Желание
Свой классический вечер выходного дня я проводил гуляя по городу. Музыка в наушниках отчётливо била по перепонкам, заглушая шумную Москву. Эфиры ещё не выходили, я наслаждался прекрасным одиночеством без поклонниц и фотографий.
Морозный воздух обвивал щёки, отчего они наливались краской. Вот снова пошёл мелкий снег, тихий и спокойный. Снежинки пролетали сквозь пальцы, садились на пальто, серебрясь на свету фонарей.
Есть своя романтика в русской зиме и в одиноких прогулках. Взять горячий флет-уайт в ближайшей кофейне, посмотреть на светящиеся огни над Москвой-рекой, погреть руки в карманах тёплого пальто. Именно одиночество раскрывает ту часть мозга, что отвечает за мысли, но я не знал, о чём думать. О битве, о Косте или о новом музыкальном проекте. Голова была слишком забита.
Поднимался северный ветер, что трепал волосы и начинало всё больше холодать. Было около часу ночи, когда ноги привели меня к дому. Внимание привлекла громкая музыка во дворе, что доносилась из чёрного Volvo у моего подъезда. Машина была припаркована нелепо, преграждая проезд.
Что-то заставило присмотреться к автомобилю, она казалась мне знакома, как будто источала знакомую энергетику. Водительская дверь широко открылась и из авто вышел мужчина: пьяный, с широкой улыбкой и направляющийся прямиком ко мне.
— Я тебя ждал! – Гецати слегка пошатывался из стороны в сторону, а креплёным таращило, наверное, за километр.
— И тебе доброй ночи.
Шаг ускорился в сторону подъездной двери, в мои планы не входил пьяный бывший у дома в час ночи, с громко орущим на весь двор «кальянным» рэпом.
Я не стал останавливаться, но Костю это не устроило. Он буквально схватил меня за капюшон толстовки, торчащий из под пальто, разворачивая к себе лицом:
— Мы не договорили, – он был пьянее, чем казался на первый взгляд.
— Блять, Гецаев, как тебя угораздило так нажраться? – от услышанной настоящей фамилии у медиума округлились глаза и улыбка расплылась ещё шире, – Чем ты думал когда за руль садился?
— Переживаешь?
Он громко рассмеялся и отпустил мой капюшон, отряхнув руки от налипшего на нём снега. Больше я не совершал попытки бегства, в целях своей же безопасности.
— Нет, мне наплевать. Ты взрослый мальчик, – поправляю пальто и дико хочу сигарету, проклятые нервы!
— Давай… поговорим, – он усаживается на лавочку рядом с подъездом, закидывая ногу на ногу.
— Нам не о чем говорить. Ты в срань бухой, вызови себе такси.
Константин вальяжно начинает рыться в карманах в поисках телефона, но вместо этого выуживает пачку сигарет, от чего желание закурить усиливается. Обычно, он никогда не курил, только когда примет на грудь. Поэтому, такой атрибут в его багаже был ожидаем.
— А у меня нет телефона, я его про-е-бал, – он отчеканивает каждый слог и наигранно пожимает плечами. Закуривает, – будешь?
— Я бросил.
Руки чесались, чтоб не подойти и не отобрать все его сигареты. Я бы скурил их как волк из «Ну, погоди!», только дайте начать!
— Вау! И давно? – он будто специально выпускает дым в мою сторону, наслаждавшись моей тягой к запретному.
— Давно.
Меня пробивает нервная дрожь: шумная музыка, сигареты, ночь, он. Раньше бы я всё отдал, чтобы Костя вот так приехал под мои окна, просил о диалоге, но всеми этими глупостями занимался только я.
— Блять, выруби музыку, Кость, ночь на дворе! – я уже не прошу, я умоляю, представляя, как люди выскакивают из своих подъездов, чтобы набить нам рожи, – Пожалуйста!
— Как скажешь, Димуль!
Он встаёт и направляется к своему автомобилю. Доля секунды и двор наполняется долгожданной тишиной.
— А теперь я вызываю такси и ты уезжаешь к себе домой, – достаю телефон из кармана, – машину завтра заберёшь.
Гецати захлопывает дверь автомобиля и снова, буквально, падает на лавку, продолжая свой ритуал курения.
— А я не хочу никуда ехать! Буду тут сидеть, с тобой.
Мой живот скручивается от волнения и страха. Я видел его в таком состоянии лишь однажды, после нашей первой ссоры. Но даже тогда он не приезжал ко мне, а заставил ехать к себе посреди ночи на какую-то съёмную квартиру, на окраине Москвы. И ведь тогда я послушно повиновался каждому капризу мужчины.
— А я хочу спать! – перехожу на повышенные тона, – Кость, вали домой, я не буду с тобой разговаривать, пока ты не протрезвеешь!
Он протягивает пачку сигарет:
— На, закури, а то что-то нервный.
И я не отказываюсь, представляя, как обнуляю все свои восемьдесят четыре дня завязки в календаре.
— Ну, вот вдруг я протрезвею, буду готов к разговору, а тебя не будет рядом… Пусти к себе, а? – это уже наглость.
— С хера ли?
— Тогда я буду громко кричать и тебе будет стыдно, – снова игры, которые радуют только его самого.
— Тогда и себя опозоришь.
Я, практически, беру его «на понт», на свой страх и риск, не зная, что будет дальше. Гецати набирает в лёгкие воздуха и начинает кричать всем своим басом:
— ДИМА МАТВЕЕВ НЕ ПУСКАЕТ МЕНЯ ДОМО-О-О-ОЙ!
Это был сраный пиздец, мне хотелось провалиться сквозь землю. В окнах, один за одним, начал включаться свет и это ещё больше стало пугать:
— Всё-всё! – подхожу к нему вплотную, сдерживаясь, чтобы не ударить. Вместо этого хватаю его за куртку поднимая с лавки, – Твоя взяла, идём! Только заткнись, блять!
Он улыбается, наслаждаясь своей маленькой победой, поднимается с лавки и следует за мной в сторону подъездной двери.
Мы молча едем в лифте, молча заходим в квартиру, молча снимаем верхнюю одежду. Всё выглядело так, будто бы мы каждый день проделываем этот путь. Если бы нас кто-то увидел, даже не заподозрил бы в чём то криминальном.
Когда я зашёл в комнату, Костя сидел уже без свитера, в одних брюках, что обтягивали бугор в области паха. Непроизвольно сглотнув, возвращаю себя к адекватному мышлению.
— Прости меня, Дим.
— Прекрасно, что ты понимаешь свою вину, – поднимаю его свитер с пола и вешаю его на дверь, – ложись спать, пожалуйста.
— А я не хочу… – он разваливается на диване, буквально, приманивая к себе всем своим видом, – иди ко мне, полежим вместе. Ты мне почитаешь что-нибудь.
— Иди в жопу.
— Я как раз этого и хочу, – он заливается смехом, а мне становится противно, – ладно, глупая шутка, извини.
— Ты заебал извиняться. Если уж и делаешь глупости, то не проси за это прощения! Или вообще не делай то, за что будешь извиняться!
Меня обуяла обида и злость на этого человека. Он нагло смотрел мне в глаза, без всякого стыда, завалившись в мой дом. Больше всего мне хотелось вышвырнуть его в подъезд, как какого-то последнего алкаша, но не мог. То ли остаточные чувства мешали, то ли простая совесть.
Этот диалог мог превратиться во что угодно, будь во мне хоть капля алкоголя. Я знал, какой он может быть в таком состоянии, и что может выдать всё, что угодно.
— Вот как мы заговорили, – мужчина скрещивает руки на груди, – цитатами великих!
— Ты не великий, Кость, – попутно расстилаю его спальное место на диване, пока он пересел на кресло, хотя этого делать было вовсе не обязательно, в таком состоянии Косте было бы уютно даже на полу в прихожей, – твоя постель готова, ложись пожалуйста, и не мешай мне спать.
Он пожимает плечами и снимает оставшуюся одежду. Брюки, так же как и носки, летят на пол, а передо мной открывается до боли знакомый вид: напряжённые мышцы, взбухшие вены на предплечьях, пресс обрамлённый чёрным волосяным покровом и стояк, от которого было очень сложно оторвать взгляд.
Он не замечает, как я его разглядываю, потому что одной ногой он уже в царстве Морфея и скоро начнёт видеть сны. Если бы мы поменялись местами в этой ситуации, он бы стопроцентно воспользовался моим состоянием, не дав шанса на отказ. Но я не он. Хоть внизу живота и скрутился узел, а возбуждение стало завладевать моим мозгом.
— Не переживай, у меня не на тебя стоит, – нарушает тишину мужчина, удобно устраивавшись на постели, – просто хочу в туалет.
— Он в твоём распоряжении. Только не мимо, прошу.
— Когда это такое было?
Он усмехается и поднимается с дивана, вновь показываясь во всей красе. Взгляд не может падать никуда, кроме паха. Казалось, что боксеры просто разорвутся под давлением стоячего члена, а вместе с ними разорвётся моё сердце. Долгое воздержание ещё никому не шло на пользу.
Я снова сглатываю, стараясь привести мысли в норму, но получается не очень, от чего натяжение ткани штанов было не только у Гецати. Он замечает это, ухмыляясь:
— Тоже пúсать хочешь? – щёки заливаются краской, самой бордовой которая только существовала в мире, – Так может тогда поможем друг другу?
Костя подходит слишком близко, дыша перегаром прямо в лицо. От такого захмелеть может даже самый ярый трезвенник. Его пьяный взгляд перекатываться с глаз на губы и обратно, а ладонь медленно, словно змея, проводит от пупка всё ниже.
— Я не буду спать с тобой, Гецаев! – отталкиваю его, но тело умоляло о другом, – Даже если бы ты был последним человеком на земле – всё равно бы не стал.
— Как хочешь.
Он выдыхает и уходит в сторону уборной, оставляя меня с дико бьющимся сердцем и крепким стояком в штанах.
Обманывать не хорошо, но поддаваться ему – ещё хуже! Я лучше сгорю в адском огне своего желания, чем ещё раз поведусь на уловки этого манипулятора. Эмоциональные качели были протестированы ещё в далёком общем прошлом и я больше никогда в жизни не хочу на них кататься!
К возвращению Кости из уборной, я был уже в своей спальне, заперевшись на дверной замок (на всякий случай). Только слышал его нерасторопные шаги в сторону зала и шуршание простыней.
Хотелось рыдать от нахлынувших эмоций. Где он был весь такой милый и податливый, когда был мне действительно нужен? Когда я остался совсем один в этом огромном городе, без гроша в кармане и без крыши над головой? Ему было абсолютно насрать на меня и на то, что между нами было. Я видел в нём друга, любовника и наставника, а он во мне – шлюху, которая при любом удобном случае будет рядом.
Воспоминания душили горло и душу. Всё, что происходило сейчас, здесь, не иначе как свалившаяся на меня карма, безумие и ночной кошмар. Вот сейчас я ущипну себя и проснусь, и никого в гостиной нет, и я снова счастлив душой и телом. Но после каждого щипка, даже самого сильного, чуда не происходило.
Через пятнадцать минут сон победил мозг. Проснувшись от холода так же, как уснул, свернувшись калачиком, даже не раздевшись, я не сразу понял, который час. Постель казалась глыбой льда, из-за открытого окна, ночи все-таки ещё холодные.
Воспоминания о том, что в соседней комнате гости, отбили желание выходить из спальни. Однако, в квартире стояла гробовая тишина. Замок легко поддался и, выйдя в коридор, мной уже не было обнаружено чужой обуви и одежды. Диван был заправлен, с оставленной на подушке запиской:
«Я больше не буду извиняться за то, что делаю. Это последний раз. Прости. КГ»
Он уехал ещё до моего пробуждения, оставив за собой запах перегара, смешанного с его духами, от чего дико захотелось проветрить всю квартиру.
***
Прошло три дня. Очередное утро, когда нужно было ехать на съёмки, но этого совершенно не хотелось делать. Каждый вечер я шёл домой с замиранием сердца. А вдруг он снова стоит у подъезда? Вдруг снова придётся оставлять его на ночь? Хотел ли я этого? В душе – безумно. Но мозг повторял «перестань об этом думать». И я перестал. Не на долго.
Но когда он не появился спустя час назначенного времени в готическом зале, все заволновались. Неужели наш мистер «идеал» сменил имидж? Неужели он позволил себе опоздание?
Абонент не отвечал до той поры, пока не заставили позвонить меня. Конечно, в моём телефоне давно не было его номера, поэтому, пришлось просить его у редакторов.
Гудок шёл, раз, два, три, четыре. И вдруг я слышу голос, низкий и серьёзный:
— Да, Дим, – видимо, в отличии от меня, у Кости мой номер был записан. Интересно, как?
— Ты где? Тебя все ждут уже битый час.
Я специально отошёл подальше от остальных, чтобы никто не мешал разговору:
— Передай всем, что я заболел.
— Запой – это плохо, – не удержался от язвительной шутки, ну вот такой я человек.
— Ха-ха, очень смешно, – его тон был всё так же холоден, – на самом деле я уехал.
— И когда Вы порадуете нас своим присутствием? – продолжаю язвить.
— Завтра. Извинись за меня перед всеми, пока.
Мне не дали вставить больше не единого слова, в трубке зазвучали гудки.
На самом деле, моё сердце обливалось кровью. Обычно мне сложно скрыть волнение, оставалось надеяться, что никто этого не заметит. Нужно было всем рассказать о произошедшем разговоре, ну или же придумать причину, почему Гецати из всех звонивших ответил только мне:
— Константин извинился перед всеми, он приболел, – огласил новость уже перед всеми, переминаясь с ноги на ногу.
Зал наполнился негативными возгласами, кто-то обматерил Костю, что вызвало улыбку на моём лице.
— Мы не можем снимать без одного экстрасенса, – режиссер подал голос в мегафон, – на сегодня расход, завтра в то же время. Прошу прощения, наша вина, нужно было уладить это раньше.
— Так! Лина, Виктория, Марьяна, не забываем, – девушка менеджер так же затараторила в мегафон, – завтра вечером поезд!
Девушки отчитались о готовности к поездке и тихо собрались чтобы пообсуждать происходящее. На меня никто и внимание не обращал, я был «тёмной лошадкой», которая спокойно наблюдала издалека.
Выходя из здания я вдохнул морозного воздуха, в предвкушении совершенно свободного дня. Можно было заняться чем угодно, музыкой или встречей с друзьями, но мысли о том, что сейчас с мужчиной и где он, не давали покоя. Он забрался в мои мысли и, похоже, не собирался из них выходить.
Дмитрий: Куда ты уехал? 12:34
Написал и сразу же отправил, чтобы не пожалеть о содеянном. Но почти сразу пожалел:
Константин Гецати: Зачем тебе эта информация? 12:34
Дмитрий: Для личного пользования, допустим. 12:35
Константин Гецати: Я думал мы покончили с личным. 12:35
Дмитрий: Ты прав. 12:35
И он был действительно прав. С личным покончено. Я доказал себе это ещё один сраный раз в прошедшие выходные.
ИЮЛЬ 2018
Мужчина по-турецки сидел на кровати, держа на коленях ноутбук. Его длинные пальцы быстро что-то печатали. Между бровями образовалась морщинка, взгляд был озадаченным и тяжёлым, устремлённым прямо в экран.
Дима, по-обыкновению лежал рядом, раскинувшись на светлых простынях, в одном нижнем белье. На улице стояла невыносимая жара, и даже открытое окно не спасало от собиравшихся на теле капелек пота.
— Чем ты там занимаешься? – Матвеев был увлечён какой-то мобильной игрой, но не упускал возможности лишний раз завести диалог с дорогим сердцу мужчиной.
— Пытаюсь сайт сделать.
Гецати было не до разговоров, всё его внимание привлекал ноутбук, что для Димы было неким вызовом – его вниманием должен владеть только он, никто другой!
— Может тебе нанять профессионалов? – парень откидывает в сторону телефон, медленно подкрадываясь к Косте сзади, – А мы с тобой займёмся чем-нибудь поинтереснее.
Его руки нежно проходят по мускулистой спине мужчины и соединяются в замок на его груди. Костя не реагирует на такие действия.
— Дим, я правда занят, – Константин не открываясь от экрана берёт ладонь парня в свою и оставляет на тыльной стороне невесомый поцелуй, – немного позже. Займи себя пока чем-нибудь.
— Я хочу заняться тобой… – губы молодого человека оставляют дорожку поцелуев от уха Гецати, опускаясь на плечи и середину спины, от чего тело мужчины отзывается мурашками, – Мы не виделись две недели, я соскучился.
— Я тоже соскучился. Но ты знаешь, что работа очень важна для меня.
— Важнее меня? – Дима не первый раз задаёт этот вопрос Косте, прекрасно зная ответ. Но всё равно каждый раз надеется услышать «нет».
Ответа не поступает, но Матвеев не прекращает ласки. Он знал, как заставить тело Кости броситься в дрожь, знал все слабые места.
— Не отвлекай меня, пожалуйста, – Константин наконец открывает взгляд от экрана, – найди себе какое-нибудь занятие на пару часиков.
Дима наигранно надувает губы и тянется за поцелуем. Прикладывая усилия, он добивается ответа. Парень знал, чем отвлечь аланца от нудной работы. Он слишком сильно соскучился по нему.
Дима переставляет ноутбук на пол, получая в ответ неодобрительный вздох мужчины, но поцелуй не разрывается. Матвеев укладывает Гецати на спину, нежно проводит руками по мышцам, обводит пальцами выступающие вены на предплечьях.
— Настырный мальчишка, – губы в губы шепчет Костя, а у самого спирает дыхание от нахлынувшего возбуждения.
Дима лишь улыбается в ответ, спуская поцелуи всё ниже. Свою руку он кладёт на зону паха любовника, ощущая, как кровь притекает в орган. Дима заводит ладонь под ткань домашних штанов, обвивая холодными пальцами разгорячённый член. Мужчина вздрагивает, а его губы расплываются в улыбке. Рука младшего начинает медленно скользить по всей длине. Диме нравится следить за реакцией Кости, нравится видеть, как он хочет его, как он возбуждён им. Он всегда чувствовал свою власть и преимущество, когда Гецати выкрикивал его имя, умоляя не останавливаться.
— Ты подготовлен?
— Нет. Хочу, чтобы это сделал ты, – Дима снова примыкает губами к губам провидца, игриво их прикусывая.
Косте больше не нужно слов, он переходит к действиям, перекладывая парня на живот. Его боксеры летят на пол, а перед мужчиной открывается вид, достойный всех премий в мире.
Он встаёт с постели, не отрывая взгляда от молодого человека, берёт из ящика смазку и возвращается к своему личному бесу. Дима не двигается, ожидая, когда к нему вновь прикоснутся любимые руки. Костя выдавливает немного смазки на пальцы, сразу прислоняя их к колечку мышц.
— Ай, холодно! – младший смеется и его тело так же пробивают мурашки.
— Потерпи. Сейчас будет горячо.
Мужчина оставляет лёгкий поцелуй на пояснице Матвеева и вводит один палец. В такие моменты Гецати благодарен своей профессии, знание анатомии были как никогда кстати в таких делах. Он вводит второй палец, затем нащупывает нужную точку, надавливая на неё, отчего Дима уже был готов кончить. Матвеев издаёт стон, сладкий, ласкающий слух Гецати. Он добавляет третий палец.
— Давай быстрее, я не могу больше терпеть!
— Терпи! – приказной тон отозвался вместе со смачным шлепком по бедру Матвеева, нежная кожа разгорелась и побагровела, – Нравится?
— Да… – казалось, Дима уже не может мыслить и говорить трезво, он был опьянён своим любовником.
Вслед прилетает ещё один шлепок, затем ещё. Костя, наконец, вынимает пальцы и целует покрасневшее место на бедре парня.
— А мне нравишься ты…
АПРЕЛЬ 2023
Готический зал был наполнен светом, шумом и голосами. Все суетились, гримёры поправляли наш макияж и одежду.
Сегодня я должен был оценивать испытание в котором участвовал Костя. Мы не общались уже две недели, ни единого слова, ни единой смс.
Мой разум возвращался в норму. Я перестал воспринимать его как своего бывшего, оставив только формулировку «соперник». От этого работать и видеться с ним становилось легче. Я не думаю о нём, а значит – всё хорошо (наверное).
Все ждали команды «МОТОР», чтобы вновь натянуть выражение презрения к коллегам на свои лица.
— Ну что, какую оценку мне нарисовал сегодня? – я развернулся к Олегу, что стоял позади.
— Угадаешь – дам косарь.
Мы сдружились за эти недели, хоть я и не планировал искать здесь друзей. Олег прекрасно понимал меня, наверное, единственный из всех «сильнейших». С ним было весело и комфортно, будто мы всю жизнь знакомы. Пару раз он звал меня к своим друзьям. Возможно, именно это заставило меня отвлечься и забыть о Косте, хотя бы не на долго.
— Ты забыл? Я – экстрасенс!– он протягивает руку к конверту, наигранно щурится и закатывает глаза, – Там десятка!
Может Олег и ткнул пальцем в небо, но угадал:
— Ладно! Тебе на карту или наличными?
— Натурой отдашь, – он по-дружески ударяет кулаком мне в плечо, заливаясь смехом.
Гецати стоял поодаль и, как всегда, рылся в своём телефоне. Он не обращал внимания на происходящее вокруг, но казался нервным. Его энергетика ощущалась даже на расстоянии, он явно был чем-то обеспокоен. Мужчину выдавали нахмуренные брови и глаза, которые меняли цвет на более тёмный, когда он был недоволен чем-то.
— Так! – голос режиссёра в мегафон привлёк всеобщее внимание, –Экстрасенсы, выстраиваемся как стояли, продолжаем снимать с момента экспертных оценок.
Все вернулись на исходные позиции и приготовили чёрные конверты с фото Надежды, Олега и Константина.
Костя напрягся ещё больше, когда увидел десятку от меня Олегу. Возможно чувствовал, что оценка его способностей будет ниже. Его глаза выдавали печаль, от каждого моего случайно брошенного взгляда в его сторону. Либо, мне всё это казалось.
— А теперь настало время узнать, как соперники оценили Константина Гецати, – Башаров так же менялся перед каждой командой «мотор», но это было профессиональнее чем у всех остальных.
Все поочередно переворачивали фото с Гецати, показывая свою «субъективную» оценку способностей медиума на прошедшем испытании. Его нервозность увеличивалась в геометрической прогрессии, хотя поводов для этого не было. Иногда Костя выдавливал улыбку, пусть и искреннюю, но совершенно не радостную. Уж я то знаю наизусть все его улыбки!
— Благодарю за оценки, коллеги, очень приятно, – голос его не дрожал, и даже казался спокойным, но что-то в нём было не так.
Пыл аланца, своими комментариями, стал разжигать старший Шепс и обстановка накалялась ещё больше. Его негативные вибрации, в буквальном смысле стали разноситься по залу. Здесь даже не нужно быть ясновидящим, чтобы это почувствовать.
— Почему-то некоторые коллеги принимают мою доброту за слабость, – казалось, что Костя закипал, как чайник на плите, который вот-вот взорвётся.
— А можно вопрос? То есть ты не считаешь, что Олег работал не экологично? – чёрт меня дёрнул встрять в этот диалог двух медиумов.
— Ты чё мне вопросы задаёшь, я не понимаю? – его тёмный, как сажа, взгляд пронзал меня, как острая стрела, будто никого больше рядом не стояло, – Мне уже вопрос задали, я на него ответил!
Если бы не съёмочная группа, он пошёл бы бить мне рожу, не иначе! Гецати снова пытался скрыться за лукавой ухмылкой, но получалось дерьмово!
В диалог встрял Башаров:
— Дим! Девятка! Олегу ты поставил десять. Почему?
— Его работа меня впечатлила больше.
Гецати закатывает глаза в разочаровании и обиде. Он закрывается, скрещивая руки на груди, ещё больше стараясь не выйти из себя.
— Ты же сказал, что тебя восхищает работа медиумов, почему тогда Олегу десять, в Косте девять? – в диалог вошла Вика.
Блять! Да потому!
— Работа Олега меня впечатлила больше.
Я ненавидел склоки и ссоры, тем более на камеру. Вся эта показуха казалась тошнотворной, будто ради рейтинга всех здесь сталкивают друг с другом лбами, не переживая за внутренние отношения.
Если все его эмоции были вызваны ревностью к Олегу, которую однажды он уже демонстрировал, то к чему этот постоянный флирт с Марьяной, с которой их сводит уже вся съёмочная группа? Настолько бестолковые шутки в сторону этой темы заставляли «подгорать» даже меня. Какая Марьяна? Я знаю, как Костя любит трахать парней, о чём вы?
— Кость, а ты женат? – шутки Башарова разбавляли обстановку, но это уже стало раздражать меня.
— Нет, – конечно нет, где ты найдёшь жену с членом? – пока нет.
Все вдоволь насмеялись, когда прозвучала команда «СТОП». Можно было выдохнуть, ведь дома ждала кровать и мой недосып, что гримёры качественно скрывали корректором.
— Ну чего, Димка, на карту жду косарик, – Олег был в хорошем настроении, предвкушая очередную вечеринку, – точно не пойдёшь сегодня?
— Нет, хочу выспаться наконец-то.
Краем глаза замечаю Костю с телефоном в руках, приближающегося в нашу сторону. Он подходит ближе, и ещё ближе, пока я окончательно не сталкиваюсь с ним глазами, а в последствии и лбом.
— Ты чё? – лёгкий удар лоб в лоб, – Ты чё такой..?
Бодаться будем, Кость? На камеры? Снова эти сраные игры и эмоциональные качели, теперь он решил их продемонстрировать всему свету.
Олег принялся нас разнимать, но заметив улыбку на лице Гецати, отошёл в сторону, видимо понял, что не серьёзно.
Костя кладёт тяжёлым грузом свою руку мне на плечо, растянувшись в улыбке. Но рука надавливает на плечо, давая понять, что всё это не так весело, как он хочет показать:
— Да ладно, мы шутим, Господи, – Гецати заулыбался, но глаза его светлее не стали, он был зол.
Это был единственный раз в жизни, когда мне действительно захотелось ему противостоять. Когда я не хотел спрятаться в углу, опасаясь его гнева. Наоборот, я был готов ударить первый. Мой взгляд бегло переходил с его глаз на губы, точно так же как его, две недели назад у меня дома. Только в моём взгляде сейчас не было пошлости.
— Ты нахуй так общаешься вообще? Чё за шутки?
Я не знал, снимают до сих пор камеры или нет. Эти вопросы нужно было решить сейчас, и никак иначе.
— Ты чего по-серьёзному сейчас? – улыбка слетает с его губ, – Ладно, пойдём поговорим.
И я смиренно иду за ним, будто это что-то решит. У меня было одно желание – впечатать его физиономию в стену. Хлебнул храброй воды, что называется. Раньше все попытки победить его в драке, пусть и шуточной, заканчивались неудачами. Он был выше меня почти на голову и сильнее физически, но словесно задавить его – было в моих силах.
Мы заходим в комнату, что была отведена под кладовую. Тусклый свет не бьёт в глаза, а даже создаёт романтическую обстановку, что сейчас вообще было не к стати.
Лицо мужчины отражается в зеркале, он спокоен как удав, но энергетически – нет. Он кипит, уже закипает. Гецати даёт пройти мне вперёд и закрывает дверь на замок.
— И какие у тебя ко мне претензии? – я стою к нему спиной и чувствую пристальный взгляд в мою макушку.
Моя трость со звоном ударяется о паркет. Я резко разворачиваюсь и подходя к Косте толкаю его в грудь. Мужчина слегка отшатывается назад, но никаких действий в ответ не проявляет.
— Ты нахуя так делаешь? – повторяю свой вопрос, что задавал в зале, – Ты зачем нас позоришь? Меня, в первую очередь.
— Осмелел ненароком? Драться будем? – он скрещивает руки на груди, глядя прямо в глаза.
— Я не стану об тебя даже руки марать!
— Потому что знаешь, что ответка будет жёсткой, – он походит так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах.
Невыносимая близость заставляет пульсировать в висках. Он всё делает специально, считая, что я поведусь.
— Мы разговаривать будем или молчать? – я пытался отойти, но он подходил всё ближе , не разрывая дистанции, – Это же ты всем видом стараешься выебнуться! Из штанов лезешь, чтоб тебя заметили! Ты только кажешься милым, говоришь, что я тебя унижаю! – он переходит на повышенный тон, – А ты сам этим же не занимаешься, Дим? Нет? С себя спросить не хочешь?
— Заткнись! – снова толкаю его в грудь.
— Нет! Ты будешь слушать!
Он берёт меня за горло, в буквальном смысле. Перед глазами проносится картина, как на следующий день меня с разбитой головой и кровью у виска находят в этой сраной кладовке, без сердцебиения.
Его сильная ладонь сжимает кадык, от чего дышать становится труднее, и прижимает к стене. Я снова вижу отражение в зеркале, вижу себя жалким птенцом, в лапах коршуна.
— Ты виноват во всём ровно столько же, сколько и я! И не пытайся выкрутить сюжет в другую сторону!
У меня не было страха. Я прекрасно понимал, о чём идёт речь. Он говорил о прошлом, о расставании, в котором, честно говоря, виноват был не только он.
Я смотрю в глаза, которые когда-то любил. Они были чёрные, как ночь. Казалось, я видел в них своё отражение. Зеркало души, в котором отражался я.
— Отпусти, – хриплю, – пожалуйста.
Он ослабляет хватку, но руку не отпускает, будто боится, что я сбегу.
— Ты винишь во всём меня, – он переходит на шёпот, – но почему? Разве я тебя бросал? Не только твои раны долго заживали, Дим!
Всё происходит будто в слоумо. Время остановилось. Я утопал в глазах напротив, не желая отводить взгляд. Его дыхание опаляло, словно огнемёт. Мужчина не двигался, замер, нагнувшись ко мне ближе. Его пальцы аккуратно разжали горло, а ладонь медленно переместилась на затылок.
В одно мгновение, словно по щелчку пальцев, его вторая рука хватает меня за щёку, а губы соприкасаются, сливаясь во едино.
Искра, взрыв. Всё. Это то, ради чего всё затевалось. Поцелуй. Грубый, горячий, желанный. Желанный даже мной, иначе ответа бы не последовало. Он словно мучился от жажды в пустыне, а я был оазисом.
Его большая рука прошлась по спине, завлекая за собой дрожь, опустившись на поясницу. Из горла вышел непроизвольный стон, как сигнал к действию, и он его не пропустил:
— Хочу тебя, – он шепчет прямо в губы, – пожалуйста! – он умоляет.
Я кусаю его нижнюю губу, оттягивая на себя, на языке ощущается металлический вкус.
Костя хватает мои волосы на затылке, оттягивая голову назад. Он требует продолжения, прислоняясь своим пахом к моему бедру. Всё тело мужчины жаждет прикосновений и ласки.
По такому же щелчку пальцев я резко отталкиваю его от себя, восстанавливая дыхание. Костя слизывает с губ кровь, отходит в сторону, тяжело дышит.
— Получил, что хотел, – разворачиваюсь к зеркалу, смотрю на своё жалкое отражение в нём, – теперь уходи.
Я не вижу его, стоя спиной к выходу, но слышу, как открывается, а затем закрывается дверь. Я прогнал его, сам того не желая. Опять.