
Как и советовал Чжао Чу, Фан Линьюань передал почти все оставшиеся дела Хэн Фэйчжану. Постепенно все в лагере начали понимать, что с момента ареста генерал Фан полностью переложил все дела на господина Хэн. Разделение обязанностей было предельно ясным.
Через несколько дней из столицы снова прибыли императорские посланники. На этот раз были последовательно отправлены три гражданских чиновника, в том числе из храма Дали и из Министерства кадров.
Чжао Чу уже сообщил Фан Линьюаню, и он знал, что все эти посланники были организованы им. Теперь все вопросы, связанные с закрытием дела, будут находиться под контролем Чжао Чу. Поэтому он без колебаний передал пленников и улики и повел отряд легкой кавалерии обратно в столицу, чтобы отчитаться.
Молодой господин Чжу был среди тех, кто вернулся вместе с ним. Говорили, что другие торговцы имели дела с местной торговой палатой в Яньчжоу и задержатся там на какое-то время. Однако господину Чжу нужно было сначала доставить в столицу отчёты о распределении зерна, поэтому они разделились.
Незадолго до отъезда пришло известие из столицы: у Её Высочества принцессы появились признаки выздоровления после оспы, через семь-восемь дней она, скорее всего, будет полностью здорова.
Фан Линьюань сидел в карете и перечитывал письмо снова и снова, пока на его губах не появилась слабая улыбка. По правде говоря… ему действительно стоит быть осторожнее и избегать излишнего внимания. А то каждый раз, когда он покидал столицу, принцесса заболевала, и если бы это повторилось ещё несколько раз, даже если бы никто ничего не заподозрил, все бы сказали, что Её Высочество страдает от тоски по нему.
Таким образом, их с Чжао Чу экипажи — один впереди, другой позади — медленно выехали из Яньчжоу в сопровождении отряда лёгкой кавалерии. В тот самый день, когда они покинули город Яньчжоу, в регионе выпал первый за сезон снег.
——
В северных землях снег всегда выпадал раньше, чем в других местах. Уже наступил девятый месяц, тот самый момент, когда поздняя осень граничит с ранней зимой. Когда они ехали на юг, почти достигнув границы между Чунчжоу и Яньчжоу, за окнами их кареты начал кружиться холодный снег, гонимый пыльными ветрами.
На горном перевале сильные порывы ветра несли в воздухе жёлтый песок, а снежинки, падавшие с неба, были окрашены в цвет пыли. Лошади, везущие повозки, остановились на ветру и снегу, отказываясь сделать ещё хоть шаг, как бы ни подгонял их возница.
Впереди была извилистая горная тропа — опасная и в обычную погоду, а сейчас, с ветром и снегом, идти по ней было бы безумием.
Фан Линьюань немедленно приказал команде остановиться. Они нашли неподалёку от гор впадину, расположенную ниже и защищенную от метели. Там он велел временно расположиться и дождаться окончания бури, прежде чем решать, что делать дальше.
Благодаря укрытию, которое обеспечивала окружающая местность, солдаты и лошади в отряде наконец-то могли передохнуть и даже развести костёр, чтобы согреться и перекусить сухим пайком. Но когда стемнело, снегопад усилился. Им предстояло разбить здесь лагерь на ночь.
Как только солнце скрылось за горами, температура резко упала. Ветер хлестал их по лицам, словно лезвиями. Никто из них не носил зимней одежды, их мантии и доспехи промокли насквозь и промерзли от снега.
Фан Линьюань немедленно повел людей собирать ветки в ближайшем лесу, чтобы сделать ветрозащитные заграждения и поставить палатки. Затем он вернулся в свой экипаж и начал доставать меха и несколько комплектов одеял, раздавая их для защиты от холода.
— Генерал, а как же вы? — солдаты, увидев, что он почти опустошил повозку, бросились вперёд, чтобы остановить его, — Оставьте себе. С нами всё будет в порядке.
Фан Линьюань покачал головой. Он знал, что палатки, которые они брали с собой в походы, были тонкими, и в такую внезапную снежную бурю можно легко замёрзнуть насмерть.
— Карета куда толще ваших палаток, мне не нужно, — сказал он. — Берите и идите отдыхать. Завтра утром нам предстоит долгий путь.
Солдаты снова попытались отказаться, но, увидев, что Фан Линьюань стоит прямо посреди бури, будто вовсе не чувствует холода, они могли лишь с благодарностью принять выданные им вещи и забраться в свои палатки.
Убедившись, что все уже устроились на ночлег, Фан Линьюань задрожал и начал быстро притопывать на месте.
Холодно до смерти!
Он ведь не из железа или камня — конечно, ему было холодно. Но он знал, что солдаты всегда относились к нему с трепетом и благоговением. Если бы он не притворился, что не чувствует холода, они ни за что не взяли бы его одеяла.
Крепко прижав руки к груди, он ссутулил плечи и быстро развернулся, собираясь бежать обратно к своей карете. Было бы нелегко провести ночь без одеял, но карета, по крайней мере, защищала от ветра. Может быть, он мог бы как-нибудь разобрать сиденья, что угодно, лишь бы пережить эту ночь…
В этот момент дверь кареты, стоявшей рядом с ним, распахнулась, и занавеска затрепетала. Изнутри лился мягкий свет — тёплый и золотистый, нежно мерцающий в холодной снежной ночи. Затем, слегка пригнувшись, спустилась фигура и через порог протянуда руку, которая крепко схватила Фан Линьюаня за руку.
Онемевший от холода Фан Линьюань вздрогнул от неожиданности. Он поднял глаза и увидел Чжао Чу. Золотая маска зверя скрывала его лицо, не позволяя разглядеть выражение. Но рука, сжимавшая его руку, была твёрдой и сильной, не оставляя места для сопротивления, когда тот потянул его внутрь.
Фан Линьюань хотел отказаться, но тёплый свет внутри казался слишком заманчивым. От холода у него помутилось в голове, и в оцепенении его втащили в карету.
Карета торговца была небольшой. Как только Фан Линьюань вошёл в неё, ему показалось, как дыхание Чжао Чу окутало его со всех сторон, в этом замкнутом пространстве. Его голова закружилась еще сильнее.
И в следующее мгновение его окутал тёплый, мягкий мех. Такой тёплый, такой мягкий, что у Фан Линьюаня закружилась голова.
Это был Чжао Чу — он взял из кареты мех и полностью укутал им его.
И для того, чтобы мех плотно окутал его, Чжао Чу даже обхватил его руками, крепко прижимая к себе Фан Линьюаня. На первый взгляд казалось, что он обнимает и мех, и человека, завернутого в него.
— Холодно? — голос Чжао Цзюэ прозвучал прямо у его уха, когда дверь кареты закрылась за ними.
В его дыхании всё ещё чувствовалась прохлада, но Фан Линьюань так долго пробыл на холоде, что, когда оно коснулось его щеки, оно показалось ему тёплым и мягким, как сладкое осеннее вино из цветков османтуса.
Фан Линьюань покачал головой, собираясь сказать, что ему не холодно. Но в этот момент он повернулся и посмотрел на Чжао Чу.
Мягкий свет свечей отбрасывал отблески на золотую маску зверя Чжао Чу. Сквозь прорези в маске были видны его глаза.
Фан Линьюаню вдруг показалось, что земля уходит у него из-под ног — он падал в эти глаза. Он не мог говорить. В голове была только одна странная мысль.
Чжао Чу действительно красивый.
Настолько, что даже не видя его лица… он всё равно считал его красивым.
——
Автору есть что сказать：
Давайте посмотрим, как разные люди справляются в снежную ночь:
Фан Линьюань:
(Успокаивает солдат)
(Раздаёт тёплые вещи)
(Следит за тем, чтобы никто не умер от холода)
Чжао Чу:
(Расстилает постель)
(Ждёт, когда жена вернётся домой)