Глава 88
За окном Чжао Чу почти вся трава и деревья засохли. Высокое осеннее небо было ясным, и солнечный свет, проникавший в комнату сквозь редкие голые ветви, был особенно ярким, он отбрасывал тени тонких и иссохших веток на тело Чжао Чу, напоминая извилистый горный пейзаж, вышитый на тонком шёлке.
Со стола перед ним донёсся ритмичный шелест. Это была искусно сделанная чайная мельница, а рядом в корзинке лежали немолотые чайные листья.
Чжао Чу методично перетирал чайные листья; измельчённый порошок источал тонкий и стойкий аромат, исходящий от чайной мельницы. В трёх шагах от него У Синхай, которого он не видел много дней, докладывал о положении дел при дворе.
— Новости из Яньчжоу прибыли во дворец несколько дней назад. Хотя Его Величество пока не выказал гнева и до сих пор никак не отреагировал, евнух Ши сообщил, что чиновники южной фракции в панике. Господин Сан Чжисинь несколько раз приходил во дворец просить аудиенции, но так и не встретил императора.
Чжао Чу, сидящий у окна, слегка кивнул. Он велел Фан Линьюаню ничего не говорить, потому что он уже тайно передал все новости из Яньчжоу императору Хунъю.
У Хэн Фэйчжана было мало друзей при дворе, он был словно одинокий волк. В последнее время император Хунъю очень доверял ему и охотно прислушивался к его словам. Фан Линьюань об этом не знал, но Хэн Фэйчжан всё это время тайно отправлял во дворец секретные письма. Недавно Чжао Чу даже тайно организовал беспорядки и инсценировал нападение убийц на дороге.
Убийца, который чуть не прикончил гонца, так и не был опознан, но улики в секретных письмах указывали на то, что Сан Чжисинь тайно сформировал партию, присваивал военные припасы и даже скрытно содержал множество людей за спиной у императора. Император Хунъю, должно быть, уже вынес свой вердикт. Именно такое спокойствие сейчас было самым пугающим для Сан Чжисиня.
— Однако император пока не предпринял никаких действий, а Третий принц и фракция семьи Су уже не могут усидеть на месте, — продолжил У Синхай. — Они опасаются, что император проявит снисходительность и снова пощадит Сан Чжисиня. В последнее время они ведут себя беспокойно и готовы выступить против Сан Чжисиня, — на этих словах У Синхай понизил голос и спросил, — Есть ли у Вашего Высочества какие-либо распоряжения?
— Нет, — Чжао Чу равнодушно опустил глаза. Его лицо оставалось бесстрастным, зато руки действовали с предельной аккуратностью, пересыпая перемолотый чай из мельницы в банку.
— Через несколько дней всё прояснится. Сейчас Чжао Цзинь встревожен, а Сан Чжисинь напуган, пусть грызутся между собой… — он на мгновение замолчал, а затем добавил, — Пошли людей передать тем, кто скрывается среди обеих фракций: в эти дни им нужно быстро разобраться, и больше не стоит лезть в мутную воду.
— Слушаюсь, — быстро ответил У Синхай.
Он собирался задать еще несколько вопросов, но увидел, как Чжао Чу отвернулся и, закрывая банку, заговорил со стоящей рядом Цзюань Су
— Отнеси это в павильон Фугуан, — сказал он, — Передай госпоже Ханлу, что маркиз простудился несколько дней назад и у него кашель. Пусть она готовит это для него каждый день.
Цзюань Су кивнула и, держа чайную банку, вышла.
Чжао Чу слегка опустил глаза, глядя на всё ещё неубранную чайную мельницу на столе. Если бы не тот факт, что их с Фан Линьюанем появление вместе вызвало бы слишком много подозрений, он бы лично отнёс и угостил Фан Линьюаня этими согревающими чайными угощениями.
Перед глазами невольно всплыл образ Фан Линьюаня, пьющего заваренный им чай. Он погрузился в эти мысли, как вдруг с боку, совсем беззвучно, У Синхай отвесил ему глубокий поклон.
— Ваше Высочество.
Чжао Чу обернулся и увидел склонённую почти до земли голову У Синхая.
— Ваше Высочество в настоящее время находится в резиденции маркиза Аньпина, но это лишь временная мера. Теперь, когда великое дело близится к завершению, маркиз Аньпин… прошу Ваше Высочество хорошо всё обдумать, — сказал У Синхай. — ...В конце концов, мужчина не может стать императрицей.
Чжао Чу на мгновение замер, его пристальный взгляд остановился на нем. Он, казалось, задумался, некоторое время молча смотря на У Синхая, а затем медленно ответил:
— Верно, — сказал он. — Как он может быть императрицей.
Напряжённые плечи У Синхая немного расслабились, словно с его души наконец-то свалился тяжёлый груз, и сердце, долго державшееся в тревоге, наконец обрело покой. Евнух поднял голову, уже собираясь сказать что-то ещё, но увидел, как Чжао Чу слегка повернул голову, чтобы посмотреть на сухие ветви, сбрасывающие листья. Казалось, он обращался к У Синхаю, но при этом словно говорил сам с собой.
— Это клетка, что пожирает людей, не оставляя даже костей, — сказал он, — Кто посмеет запереть его там.
——
Рано утром следующего дня Фан Линьюань отправился в павильон Цзиюйэ, чтобы навестить свою старшую невестку. Чаннянь не видел его много дней и за это время уже выучил несколько новых текстов. Ходили слухи, что он закончил «Лунь Юй»*, и учитель сказал, что теперь он может приступить к чтению «Цзо Чжуань»*.
[*«Лунь Юй» («Суждения и беседы», «Аналекты», «Изречения») – сборник бесед и суждений Конфуция, составленный его учениками.
*«Цзо чжуань» (кит. 左傳, «комментарии Цзо») — памятник исторической прозы Древнего Китая, представляющий собой подробнейшие комментарии к краткой хронике «Чуньцю» о событиях периода Весны и Осени. Повествование охватывает период с 722 до 468 годы до н. э.]
Когда Сун Чжаоцзинь увидела Фан Линьюаня, она снова не смогла сдержать слёз. Она сказала, что он много работал и, держа его за руку, заметила, что он, кажется, похудел. Она также сказала, что Чжао Чу сильно страдал, был серьёзно болен, да ещё и на дворе похолодало, а «она» ещё не полностью выздоровела.
Фан Линьюань поспешил успокоить её и даже поклялся небесами, что, как только Чжао Чу поправится, он обязательно навестит «её». Только после этого Сун Чжаоцзинь удалось немного успокоить.
Покинув павильон Цзиюйэ, Фан Линьюань уже собирался вернуться в павильон Фугуан, когда, неожиданно проходя через главный зал, был схвачен Ли Чэнганом и несколькими другими людьми, которые поспешили в резиденцию, чтобы устроить ему засаду.
— Генерал, скажите честно, Вы забыли своих старых друзей? С тех пор как Вы вернулись в столицу, мы ждали Вас, как ждут звёзд или луну, но вы так и не пришли к нам выпить!
Стоило ему столкнуться с этой стайкой беззаботных, словно обезьян, молодых повес, как у Фан Линьюаня тут же разболелась голова. Он обернулся, чтобы взглянуть в сторону внутренних покоев, думая, что всё равно не сможет увидеть Чжао Чу сегодня, и просто позволил им тащить себя к главным воротам.
— Как долго вы ждали? Я только вчера вечером вернулся с аудиенции во дворце, — сказал он, искоса взглянув на Ли Чэнгана.
— Но ведь прошла уже целая ночь! — зашумели Лу Шо и остальные.
Группа окружила его и повела в башню «Тайсин», наперебой, ярко и с жаром рассказывая Фан Линьюаню обо всём, что произошло в столице за время его отсутствия.
Говорили, что после последнего фестиваля цветов Лу Шо пристрастился к раздаче милостыни, и стал играть роль героического разбойника. Всякий раз, когда он видел несправедливость, он бросал в неё серебро, и в последние дни в столице его почти почитали как живого Бодхисаттву. Когда его отец и старший брат недавно прибыли в столицу с докладом, император даже похвалил их за то, что они хорошо управляют семьёй и воспитали таких добрых и благонравный детей.
Они также сказали, что, когда принцесса серьёзно заболела и новости из Яньчжоу ещё не дошли до столицы, он начал беспокоиться за Фан Линьюаня и чуть было сам не отправился к ней с подношениями на поклон, чтобы навестить от его имени. Потребовалось немало усилий, чтобы его остановить.
А братья из гарнизонного подразделения, которых Фан Линьюань наставлял и обучал, стали куда более дисциплинированными. За последние дни они раскрыли в столице несколько мелких дел. Довольный император лично назначил Шестнадцатый гарнизон церемониальной стражей на празднике Ваньшоу*, когда иностранные послы приносили дань уважения. Это уж какая-никакая, а высшая милость, невиданная честь и огромный престиж!
[*В древнем Китае "ваньшоу" (кит. 万寿, пиньинь wànshòu) в первую очередь означает "десять тысяч лет" или "вечность", а так же день рождение императора.]
Они болтали без умолку всю дорогу, и Фан Линьюань, сам того не замечая, стал смеяться вместе с ними. Неудивительно, что старые армейские ветераны всегда говорили: нет большей радости, чем делать из избалованных мальчишек настоящих солдат.
Компания вошла в ресторан, заказала лучшего вина и изысканных блюд и начала по очереди произносить тосты в честь Фан Линьюаня, приветствуя его возвращение и смывая с него дорожную пыль. Фан Линьюань понял, что эти ребята действительно скучали по нему. Поэтому он никому не отказывал, уважал каждого, принимал все тосты и не стал портить им веселье.
После нескольких чаш вина Ли Чэнган начал вздыхать.
— Просто в тот день, когда я пришёл во дворец, чтобы получить награду от имени генерала, император спросил о бандитах Ху в ночь фестиваля цветов. Тогда я не смог помочь генералу.
Фан Линьюань слегка опешил.
Ночь фестиваля цветов?
С того вечера прошло уже больше полугода. Император, казалось, давно утратил к этому интерес, и больше никогда не поднимал эту тему. Почему же он вдруг снова об этом спросил?
У него на сердце затаилось подозрение, но внешне он не выдал ни малейшего волнения и спокойно спросил:
— Что ты имеешь в виду? Разве дело не было закрыто тогда?
— Я тоже так сказал! — Ли Чэнган, ничего не понимая, вздохнул и поставил чашку на стол, — Но император сказал, что первоначальные выводы расследования были опровергнуты храмом Дали. Они сказали, что это была вовсе не схема, придуманная варварами за границей, а работа другого преступника. Ай… Генерал, мы тогда были невежественны и безрассудны и позволили этим бандитам проскользнуть через такую большую лазейку. Вам дали задание в критический момент, и даже сейчас Вас всё ещё втягивают в это. Я правда…
— Что именно спросил Его Величество и как ты ответил? — поспешно прервал его Фан Линьюань.
— Его Величество спросил, как Вы вели расследование в то время. Как я мог позволить императору обвинить генерала? Я сказал ему, что Вы приложили все усилия: рынки, торговцы Ху, городские ворота – Вы тщательно всё проверили. Все улики указывали на дом того торговца Ху, поэтому дело было закрыто с должной осторожностью, — сказал Ли Чэнган, — Я ясно сказал Его Величеству! Мы следовали за генералом шаг за шагом во время расследования, всё видели своими глазами, и уверены, что генерал ничего не скрывал. У нас действительно не было возможности докопаться до сути.
Фан Линьюань на мгновение погрузился в раздумья.
Император вдруг вновь проявил интерес к делу… Это могло означать только одно – до него дошли сведения об убийцах из Яньчжоу. Но зачем ему тогда было интересоваться подробностями расследования, да ещё и осторожно выспрашивать их?
Брови Фан Линьюаня слегка нахмурились, и он дважды невольно постучал пальцами по поверхности стола. Он даже не заметил, что этот жест был поразительно похож на жест Чжао Чу.
Ли Чэнган, сидевший рядом с ним, всё ещё винил себя:
— Но теперь дело закрыто. Что бы я ни сказал, это, скорее всего, бесполезно. Если бы я не пошёл пить в тот вечер, если бы мы обнаружили этих бандитов Ху раньше…
— Достаточно, — перебил Фан Линьюань.
Во взгляде, который он бросил на Ли Чэнгана, читалась беспомощность. У этого парня такая плохая переносимость алкоголя, но он всё равно настаивал на выпивке.
— Если бы не та ночь, я бы не познакомился со всеми вами. — сказал генерал, — Кроме того, ты очень хорошо ответил.
Ли Чэнган решил, что Фан Линьюань просто утешает его.
— Генерал! На этот раз мне действительно не удалось помочь, но с этого момента, даже если мне придётся пожертвовать сердцем и печенью, клянусь, я больше не позволю генералу страдать из-за нас!
Фан Линьюань только покачал головой. Он вовсе не пытался его утешать. Ли Чэнган, сам того не зная, действительно дал самый правильный ответ.
Что бы император ни хотел выведать у него… Приложил усилия, но не добился результата — пожалуй, это и есть лучший возможный ответ.
——
К тому времени, как Фан Линьюань вернулся в резиденцию, он уже едва держался на ногах. Эти молодые господа действительно не сдерживались, когда дело доходило до выпивки. Он, пытаясь не отставать, теперь чувствовал себя опустошённым.
Когда он вернулся, уже была глубокая ночь. Стражник хотел было отправить кого-нибудь проводить его, но он отмахнулся и медленно побрёл к павильону Фугуан. В доме и так было мало прислуги, а ночью мало кому требовалась помощь, так что в этот час там почти никого не было. Он шёл по дороге к павильону Фугуан и по пути встретил лишь нескольких слуг, дежуривших ночью.
Внутри павильона Фугуан всё ещё горели лампы, и напротив него в павильоне Хуайюй тоже были освещены несколько окон. Фан Линьюань с первого взгляда узнал, что это спальня Чжао Чу.
Чжао Чу всё ещё не спал?
Это осознание придало Фан Линьюаню внезапный прилив энергии — эта энергия, подогретая алкоголем, всё ещё циркулировавшим в его венах, породила своего рода дерзкую и безрассудную храбрость.
В такой час, когда вокруг никого не было, он мог пойти и увидеть Чжао Чу, верно?
Даже если он не мог пройти через парадную дверь, можно было перелезть через стену внутреннего двора. В конце концов, он уже делал это раньше: Чжао Чу даже как-то раз протащил его обратно в резиденцию, и тогда их никто не заметил.
Сердце Фан Линьюаня громко колотилось в груди, как боевой барабан. Он казался взволнованным, но это было не то пьяное возбуждение, от которого совершаешь безрассудные поступки после вина. Скорее, это было желание увидеть Чжао Чу. Эта мысль, которая давно жила в его сердце, время от времени царапая его, дразня, наконец-то могла стать реальностью, и ему больше не нужно было ждать. И от этого его сердце невольно охватило воодушевление.
——
Автору есть что сказать:
Заметки охранников особняка маркиза Аньпина: За этот год было зафиксировано два случая проникновения через стену: оба раза виновниками были маркиз и его супруга. Подчинённые однажды предложили добавить больше боковых входов, но просьба была отклонена. Намерения господина остаются неясными.