Извинения
Спиной слышу, как он кладёт шар со своей фотографией в стеклянную посудину, что отзывается звоном. Слышу, как он тяжело выдыхает, разворачиваясь на пятках, возвращаясь «в строй». В его мыслях творится полный беспорядок, сейчас я чётко это ощущал: страх, смешанный с волнением и уверенностью, вот такая дикая смесь крутилась в голове у нашего мистера «спокойствие».
Жеребьёвка закончилась нахождением нас обоих в одной тройке. Это был ещё один шанс доказать ему, кем я стал. Стал без его помощи, без поддержки, без него. От самого Кости исходило чувство предвкушения. Нам обоим было всё равно на третьего участника в нашей группе.
— Поехали, отвезу тебя, – он сказал это тихо, только для меня, уже надевая на ходу верхнюю одежду.
— Ты не зачастил ли таксовать? – говорю чуть громче, нарушая интимную обстановку, которую он создал своей фразой, за что я сразу получил в ответ суровый взгляд.
— Я всего лишь вежлив.
— Знаю я, какой ты вежливый.
Фраза оборвалась когда я переступил порог зала, направляясь к большой лестнице в холле, Гецати шёл следом.
Я совершенно не понимал, чем вызвана его благотворительная акция «Подвези Матвеева после работы». Точнее, я не мог понять истиной причины. Он не был со мной груб, он не выглядел так, словно хочет воспользоваться или трахнуть меня в тёмной подворотне. Всё это действительно просто походило на вежливость, что не было отличительной чертой Гецати во времена, когда мы были вместе.
— Я всё хотел поговорить с тобой, – открывает дверь машины и садится на водительское сидение так, словно снимается в клипе, – просто не могу найти подходящий момент.
— У тебя было много возможностей для разговора со мной, – сажусь рядом.
Он заводит автомобиль и, словно, залипнув, начинает стучать пальцами по рулю.
— Так о чём разговор? – вытаскиваю его из раздумий, в надежде, что речь пойдёт не о наших с ним отношениях.
— О нашем… прошлом, – блять.
Он медленно поворачивается в мою сторону, даже не собираясь ехать куда-либо, а моё тело пробивает дрожь. Его взгляд буравит насквозь, проделывая в сердце очередную дыру, которая будет зарастать ещё одну вечность.
— Я хотел бы извиниться, – сердце пропускает удар, – за то, как плохо поступал с тобой. Когда я увидел тебя в магазине – глазам не поверил! – я не хотел ни одного слова вставлять в его монолог. Он лился так, будто Костя ежедневно готовил речь у зеркала, репетируя каждую фразу и паузу, – Мне искренне… стыдно.
— Хорошо, – набираю воздуха в лёгкие и осмеливаюсь посмотреть на него, – будем считать – всё забыто.
Мужчина еле заметно выдохнул и улыбнулся уголком губ, выжимая педаль газа.
— Прости, я забыл сказать, – Гецати вопросительно смотрит на меня, – я… не домой.
— Назови адрес, мне не сложно тебя довезти. На сегодня я свободен.
Через двадцать минут мы подъехали к многоэтажному дому, в котором находилась студия, где я занимался музыкой. Обещал себе сегодня сделать несколько записей, пока съёмки совсем не заняли всё свободное время.
— Если хочешь, можешь пойти со мной, – сам не ожидал от себя этого предложения, – я сегодня один. Послушаешь хоть нормальную музыку.
— Да, пойдём, – мужчина даже секунды не подумал и сразу засобирался выходить из машины.
Студия наполнилась светом ламп различных цветов, приглашая в свою интимную атмосферу. Будь мы в тех же отношениях, что и четыре года назад – музыка бы здесь не звучала. Здесь звучали бы стоны, тяжёлые вздохи и звуки шлепков по разгорячённой коже. В голове воспоминаниями пронеслись сцены, где мы принадлежали лишь друг другу, в эйфории забывая о прошедших часах, проведённых вдвоём за приятными занятиями. На лице появилась улыбка, которую я сразу попытался скрыть от глаз моего спутника.
— Здесь очень уютно, – Костя разулся на пороге, повесил свою кожанку на вешалку и, осматриваясь, прошёл вглубь студии, – ты один её снимаешь?
— Нет, с друзьями.
— У тебя есть друзья? – его ладонь аккуратно провела по грифу гитары, от чего она издала приятное звучание.
— Всегда были.
— Ты никогда меня с ними не знакомил, – он продолжал свою личную экскурсию, щупая всё, что попадало под его длинные пальцы.
— А разве ты хотел? – диалог снова возвращался в негативное русло, где я не хотел обсуждать прошлое, а он пытался задеть меня за живое. Вопрос остался без ответа, – Хочешь что нибудь? Чай, кофе, покрепче?
— Колу.
— Я думал, скажешь виски, – размашистыми шагами направлюсь в сторону импровизированной кухни, состоящей из холодильника, одной тумбы и микроволновки.
— Я за рулём, Дим.
— Раньше тебе это не мешало, – залезаю в холодильник, выуживая оттуда банку газировки и энергетик.
— Эта дрянь убьёт твоё сердце, – мужчина указывает пальцем на энергетик.
— Прямо как ты, – говорю тихо, но после смешка в ответ понимаю – он слышал.
— Невозможно разбить то, что не бьётся, – он вальяжно усаживается на диван, раскидывая руки по спинке, – это я тебе как врач говорю.
— Откуда тебе знать? Ты чёрствый человек, Кость, – я уже успел занять позицию с гитарой в руках у микрофона, осталось подключить инструмент, – или, хотел таковым казаться.
— Ты ничего не знаешь обо мне, – его тон смягчился и наполнился некой душевной тоской.
Пальцы ударили по струнам, гитара издала нужный аккорд. Костя не произнёс больше не звука. Я был уверен, что он уткнётся в гаджет и не будет обращать никакого внимания на происходящее, но он не сводил с меня взгляд. На щеках появился румянец смущения, редко мне приходилось играть при людях, особенно при таких.
Незамедлительно включил запись, чтобы она получилось естественной, сыгранной с первого раза, такой, какая она жила в моей голове. Это всегда лучшее решение, ведь чем больше ты репетируешь, чем больше стараешься, тем хуже получается. Ты просто заигрываешь одно и то же, композиция беднеет, а то и вовсе отсутствует. И, даже, если не получится, стоит записать самую первую попытку.
Когда рука потянулась к кнопке окончания записи, Костя подал голос:
— Очень хорошо, – он так же вальяжно сидел, но на лице его отображалось удовлетворение и улыбка, искренняя, которую я видел лишь несколько раз, — растёшь!
— Стараюсь.
— Много кто слышал, как ты поёшь? – он поменял позу, оперевшись локтями на колени.
— Только близкие, – осознание сути фразы пришло уже после того, как я её произнёс, – но я стараюсь сейчас выкладывать побольше контента. Кстати, – тянусь за телефоном, – запиши видео, пожалуйста.
Протягиваю Косте телефон, предварительно включая камеру. Мне всегда нравилось, что он не задавал лишних вопросов, просто брал и делал.
— Я сейчас начну петь, а ты сними на припеве.
Он кивает, встаёт с дивана и послушно выполняет мои требования. Пальцы снова нажимают нужные аккорды, перебирая нежно по грифу. Вместе с льющимися нотами комнату окутывает приятная атмосфера тепла и уюта. Словно за окном май, солнце ещё только опускается, а мы где-то далеко от чужих глаз.
Как только начинается припев песни, он нажимает на кнопку записи. Лицо полно серьёзности, ни один мускул не шевелится, он просто выполняет свою задачу.
— Ну-ка покажи, – бегу к нему после удачно спетой партии.
Он протягивает мне телефон, а я сразу включаю видео. Снято было отлично.
— Тебе бы в операторы!
Улыбаюсь и ловлю искреннюю смущённую улыбку в ответ. Это был первый раз за много лет, когда мы улыбались находясь рядом друг с другом.
***
Наступил злачный день нашего общего испытания. В голове я постоянно пытался оттянуть этот момент, ведь мне придётся работать с ним бок о бок. Да что там работать, просто присутствовать.
После нашей последней встречи – я расслабился. Сердце больше не кололо от каждого брошенного, случайно, в мою сторону взгляда.
В автомобиле, что вёз нас на задание, было душно. Воздух смешивался с парфюмом Марьяны и Кости, что сидели слишком близко друг к другу. Они перекидывались колкими фразами, практически не обращая на меня внимание. Я чувствовал изводящий от женщины негатив. В её взгляде читалось ехидство, недоверие к моим способностям. Костя же, наоборот, был расслаблен и не испытывал никаких негативных эмоций.
Когда пошёл разговор об очередности проходящих испытание, Гецати сказал, что хочет идти последним, а первой пойдёт Марьяна. Меня, видимо как ни рыбу, ни мясо (по их мнению), решили поставить в середину.
— Я думаю, что просто попрошу тебя пустить меня последним, и всё, – конечно, последнее же слово всегда за тобой!
— По-товарищески? – улыбка поползла сама по себе от одного слова «товарищ».
Он протягивает мне кулак для удара, а я не могу проигнорировать этот жест, как минимум из-за камер, окружающих нас.
— По-товарищески! – товарищи не трахаются, Кость.
Больше мы не разговаривали, за исключением каких-то рассказов Марьяны о своих видениях, и не заметили, как уже подъехали к посёлку.
Погода стояла скверная. Слякоть и грязь навевали депрессивный настрой. Она напоминала о времени, когда мы только начинали наше общение.
АПРЕЛЬ 2018
— Вы правда можете показать как работаете? – Дима не понимал столь резонансное поведение в свою сторону от сильного экстрасенса, но ему нравилось его внимание.
— Да, почему нет. Может быть у меня получится обучить тебя чему-то.
Мужчина открыл дверь своей квартиры ключом, пропуская молодого чернокнижника внутрь. В нос Димы сразу ударил запах мужских духóв, наполнявших ароматом весь коридор.
Константин сразу предложил чего нибудь выпить: чай, кофе, покрепче. Он выглядел гостеприимным хозяином так же предложив парню тапочки. Квартира не походила на холостяцкую, всё было «вылизано», вещи стояли на своих местах без единой пылинки.
— У вас тут очень уютно, – Дима не мог оторвать взгляда от количества всяческих магических атрибутов и фигурок из разных стран.
— Можем перейти на «ты», если не против, – Гецати говорил с осторожностью, соблюдая правила этикета. Конечно, им было бы гораздо удобнее перейти на новый этап отношений.
— Да, конечно, – Дима продолжал осматривать фигурки на стенке в зале, – вы.. ты привез это из Китая?
— Нет, подруга привезла, – они поравнялись от чего сразу ощутилась разница в росте, – я там никогда не был.
— Я бы очень хотел там побывать. Китай богат и самобытен.
Гецати отошёл в соседнюю комнату, что, видимо, являлась спальней, и быстро вернулся, держа в руке какую-то книгу.
— Вот, посмотри.
Он протягивает её молодому человеку, случайно соприкасаясь с ним пальцами. Руки Димы были холодные, то ли от мёрзлой весны, то ли от волнения. Руки Гецати же наоборот были горячее огня. Они оба почувствовали разницу температур, но главная разница была в другом — Дима был горяч душой, а Костя – холоднее льда.
— Холодно? – заботливости у Константина было не занимать, – Может всё-таки чаю?
— Да нет, не холодно, – на щеках парня проявился румянец, он не хотел показывать, что мужчина давно интересует его совершенно не в дружеской стезе, – у меня всегда руки холодные.
Книга, в руках молодого мага, уже никому не была интересна. Даже если бы это была декларация независимости, всем давно было на неё наплевать, потому что интереснее была картина, как высокий аланец греет руки юноши в своих.
— У тебя было когда-нибудь такое раньше? – Гецати не отрывал взгляда от длинных Диминых пальцев, обводя лёгкими касаниями каждую костяшку.
— Что? – Диме казалось, что ком, застрявший в его горле от происходящего, вот-вот задушит его изнутри.
— Такое влечение.
Врать было бесполезно. Их необъяснимо тянуло друг к другу, и Костя это чувствовал. Чувствовал каждой клеткой тела, как молодой и, скорее всего, не опытный парень не хотел уходить из его квартиры. Как он думал о различных грязных вещах и как хотел стать ближе к аланцу, насколько это было возможно.
— Я тебе нравлюсь? – Дима сам не ожидал от себя такого вопроса, всё двигалось очень быстро, но туда, куда было нужно.
Ответ не заставил себя долго ждать. После краткого: «Да», Матвеев потянулся к желанным губам, даже не опасаясь, что его оттолкнут или ударят по лицу.
Поцелуй был практически невесомым, но желанным. Настолько желанным, что уже через минуту Дима возился с ремнём на джинсах Кости, стараясь как можно быстрее прикоснуться губами к горячей плоти.
Константин ошибался в мыслях о Диме, он не был неопытным. От осознания этого стало легче, ведь тяжело быть у кого-то первым.
Старший ловко стягивает с себя джинсы, летящие в угол комнаты, усаживая чернокнижника на свои бёдра. Дима был ещё одет, от чего ощущалась некая власть, словно Матвеев главнее. Но роли меняются когда Гецати, держа младшего за волосы, опускает ниже, на уровень паха.
— Кто бы мог подумать, что я сразу после перехода на «ты» буду смотреть на тебя сверху вниз?
— Заткнись! – Диме было не до разговоров, ведь он давно мечтал сделать то, что сейчас собирался.
Язык парня проходит по всей длине органа, слегка надавливая на уздечку и обводя каждую вену на члене мужчины. Он не торопился, ему хотелось растянуть этот момент, ведь никто не знал, когда предоставится следующий.
Мужчине неимоверно хотелось схватить Диму за волосы и насадить на свой член, чтобы мальчишка захлёбывался слюнями, но он боялся вспугнуть столь привлекательную для его глаз картину. Поэтому, просто наблюдал. Ему бы хотелось видеть это вечно.
Матвеев не был профессионалом по делам минета, но то, что он вытворял, заводило мужчину и заставляло изгибать поясницу каждый раз, когда язык обводил головку.
— Поднимайся, – его тон был истомный и приказной, на самом деле, Гецати просто уже не мог терпеть, – прошу!
Дима покорно встаёт с колен и сильные мужские руки ловко поднимают его за бёдра, не разрывая мокрого поцелуя.
— Я хочу тебя, – Дима уже не боялся ошибиться в обращении, а на самом деле «ты» или «вы» было уже не важно.
— Хотеть не вредно.
МАРТ 2023
— Я считаю, что Константин бредит, – редактор вылупила на меня глаза, после такого заявления, – какие аномальные зоны? Он то видит духов, то не видит. Вам не кажется это бредом?
Девушка в ответ замотала головой и убежала. Конечно, все вокруг защищают Костю. Ещё бы, не было такой девчонки из съёмочной группы, которая бы не состроила ему глазки на очередном перерыве во время съёмок. Насрать. Я знаю, что говорю.
Гецати заметно нервничал всё испытание, с самого начала. Либо он растерял свои пиздатые способности со времён моего ухода из его жизни, либо поддавался. Второе казалось более правдоподобным.
Мне же, среди ругани взрослых людей, хотелось скорее завершить все дела в этом доме и уехать нахер. Усталость давала о себе знать, бессонные ночи ещё никому не приносили положительных результатов.
— Ты пойдёшь работу делать свою или нет? – из мыслей меня вытащил низкий голос Кости, он был недоволен.
— Да. Жду, когда ты закончишь, – медленно поднимаюсь с пола, – но раз ты здесь, то я могу приступать.
В комнате никого кроме нас не было, только расставленный свет и собака хозяев, что спала на своей лежанке в углу.
— Постой, – он отталкивает меня назад, не давая выйти из комнаты, – ты зачем усмехаешься надо мной? Ещё и при редакторах. Реально не веришь в мою версию?
— Кость, перестань устраивать детский сад. Здесь все придерживаются только своей версии, – я снова пытаюсь пройти вперед, но большая ладонь всё ещё лежит на моей груди.
— А к чему эти насмешки тогда? – он подходит ближе и его губы останавливаются практически у моего уха, – Я напоминаю, для всех мы просто знакомые, не более.
Сердце пробивает лёгкий ток разочарования. Оно сново задвигается большой каменной стеной, той, что было начала рушиться в надежде, что люди меняются. Но хер из два, Дима, так не бывает.
— Я помню, Кость. Разреши пройду, пожалуйста.
Он тяжело выдыхает и, наконец, отпускает руку.
***
Традиционная съёмка в готическом зале после испытаний. Мы ждём выставления оценок и составления новых троек. Я уже знал, что больше мы не окажемся вместе на одном испытании, и что мне не придётся терпеть его присутствие так долго.
Между Марьяной и Костей снова завязывается спор, в котором я оказываюсь крайним. Они словно маленькие дети и комментарий Олега по этому поводу был очень кстати, что на их фоне старшим казался я, тот, кто на десять лет их младше.
Я ненавидел ругаться и, тем более, никогда бы не стал этого делать на камеры и в присутствии других. Вся эта показуха душила. Не такого я ожидал от «сильнейших».
Он назвал меня стажёром, как и раньше. Только раньше это было ласковое и приятное уху обращение, а сейчас – оскорбительное. Для него я навсегда останусь никем, даже если из штанов вылезу и одержу победу здесь. Он опять скажет: «Тебе очень повезло!». Он снова погладит по головке и решит, что это его заслуга, ведь он раньше занимался со мной. Занимался не только сексом, но и практиками, за что ему, конечно же, спасибо!
Камеры выключаются, все, будто бы, снимают маски надменности и высокомерия. Все здесь присутствующие снова обычные люди, которые приходят сюда на работу.
— Ты когда нибудь перестанешь прилюдно унижать меня? – он стоит позади меня, но точно слышит.
— Никто тебя не унижал, – мужчина разворачивается на пятках, словно ничего и не было пол часа назад, – возможно, я выбрал не правильную формулировку.
— Я не просто так здесь, пойми наконец и прими это. Тем, кем я был раньше, я уже не буду!
— Без проблем, Дим. Не накручивай.
Он берёт свою сумку и уходит, не сказав больше ни слова.
Я был уверен, что только что подпитал его всеми своими эмоциями, которые были. И он ушёл сытый, довольный словно кот, который выпил миску молока. Он прав, я накручиваю, но вина в этом исключительно его.