Глава 100
Слегка прохладное, мягкое прикосновение коснулось его руки, лишив Фан Линьюаня всякой возможности мыслить рационально.
Чжао Чу сам по себе был ошеломляюще, опасно красив, что одного его взгляда было достаточно, чтобы выбить почву из-под ног; а уж когда такой человек, с улыбкой в глазах и на губах, целует кого-то, этого вполне хватает, чтобы похитить чужую душу.
Тем более что он был его возлюбленным.
Пальцы Фан Линьюаня дважды дрогнули, а затем полностью расслабились. Все беспорядочные мысли в его голове - о поле, статусе, власти, интригах - в тот момент бесследно исчезли.
Остался только Чжао Чу. Ни для чего более там места не было.
Когда поцелуй Чжао Чу закончился, след от помады остался на тыльной стороне его ладони. Слабое красное пятно, размытое, как клеймо, выжженное на его коже, слегка покалывало, словно пустило корни под кожей.
Когда Фан Линьюань снова поднял глаза, он заметил, что из-за долгого поцелуя помада на губах Чжао Чу слегка размазалась. Его губы по-прежнему были изогнуты в улыбке, и в ледяном лунном свете ярко-красная помада делала его похожим на чарующего, похищающего души прекрасного призрака.
- Теперь ты понимаешь? - услышал он вопрос Чжао Чу. - Мои чувства к тебе.
Фан Линьюань, словно околдованный, дважды растерянно кивнул.
Он услышал тихий смешок Чжао Чу.
Рассмеявшись, он посмотрел на него, и выражение его глаз смягчилось, словно растаяло. Улыбнувшись, он снова потянул руку Фан Линьюаня и крепко прижал её к своим губам. Тёплое дыхание, смешанное с его приглушённым смехом, коснулось тыльной стороны ладони Фан Линьюаня. Каждое нежное прикосновение щекотало его руку, заставляя его слегка отдернуть её.
- Прости, - услышал он голос Чжао Чу, который слегка отодвинул его руку от губ, но всё ещё крепко держал её в своей ладони.
- Я просто... - Чжао Чу поднял на него сияющие глаза, до краёв наполненные улыбкой. Он ненадолго замолчал, затем тихо вздохнул и улыбнулся, крепче сжав руку Фан Линьюаня, - Просто очень счастлив.
Он не сказал этого вслух, но, хотя всего несколько минут назад он казался спокойным и собранным, только он знал, как сильно нервничал внутри. Бездонная пропасть под бушующими волнами едва не поглотила его целиком. Как он мог не бояться, что Фан Линьюань отвергнет его или испытает к нему отвращение?
Чжао Чу уже не мог точно вспомнить, как давно у него возникли чувства к Фан Линьюаню. Они были словно колючий терновник в песчаной земле: над поверхностью виднелось лишь несколько неприметных побегов, но они уже давно пустили корни в его костях, крови и самой душе, вплетаясь в само его существо.
Их нельзя было вытащить, разве что вырвать вместе с его костями, кровью и всё ещё бьющемся сердцем. До такой степени, что он не смел легко к ним прикасаться, изо всех сил стараясь сохранять застоявшееся, безжизненное спокойствие.
Он не мог сказать, что никогда не задумывался об этом моменте. Трава и деревья, пустившие корни слишком глубоко, рано или поздно всё равно пробьют землю. Шаг за шагом он прощупывал и сдерживался, будто искал самый безопасный момент, но он лучше кого бы то ни было знал, что для него не существует по-настоящему безопасных моментов.
В любом случае, все сводилось к его сердцу, и всё зависело от того, примет ли его Фан Линьюань или отвергнет.
К счастью, Фан Линьюань принял его.
Чжао Чу не мог сдержать ни безумной радости выжившего после катастрофы, ни любви, что слишком долго росла в глубине его сердца и, казалось, наконец перестала нуждаться в сокрытии. Он смотрел на Фан Линьюаня до тех пор, пока тот не начал отводить взгляд.
- ...Ты сначала встань, а потом говори, - Фан Линьюань с некоторым смущением отвёл взгляд. - Разве это не тяжело?
Кто бы выдержал такой взгляд Чжао Чу!
Когда Фан Линьюань отвёл взгляд, краем глаза он заметил, как Чжао Чу поднялся, а затем сел рядом с ним.
Он достал из рукава шёлковый платок и, вытирая помаду с руки Фан Линьюаня, тихо спросил:
- Почему ты отвернулся?
Боюсь, что сегодня ночью этот дух-лис похитит мою душу.
Губы Фан Линьюаня шевельнулись, но он ничего не сказал. Однако в следующее мгновение Чжао Чу обнял его за плечи и с нежностью, но в то же время решительно притянул к себе. Лицо Фан Линьюаня уткнулось в изгиб шеи Чжао Чу. С каждым вздохом их дыхание смешивалось, словно переплетались невидимые нити.
- Я...
Прежде чем Фан Линьюань успел пошевелиться, у его уха раздался голос Чжао Чу.
- Если ты не хочешь на меня смотреть, то позволь мне хотя бы тебя обнять.
Это была очень тихая фраза, почти шепот, но каждый вдох нес в себе подавленные, бурлящие эмоции. Лёгкая вибрация в груди Чжао Чу снова лишила Фан Линьюаня сил. Так он и остался в объятиях Чжао Чу, долго молча глядя друг на друга.
В этой звенящей тишине Фан Линьюань вдруг кое-что осознал.
- ...Ты моя жена.
В его тоне слышалось лёгкое недовольство, будто он только что осознал это. Даже учитывая их нынешние отношения, разве не он должен был обнимать Чжао Чу? Он ведь муж! А его всё время обнимает Чжао Чу - какое это приличие?
Размышляя об этом, Фан Линьюань ещё сильнее почувствовал, что что-то не так. Он упёрся в грудь Чжао Чу, пытаясь сесть, но прежде чем он успел приложить хоть какую-то силу, Чжао Чу притянул его обратно в свои объятия. Из груди Чжао Чу вырвался тихий смешок, и одновременно его руки крепче обняли его.
- Верно, - услышал он голос Чжао Чу. - Поэтому теперь все, что между нами происходит, и разумно, и законно.
Он не имел в виду это!
Как раз в тот момент, когда Фан Линьюань собрался что-то объяснить, Чжао Чу нежно прижался щекой к его лбу. От этого едва заметного прикосновения Фан Линьюань снова потерял силы.
Руки Чжао Чу сжимали крепко, но само объятие было неожиданно лёгким и бережным. Фан Линьюань невольно почувствовал головокружение. Внезапно он перестал обращать внимание на все эти традиционные отношения между мужем и женой. Он просто позволил себе медленно погрузиться в тёплый, нежный мир, наполненный дыханием и присутствием Чжао Чу.
--
Хотя банкет в честь Долголетия закончился, посланники разных стран остались во дворце и продолжили празднование. Звуки музыки и веселья не стихали даже ранним утром следующего дня.
Завершение празднования означало приближение конца года. Согласно традиции династии Хунъю, иностранные послы оставались во дворце на несколько дней, чтобы повеселиться и осмотреть достопримечательности, а также их приглашали на празднование Нового года.
Обычно послы возвращались в свои страны до наступления нового года, чтобы отчитаться, и не оставались до самого Нового года. Но даже если они не могли задержаться надолго, они всё равно оставались в столице как минимум ещё на полмесяца, прежде чем уезжать.
Рано утром следующего дня кто-то из дворца пришёл в резиденцию маркиза Аньпина и сообщил, что сегодня Его Величество вместе с несколькими посланниками будет в Императорском саду, чтобы посмотреть на ежедневные учения стражи.
Все слуги иностранных послов были искусными мастерами боевых искусств. Его Величество, поддавшись внезапному порыву, пригласил их на дружеское состязание на дворцовой площадке для верховой езды. Он также приказал маркизу Аньпину вместе с принцессой войти во дворец и посмотреть.
Подобные мероприятия были обычным делом во время пребывания послов в столице.
Однако Фан Линьюань чувствовал себя немного неловко.
Получив императорский указ, он медленно облачился в парчовый халат и надел нефритовую корону. Сев в карету, он увидел, что Чжао Чу уже спокойно устроился внутри. У Фан Линьюаня покраснели уши, и он поспешно отвёл взгляд.
Вчера, не заметив как, он уснул в объятиях Чжао Чу. Когда он проснулся утром, в комнате никого не было, кроме него самого, и он всё ещё сжимал в руках вышитое одеяло, словно не хотел его отпускать.
....Он понятия не имел, как выглядел, когда заснул прошлой ночью!
Фан Линьюань был так смущён, что ему казалось, будто он не имеет права встречаться сегодня с Чжао Чу.
Когда карета тронулась, Фан Линьюань сидел прямо и неподвижно рядом с Чжао Чу. Он сцепил руки и начал их сжимать и разжимать, как будто они были в ссоре друг с другом. Через некоторое время он начал ковырять аккуратно подстриженные ногти, явно не зная, куда их деть. В этот момент рядом с ним раздался голос Чжао Чу.
- Ты хорошо спал прошлой ночью? - спросил он.
Из всех тем для разговора он выбрал эту!
Фан Линьюань, теребя пальцы, тихо ответил:
- Хорошо.
Чжао Чу рядом снова тихо рассмеялся.
Фан Линьюань и сам не понимал, почему Чжао Чу так любит смеяться. Он такой со вчерашнего дня, будто его прежняя холодная и высокомерная манера поведения была всего лишь маской этого лиса.
- Хорошо, тебе ещё нужны руки?
Не успел смех стихнуть, как длинная прохладная рука протянулась и осторожно разжала крепко сжатые пальцы Фан Линьюаня.
Фан Линьюань был вынужден поднять голову и посмотреть на Чжао Чу. Он увидел, как в этих глазах, в форме цветка персика, вспыхнул огонёк, и в их мерцающем веселье отразился он сам.
У Фан Линьюаня снова покраснели уши, и он снова захотел отвернуться. Но тут он услышал, как Чжао Чу сказал:
- От чего ты прячешься? Боишься, что я съем тебя?
Кто прятался!
Фан Линьюань, пойманный с поличным, тихо возразил про себя.
Ему ничего не оставалось, кроме как продолжать смотреть на Чжао Чу. Его взгляду некуда было деться, он был полон смущённой нервозности и едва скрываемой радости.
После недолгого зрительного контакта взгляд Чжао Чу, казалось, стал ещё глубже. В следующее мгновение он осторожно поднял руку и закрыл глаза Фан Линьюаню.
Фан Линьюань вздрогнул:
- ...Что ты делаешь?
Тогда он услышал, как Чжао Чу, стараясь говорить тише, произнёс слова, в которых слышалась едва заметная попытка сдержать вспыхнувшее волнение.
- Лучше не смотри на меня так, - это всё, что сказал Чжао Чу.
--
Вокруг ипподрома были расставлены высокие резные платформы из чёрного дерева, покрытые парчой. За столами и стульями из Хуанхуали (редкая и высокоценная желто-коричневая древесина, «цветочная груша») с золотой инкрустацией стояли ширмы из красного сандалового дерева Су, расшитые сучжоуским шёлком, стоимость которого доходила до сотни золотых за цунь. От столов поднимался пар, а на тарелках и чашках из Жу (традиционной китайской керамики) были разложены изысканные пирожные и фрукты.
Соревнование на ипподроме действительно было зрелищным.
В Дасюане особое внимание уделялось верховой стрельбе из лука и фехтованию, в то время как Корё и другие страны отдавали предпочтение рукопашному бою. После соревнований по стрельбе из лука и фехтованию на сцену вышли два высоких и сильных борца, сопровождавших Ли Миньшуня.
- Эти двое - самые сильные мужчины в нашем Корё. До сих пор никто не смог победить их в рукопашной схватке, - с улыбкой сказал Ли Миньшунь императору Хунъю, - Поскольку сегодня собрались все храбрые воины из разных стран, почему бы не помериться силами в дружеском состязании? Давайте посмотрим, есть ли у наших воинов из Корё шанс выстоять среди лучших воинов со всех земель.
Император Хунъю был очень заинтересован, и тут же хлопнул в ладоши, одобрив идею, а затем немедленно отправил на арену двух высококвалифицированных дворцовых стражников, чтобы те сразились с ними.
Иностранные послы наблюдали за происходящим с большим энтузиазмом. Рукопашный бой был гораздо интереснее, чем верховая езда и стрельба. От этих взаимных выпадов кровь стыла в жилах даже у тех, кто просто наблюдал за происходящим.
Не прошло и минуты, как на арене поднялась пыль от яростной схватки между стражниками и силачами.
Ли Миньшунь подготовился, и люди, которых он привёл, действительно были грозной силой. После всего двадцати-тридцати обменов ударами стражники дворца потерпели поражение и были повалены силачами на землю.
Окружающие посланники ахнули от изумления, а император Хунъю не выказал ни малейшего недовольства. Вместо этого он захлопал в ладоши и рассмеялся, сказав:
- Силачи Корё действительно необыкновенны!
Услышав это, Ли Миньшунь тоже рассмеялся.
- Ваше Величество преувеличивает. Это всего лишь навыки, не стоящие особого внимания. Нам просто повезло, они смогли победить, только благодаря чистой удаче и тренировкам до изнеможения, - сказал он, - Более того...
Взгляд Ли Миньшуня переместился на Фан Линьюань, сидевшего за столом.
- Величайший воин Дасюаня, тот, кто дал отпор тюркам, ещё даже не вышел на арену. Как мы можем осмеливаться хвастаться такой победой?
Услышав, что разговор перешёл на него, Фан Линьюань нахмурился. Он повернулся к Ли Миньшуню и увидел, как тот, подняв брови, злобно улыбнулся ему.
С другой стороны, когда речь зашла о Фан Линьюане, император Хунъю сразу же преисполнился гордости. Он начал восхвалять Фан Линьюаня, говоря, что тот с юных лет проявлял талант в боевых искусствах и в подростковом возрасте одержал множество побед на границе. Окружающие его министры и иностранные послы присоединились к хору восхищённых возгласов.
Ли Миньшунь несколько раз кивнул, слушая его, а затем вздохнул:
- Если бы нам удалось лично увидеть мастерство генерала Фан, то эта поездка действительно оправдала бы себя!
Сказав это, он снова посмотрел на Фан Линьюаня.
Фан Линьюань нахмурился.
Всё потому, что он втайне затаил обиду и теперь хотел отомстить ему здесь.
Если бы дело действительно дошло до рукопашного боя, ни один из этих так называемых силачей не смог бы с ним сравниться. Если бы они смогли устоять на ногах после трёх его ударов, он, Фан Линьюань, написал бы своё имя задом наперёд.
Но прямо сейчас, когда придворные и знатные гости наблюдают за происходящим, Ли Миньшунь вот так просто зовёт его на арену, чтобы сразиться с этими «силачами». С какой стороны ни посмотри, это было похоже на травлю сверчков, на потеху публике. Ему не нужно было долго думать, чтобы понять, в каком безвыходном положении он оказался.
Фан Линьюань слегка повернул голову и взглянул на императора Хунъю, восседавшего на троне. Он увидел, что улыбка императора слегка померкла, похоже, тот тоже не был в восторге от этого предложения. Однако посланники Корё, совершенно ничего не заметив, тут же заговорили все вместе.
- Да! Мы тоже хотели бы полюбоваться на доблестный облик генерала Фан!
- Генерал Фан не будет бояться, правда?
- Пожалуйста, генерал Фан, выйдите на арену и покажите нам свои умения!
Пока они болтали, недовольство императора постепенно сменилось нерешительностью. Через мгновение он посмотрел на Фан Линьюаня.
- Фан-цин...
Но прежде чем он успел договорить, с поля донёсся спокойный и равнодушный женский голос.
- Если принц Корё хочет посмотреть, то, возможно, мне стоит выйти на арену и сразиться с двумя вашими воинами.
Это был Чжао Чу.
Фан Линьюань вздрогнул и повернул голову, чтобы посмотреть на него. Он увидел, что Чжао Чу сидит прямо, слегка опустив ресницы, и потягивает чай. Выражение его лица было безразличным, он даже не посмотрел в сторону императора Хунъю и остальных.
Внезапно вокруг воцарилась напряженная тишина.
Слова императора застряли у него в горле, и несколько уговаривавших его посланников Корё тоже замолчали. А Ли Миньшунь, зачинщик всего этого, смущённо замолчал на мгновение, затем натянуто улыбнулся и сказал:
- Ваше Высочество, пожалуйста, не шутите так. Вы благородная принцесса и к тому же женщина, как наши воины могут поднять на вас руку?
Выражение лица императора Хунъю, сидящего рядом с ним, тоже помрачнело.
- Хуэйнин, не говори глупостей.
Но тут Чжао Чу улыбнулся. В его глазах читалась холодность, а губы кривились в насмешливой ухмылке. Поставив чашку с чаем, он едва поднял бровь, и эти ослепительные черты лица, казалось, стали напоминать ядовитые павлиньи перья.
- Если ты понимаешь этот принцип, - сказал он, - то почему настаиваешь на том, чтобы маркиз вышел на арену и сразился с вашими людьми из Корё?
Ли Миньшунь застыл на месте, и его чайная чашка с громким стуком упала на стол.
- Раз те, кто только показывают «красивые, но пустые» приёмы, знают, что драться с женщиной неуместно. Так почему Корё, которое боится даже вздохнуть под давлением Шести Племён Яньбэя, считает себя достойным того, чтобы маркиз, отразивший нападение тюрок, сражался против вас?
Чжао Чу холодно усмехнулся и посмотрел прямо на Ли Миньшуня.
- Было бы разумно знать свое место.
Его тон был лёгким и непринуждённым, но слова были полны убийственной ярости, и Ли Миньшунь так испугался, что долго не мог ничего ответить. С другой стороны, выражение лица императора Хунъю стало совершенно мрачным.
- Хуэйнин, как ты смеешь быть такой грубой! - сказал император, с трудом сдерживая гнев. - Послы Корё прибыли в Дасюань с поздравлениями, и сейчас просто из любопытства произнесли пару слов - как ты можешь говорить такие неуважительные вещи!
Но Чжао Чу опустил глаза и даже не потрудился ответить ему.
На мгновение император Хунъю так разгневался, что у него вздымалась грудь, и он долго не мог произнести ни слова.
Рядом императрица Цзян уже хотела что-то сказать, чтобы сгладить ситуацию, как один придворный слуга поспешно поднялся на императорский помост, поклонился и, наклонившись, что-то прошептал императору на ухо. Выражение лица императора резко изменилось, и он встал.
- Чжэнь только что вспомнил о некоторых неотложных государственных делах, которые нужно решить. Императрица, позаботься о том, чтобы иностранные гости были приняты должным образом вместо меня, - он повернулся к императрице Цзян с напряженным выражением лица.
Императрица Цзян быстро поднялась и ответила согласием, а все в зале сразу же встали и поклонились.
Император Хунъю, в окружении этих поклонов, поспешно покинул место.
Фан Линьюань наконец-то получил шанс повернуть голову и посмотреть на Чжао Чу, который только что произнёс те поразившие всех слова.
На самом деле, если бы дело дошло до того, что ему пришлось бы выйти на арену и подраться с силачами, он всё равно одержал бы блестящую победу. А то, что его использовали бы как развлечение и повод посмеяться, если он не станет принимать это близко к сердцу, то всё было бы в порядке.
Но...
Рядом с ним вдруг появилась большая змея, свернувшись кольцом и оградив его, как будто это было её владение. Прежде чем он успел что-то предпринять, она уже зашипела, выпустив язык, и своим видом отпугнула незваных гостей.
Это ощущение было крайне странным.
И как раз в этот момент Чжао Чу слегка повернул голову и тоже посмотрел на него. На лице духа-лисы появилась ленивая улыбка, адресованная ему.
...Снова соблазняет!
У Фан Линьюаня снова покраснели уши, и он быстро отвёл взгляд.
Тем временем, когда стало ясно, что император ушёл, атмосфера на арене стала неловкой, и боевые поединки, естественно, не могли продолжаться.
Императрица Цзян улыбнулась и сказала:
- Уже почти полдень, и солнце припекает. Почему бы вам всем не пойти со мной на террасу Лумин и не насладиться пьесой?
Естественно, никто не возражал. Все присутствующие один за другим поднялись на ноги. Силачи на арене тоже вернулись к Ли Миньшуню.
Ли Миньшунь, явно недовольный, поднялся и многозначительно обратился к стоявшим рядом с ним силачам:
- Ладно, ничего особенного. Какой смысл спорить с какой-то женщиной? Всего лишь несколько шуток, вот и всё.
Силачи, стремясь выслужиться, быстро подхватили:
- Верно! Как мы можем сражаться с женщиной? Поднять руку на женщину - это всё равно что издеваться над слабым...
- Принц Корё, вы неправы.
В этот момент откуда-то издалека донёсся ясный и спокойный женский голос.
Кто это был?
Ли Миньшунь нетерпеливо поднял глаза и увидел женщину со светлой кожей и высоким ростом. Корона на её голове была богато украшена, но церемониальное одеяние, которое она носила, было заметно скромнее, чем у остальных.
Это оказалась та самая овдовевшая старшая принцесса.
На лице у Ли Миньшуня появилась натянутая улыбка, он формально поклонился и сказал:
- Мы просто шутили, прошу прощения. Ваше Высочество, надеюсь, вы не обидитесь...
Но принцесса лишь мельком взглянула на него и небрежно взяла виноградину с золотого подноса, стоявшего рядом с ней.
- В словах Хуэйнин нет ошибки, - сказала она, подняв глаза на Ли Миньшуня.
Услышав это, Ли Миншунь был вынужден спросить:
- ...В каких именно словах?
- Про «красивые, но пустые» приёмы. Если это всё, на что вы способны, то не стоит разглагольствовать о том, что вы не деретесь с женщинами.
Сказав это, она небрежно щёлкнула пальцами. Мимо пронеслась темная тень, подхваченная порывом ветра, и виноградина, словно стрела, ударилась о землю перед Ли Миньшунем.
Раздался тихий, но резкий звук, от которого по земле пробежала лёгкая вибрация, напугавшая Ли Миньшуня. Когда он опустил глаза, чтобы рассмотреть поближе, то увидел, что эта хрупкая виноградина на самом деле прочно вонзилась в замерзшую, твердую как камень землю.
Ли Миньшунь удивлённо поднял голову. Но он увидел, что старшая принцесса уже развернулась и ушла, не удостоив его больше ни единым взглядом.
--
Император Хунъю отбыл, чтобы заняться государственными делами, но даже после полуденного приёма пищи он так и не вернулся. Императрица, отвечавшая за общую ситуацию, выглядела слегка обеспокоенной.
Итак, после трапезы императрица, сославшись на усталость, закончила банкет. Министры и их семьи выразили своё почтение и покинули дворец. По дороге из дворца придворные не могли удержаться от того, чтобы не перешёптываться и не строить догадки о том, что могло произойти при дворе, раз Его Величество так внезапно удалился.
Фан Линьюань, увидев это, тоже почувствовал любопытство. Но, бросив взгляд на Чжао Чу, он увидел, что тот выглядит совершенно спокойно, будто всё происходящее было в пределах его ожиданий. Поэтому, как только они сели в карету, Фан Линьюань не удержался и спросил Чжао Чу:
- Ты не знаешь, почему Его Величество только что ушёл?
Чжао Чу действительно кивнул в ответ.
Глаза Фан Линьюаня загорелись любопытством. Он сразу же с сияющим взглядом посмотрел на Чжао Чу и спросил:
- В чем дело?
Но в тот момент, когда Чжао Чу встретился с ним взглядом, в его глазах что-то мелькнуло. Затем он спокойно посмотрел на него, его взгляд был предельно сосредоточен.
От пронзительности его взгляда Фан Линьюань слегка вздрогнул. Через мгновение он тихо спросил:
- ...Что случилось?
Но Чжао Чу слегка замялся. Затем, когда он наконец заговорил, его голос стал мягче, а глаза блестящие, словно волны, полностью поглотили Фан Линьюаня.
- Ничего, - сказал он и слегка наклонился. Слабое прохладное дуновение мгновенно окутало Фан Линьюаня, - Я просто немного скучал по тебе.
--
Автору есть что сказать:
Фан Линьюань: ?? Я же прямо перед тобой, о чём ты думаешь?!
Чжао Чу: Думаю...
Фан Линьюань: (бросается вперёд, чтобы закрыть ему рот) Тебе нельзя об этом думать!!