Возвращение
ЯНВАРЬ 2019
— Это не честно по отношению ко мне! – Дима тяжело дышал, его нервы были на пределе.
— Это не честно по отношению к людям, которые так же пришли сюда! – Константин мельтешил из угла в угол.
Они стояли в старой кладовой, чтобы их никто не мог увидеть вместе. Съёмки кастинга на «Школу» были в самом разгаре.
Гецати был в ярости, увидев своего Диму, которому он строго на строго запретил идти на проект, входящего в зал испытания. Он сразу решил, любыми аргументами потопить Димино стремление и не взять его. Однако, делать ничего не пришлось, Матвеев сам провалился, хоть и понравился Даши.
— Как ты мог, блять! – он подошёл к мужчине ближе и взял его за грудки, его глаза были на мокром месте, оттеняя янтарный цвет под слабым светом, – Кость, почему?
— Я предупреждал тебя не идти сюда, ты не послушал, – его тон был спокойным, но внутри всё бурлило от злости на себя, он не хотел так поступать с Димой, но не мог иначе.
Дима вот-вот был готов сорваться на крик, глаза всё больше наливались слезами. Ему было наплевать на «Школу», сердце парня разрывалось от обиды на мужчину. Его поступок он считал за прямое предательство.
Костя протягивает руки для объятий, но Дима толкает его в грудь, не желая даже смотреть в глаза любимому человеку. Его сердце обливалось кровью.
— Я предупреждал! – Костя повышает тон, но вспомнив, что они не дома, смолкает.
— Я докажу… – Матвеев отвернулся от мужчины, запустив пальцы в волосы, – Докажу! Вот увидишь!
Дима выскакивает из кладовки, захлопнув за собой дверь. Он оставил Костю один на один со своей совестью.
АПРЕЛЬ 2023
Я настойчиво пытался забить свою голову чем-то другим, но поцелуй всё ещё ощущался на губах, будто это случилось секунду назад. Терпкий и знакомый вкус, что всегда дурманил голову. Мне не хотелось расставаться с этим ощущением.
Студия мерцала светодиодами. Руки не слушались, не хотели играть. Голова была забита всем, чем только можно, кроме дел, и начинала предательски ныть, отдавая пульсирующей болью в виски.
— Нахуй это всё! – ставлю гитару на подставку, быстро собираю вещи и ухожу.
Погода изменилась за последние дни. Всё чаще стали идти дожди, оставляя за собой большие лужи. Будто бы небо о чём-то плакало. Это был именно такой вечер – ливень и промозглый ветер, пробирающий до костей.
Я не знал, куда мне идти. Меня никто нигде не ждал. Я был один в этом городе. Имея кучу друзей и знакомых – всё равно был один. Дождь не был ко мне равнодушен. Капли обволакивали волосы, стекая на лицо, будто бы обнимая и оберегая. Объятий, сейчас, как раз не хватало.
В окнах гасли огни, люди ложились спать, готовясь к рабочему дню. Вдали ехала последняя электричка. Казалось бы, почти центр Москвы, но такой одинокий.
— Эй, дружок, – у моста под настилом лежала собака, с грустными глазами, в которых, казалось, был виден весь наш бренный мир, – ты тоже один?
Пёс жалостливо глянул на меня, но выходить из под настила не рискнул. Даже собаки прячутся в такую погоду, а меня чёрт дёрнул шататься на ночь глядя.
— У меня нет ничего покушать, – осторожно треплю собаку за ухом, – но мы можем подружиться.
Животное посмотрело на меня, вылезло из укрытия и убежало. Даже ему не хотелось составлять мне компанию.
Мост освещался огнями. Глаза слезились от ветра, от чего фонари расплывались, переливаясь оттенками жёлтого. На открытом пространстве, дождь, казалось, пошёл ещё сильнее. Он барабанил по капюшону, как самый лучший ударник, отбивая свой ритм.
Снова прохожу одинокие дворы, закрытые кафе и рестораны. У кого-то на окнах ещё висели гирлянды, оставляющие за мрачными пейзажами капельку праздника и уюта. Руки замёрзли уже до невозможности. Весна – прекрасное время года, но уж точно не в России.
Нужно добираться домой, но пешком я боялся просто не дойти, свалившись в какую-нибудь глубокую лужу и замёрзнув насмерть. Телефон сообщал о десяти процентах заряда. Я сел на первую попавшуюся лавку, укрывшись от ветра:
— Нужно позвонить кому-нибудь, – бегло открываю список контактов и смотрю на время, – блять, уже так поздно…
Все, кто мог бы приехать за мной – давно спят. Завтра понедельник, о чём я думал когда собирался в это сраное путешествие?
Онлайн тоже никого не было, кроме одного единственного контакта – его.
— Сука, как ждал… – выбора у меня не было.
Замёрзшие пальцы еле набирают сообщение, звонить уже не было времени, проценты заряда сгорали как спички:
Дмитрий: Извини, что так поздно, мне больше не к кому обратиться. Вызови мне, пожалуйста, такси до дома. Дела – дерьмо, телефон садится. Сейчас гео скину. Спасибо. 01:31
Успеваю прислать ему метку, где нахожусь и телефон выключается. Оставалось лишь надеяться, что он прочтёт, иначе им придётся биться ввосьмером.
Мне оставалось смиренно ждать, либо же замерзать на этой одинокой лавке, под сухим деревом в каком-то дворе.
Пять минут. Представляю, как дети тыкают в моё тело палками утром перед походом в школу. Я бы точно ткнул.
Семь минут. Дождь стал усиливаться и моё укрытие перестало быть надёжным.
Десять минут. Начинало клонить в сон от холода. Может быть я просто засну и ничего не почувствую?
Пятнадцать минут. Подъехал чёрный внедорожник, светя фарами прямо в глаза. Водитель выходит, не заглушая мотор и я понимаю – спасение прибыло.
— Я даже спрашивать не буду, что ты здесь забыл, – Гецати движется в мою сторону, совершенно не переживая за дождь, – садись в машину!
Я не произношу ни слова, просто радуясь своему спасению и, даже, спасителю. Глядя на свой внешний вид, могу точно сказать – придётся оплатить ему химчистку.
Костя не задерживается, так же быстро запрыгивает на водительское сидение, прибавляя температуру обогрева. Сидение приятно печёт.
— Спасибо, – всё, что я мог сейчас из себя выдавить, я действительно был благодарен ему.
Он не торопился отъезжать, будто бы ждал каких-то объяснений. Он же приехал не просто для того, чтобы дать мне погреться, и не выкинет обратно на растерзание стихии?
— У тебя не будет зарядки? – голос ещё дрожал, но тело потихоньку отогревалось.
Мужчина открывает бардачок, выуживая оттуда провод:
— Так ты расскажешь мне, что случилось? – он сел в пол-оборота ко мне, ожидая рассказа.
— Ничего, правда.
Он вздыхает и заводит машину, изредка потирая глаза. Может ли быть такое, что я вырвал его из постели? Но он приехал, это означало многое. Я был рад его видеть. Его, а не какого-то маргинала, который мог пырнуть меня ножом в подворотне ободрав до нитки.
Машина выезжает на тот же мост, где я час назад пытался завести диалог с собакой, и движется совершенно в противоположном направлении от моего дома.
— Куда мы? – на самом деле, сейчас уже было наплевать, главное не домой, не в одинокую квартиру.
— Ко мне. Я здесь рядом живу, – он не отрываясь смотрит на дорогу, взгляд был сосредоточен, – да ты, собственно, в курсе.
Между нами держалась определённая дистанция и гробовая тишина. Никто не решался её нарушить. Только дождь норовил разбавить атмосферу, стуча по крыше и лобовому стеклу.
— Я вот не понимаю, о чём ты думал? – его тон звучал по-отечески, я знал эту манеру общения, Костя хотел отчитать меня, – В разгар работы шляться под дождём, хер знает где! Хочешь воспаление лёгких подцепить?
— Не надо читать мне нотации, Кость, – сидение достаточно согрело меня, от чего общее состояние и настроение улучшилось, – и вообще, лучше домой отвези. Не хочу быть тебе обузой.
— Скажи спасибо, что вообще приехал!
— Я уже сказал тебе спасибо! Что ещё ты хочешь?
Наш диалог неосознанно перешёл на повышенные тона, впрочем, как обычно.
— Я хочу, чтобы ты перестал совершать глупости, Дим!
Он выжимает педаль газа, как делал всегда, когда бесился находясь за рулём. Мы обгоняем одну машину, другую, выезжая на более узкую улицу, подъезжаем к его дому.
Гецати был прав, я знал это место. Он всё ещё жил в той самой квартире, в которой я провёл ни одну ночь, в которой не один раз грустил и не один раз был счастлив. Именно сюда вела меня дорога, но я не успел дойти.
— А кто ты мне, чтобы меня отчитывать? Отец? Парень? Муж?
Он сглатывает слова, что хотели вырваться из горла, прокручивая сказанное мной в своей голове. Я был прав. Мы друг другу никто.
Костя ловко паркуется, забирает смартфон, кошелёк и выходит из машины. К тому времени мой телефон достаточно зарядился, чтобы вызвать себе такси. Пошло всё нахер. Попросить его мне помочь – было ошибкой.
Выхожу из машины, наступая в очередную лужу. В ботинок заливается вода. Оказываясь на холоде, тело снова отзывается ознобом. Я не следую за мужчиной, отходя от машины. Пусть такси будет стоить миллион долларов, но я уеду отсюда.
Гецати замечает, что я не следую за ним, когда уже стоял под козырьком подъезда. Это явно вызывает у него недовольство, я бы даже сказал бешенство.
— Ты не идёшь?
— Не сегодня! – опять выбираю для себя подходящую лавку, усаживаясь на мокрое покрытие.
— Знаешь что? Пошёл ты в жопу, Матвеев! – он открывает дверь ключом, – Хочешь простыть? Пожалуйста! Только меня потом не обвиняй.
Я даже не смотрю ему вслед, только слышу, как хлопает железная дверь. Я снова был на холоде, снова один.
Захожу в приложение такси, вбивая нужные адреса.
«Не хватает средств для поездки»
— Блять, серьезно? – моя дебильная привычка держать всю наличку дома, подкинула мне свинью в самый неудачный момент.
Видимо, дети всё таки затыкают меня палками на рассвете.
Снова хлопок подъездной двери и мокрые шлёпающие шаги в мою сторону. Он вернулся.
Гецати подходит и ловким движением хватает меня за шкирку, поднимая с лавки:
— Блять, не трогай меня, пожалуйста!
— Ты долго будешь из себя строить не понятно что? Пора повзрослеть!
Капли стекали с его волос оставляя мокрые следы на лице, они светились на свете фонарей, создавая ощущение блеска.
— Пошли наверх, перестань вести себя как маленький!
— Я не пойду к тебе. Просто вызови мне такси. Это всё, о чём я прошу!
Он ослабляет хватку, слегка толкая вперёд, от чего я плюхаюсь на лавку. Мужчина тяжело выдыхает, проводя рукой по мокрым волосам.
— Тогда, – садится рядом, – я буду сидеть здесь с тобой. Чтобы тебе потом было стыдно, если мы оба сляжем с температурой.
— И я ещё здесь маленький?
Я был уверен – на долго его не хватит. Зная его обеспокоенность своим здоровьем, через пять минут он либо затолкает меня к себе силой, либо уйдёт в гордом одиночестве, махнув рукой на весь этот цирк.
Да! Это был цирк, самый настоящий. Театр одного актера – Дмитрия Матвеева, с его принципиальной позицией и помятым прошлым.
— Ты ведёшь себя очень глупо, – как я и предполагал, через пару минут он вскакивает с лавки, – поднимайся, живо!
Тяжело сопротивляться, когда ты меньше своего соперника, да ещё и замёрз, как собака. Я был как тряпичная кукла в его сильных руках. Одно неловкое движение и он оторвёт мне руку.
— Я тебе сейчас всеку, если не пойдёшь! – нашёл чем запугивать.
Смеюсь ему в лицо, мне нечего терять. Хочет драться? Значит будем!
— Давай!
Щёку обожгло. Удар не был сильным, скорее, предупреждающим, даже синяка не останется, но было не приятно. На долю секунды я прижал ладонь к лицу, отойдя назад, но в следующее мгновение уже летел на Гецати с ответным ударом.
Он ловко повернулся и уклонившись, поймал мой кулак, прижимая к себе ближе:
— Это было зря, Матвеев, – победный оскал мужчины говорил сам за себя – он поймал добычу.
Мы снова находились на расстоянии пары сантиметров друг от друга. Он держал меня за локоть, прижимая к себе и, кажется, не хотел отпускать.
Дождь продолжал застилать глаза. Волосы давно прилипли ко лбу. Мужчина был весь сырой до нитки. Его губы были раскрыты, влажные и манящие, и выглядели, как призыв к действию. Больше всего на свете мне сейчас хотелось впиться в них и зацеловать до смерти.
— Поцелуй меня, – шепчу еле слышно.
Он не задаёт вопросов, а просто притягивает к себе ещё ближе, впиваясь в мои губы влажным поцелуем. Руки мужчины по-хозяйски обнимают мою талию, он вжимает меня в себя, не давая лишний раз пошевелиться. Гецати разрывает поцелуй только чтобы набрать в лёгкие воздуха, а затем снова возвращается к делу. Его рука держит мой затылок, запутывая пальцы в волосах.
Этот поцелуй был наполнен чувствами, его и моими. Злость улетучилась, словно её никогда и не было. Это была не страсть, а нечто большее, что могло опять связать нас вместе. И я уже не был уверен, что отказался бы от этого шанса судьбы. Второго шанса.
— Не отталкивай меня, – он держит моё лицо в своих больших ладонях, – я так боялся, что больше не смогу прикоснуться к тебе.
Противоречия, что были в моей голове отступили на второй план. Я всё ещё любил этого мужчину, любил забвенно и беспрекословно. Так, как никто наверное не любил и не полюбит. Я лишь боялся, что всё повторится, что он снова отвернётся от меня, закроет свою душу на сотни замков. Но не сейчас, не в эту минуту.
Мы стояли и смотрели друг на друга, будто бы и не было этих прошедших лет. Я не мог отвести от него взгляд, будто бы он и есть Вселенная.
Он прислоняет руку к моему холодному носу, как делал это раньше:
— Ты замёрз.
— Вовсе нет, – я врал.
— Пожалуйста, пошли наверх, ты и правда можешь простыть.
— И что будет тогда? Лечить будешь? – он берет меня за руку медленно продвигаясь к подъезду.
— Конечно. У меня не будет другого выбора, – Костя улыбается, искренне и по-доброму.
Я следую за ним, падаю в пропасть. Возможно, потом я самостоятельно прокляну себя за это, но не сейчас.
ФЕВРАЛЬ 2019
Всё стало настолько сходить на нет, что можно было смело сказать: «У этой пары нет никакого будущего». Они уже не выглядели как пара. Лишь изредка Дима приезжал к Косте, не остававшись даже на ночь. А иногда мужчина, перебрав виски с друзьями, вызывал парню такси до своего дома, чтобы не засыпать в одиночку. Он скучал, скучал, возможно, даже сильнее чем Дима по нему. Он не хотел думать о том, насколько сильно привязался к мальчишке.
Костя грыз себя изнутри, за то, что не дал даже шанса попробовать Диме попасть в «Школу». Он боялся, что тот уйдёт к этому напыщенному Даши, просто ради того, чтобы позлить мужчину. Но Дима бы так не поступил.
Он испытывал слишком сильные чувства к Матвееву. Каждая ночь протекала как пытка, когда он в одиночестве засыпал и просыпался, мучаясь от мыслей о Диме. Он приходил к нему во снах, в них он улыбался, но за улыбкой этой виднелась вселенская печаль.
Он понимал, что всё это заходило слишком далеко. Ни одна его женщина не дарила ему столь противоречивых эмоций, как этот молодой маг.
Дима ежедневно планировал, как отомстить провидцу за это, казалось бы, пустяковое дело. Он понимал, что все эти недо-отношения рано или поздно должны были закончиться. И именно Дима мог решить их общую судьбу.
Ему не было стыдно за мысли об измене, ради того, чтобы сделать больно Косте, а точнее, попытаться сделать больно. Дима всегда знал, что у аланца нет сердца, там в груди – глыба льда.
Дима набрал знакомый номер поздно вечером, рад был слышать любимый голос и что на том конце провода улыбаются в ответ. Ему было страшно, но останавливаться было поздно – Дима уже ехал по привычному адресу, ожидая положительного разрешения конфликта и, возможно, даже примирения.
Мужчина скучал, а сердце его (не глыба) билось, от ожидания встречи.
— Я хочу поговорить с тобой и наконец-то уже всё решить, – Дима остановил мужчину, что целовал его шею.
— Прямо сейчас? – Костя не скрывал эрекцию, он слишком соскучился.
— Да. Потом может быть поздно.
Гецати выдыхает весь воздух, что скопился в лёгких, усаживаясь на кровать и натягивает футболку, что ещё пару минут назад скинул с себя.
— Я пойду на следующую битву, – Дима выпалил как на духу, ожидая абсолютно любой реакции, – хочешь ты этого или нет.
— Не пойдёшь, – мужчина встал с кровати и пошёл в сторону кухни, его как всегда раздражала тема участия Димы в различных проектах.
— Нет, блять, я пойду! И не спрошу твоего разрешения!
Дима семенил за мужчиной следом, с каждым шагом становясь злее.
«Костя просто вредничает, в конечном итоге всё будет хорошо и он даже будет радоваться за меня!»
— Тебе не нужно моё разрешение.
— Ты прав, – они оказываются друг на против друга, между мужчинами была лишь барная стойка, – я же знаю, что в конечном итоге всё будет хорошо и мы посмеемся над этим.
— Нет, не будет, Дим.
Он поставил кулаки на шершавую поверхность и смотрел прямо в глаза парня, искал в них понимания, но видел лишь отрицание происходящего.
— Не будет? – он закипал.
— Ты даже не понимаешь, что это такое! Твой юношеский максимализм застилает тебе глаза! – Гецати перешёл на крик, казалось что вот-вот на кухне возникнет шаровая молния и взорвёт всё и вся, – Это не твоё место! Ты глуп и безнадёжен!
На глазах Димы собирались слёзы. Сердце забилось быстрее, обида прожгла его, оставив чёрную дыру.
— Забери свои слова обратно, – парень отчеканил каждое слово, ему так сильно не хотелось ссориться, но эмоции переливались через край.
— За правду не извиняются.
Ваза летит на пол, разбиваясь на тысячи мелких осколков. Из руки парня сочится струйка крови, капая на светлый кафель. Костя даже тут остаётся непоколебим.
— Если ты сейчас не заберёшь свои слова назад – можешь считать, что ты меня потерял.
Такая дешёвая манипуляция, что, даже, звучала смешно, но она никого из присутствующих в душе не оставила равнодушным. Матвеев думал, что Костя рассмеётся, поможет обработать ему рану на запястье, но он стоял как вкопанный, только смотрел на своего Диму, с некой печалью в глазах.
— Почему ты блять молчишь? – капли по щекам парня стекали одна за одной, не на то он рассчитывал, когда решился на манипуляцию.
— Если ты рассчитываешь, что я буду просить у тебя прощения – то ошибаешься, мальчик, – он переступает осколки двигаясь в другую комнату, – обработай рану и уезжай. Я не хочу тебя видеть в таком состоянии.
Дима идёт за ним:
— Если я сейчас уйду, то больше никогда уже не вернусь.
Он выпалил это в спину мужчине, что искал аптечку в тумбочке. Ни один мускул Гецати не дрогнул, но сердце его обливалось кровью. Так больно ему не делала ещё ни одна женщина.
Он разворачивается, держа в руках пластырь и перекись:
— Давай, уходи.
Лучше Дима будет ненавидеть его за то, что он его бросил, а не из-за того, что «проглядел» его талант. Ведь он увидел в нём силу задолго до первого поцелуя, первый увидел. Больше всего на свете Костя хотел бы, чтобы Дима занимался любимым делом, но вне телевизионных эфиров. Он боялся, что парень просто не выдержит таких «ударов», не сможет противостоять наглым и целеустремлённым соперникам. Гецати знал нежную натуру Димы и ни за что бы не хотел дать его в обиду.
— Ты серьезно сейчас? – молодой человек даже не прикоснулся к предложенным медикаментам.
— Да, уходи. Ты ведь так решил.
— Я люблю тебя.
Это был первый раз, когда Дима сказал это Косте в глаза.
— А я тебя нет.
Это был первый раз, когда Костя соврал Диме.
АПРЕЛЬ 2023
Я не мог уснуть. Эта квартира навевала слишком много воспоминаний. Мокрая одежда уже была постирана и висела на сушилке в ванной.
Костя сладко сопел на кровати, даже не раздевшись. Его слишком быстро сморило в сон. Мы больше не сказали друг другу ни слова, оставив дело за поцелуями – они говорили сами за себя. Гецати никогда не вкладывал столько нежности в прикосновения, как сегодня.
Он выглядел как греческий Бог. Лёгкая седина в щетине придавала мужчине солидности и статности, от чего желание прикоснуться усиливалось. Мышцы были очерчены, расслаблены, вены практически не выступали, но пальцы всё равно жаждали провести по ним.
— Как я мог быть так глуп…
Он не услышал бы этого, даже если бы я произнёс громко, а не себе под нос. Костя всегда крепко спал.
Невесомым движением провожу по его лбу, как бы убирая в сторону волосы. Ресницы мужчины содрогаются, будто от взмаха крыльев бабочки, и он тяжело вдыхает полной грудью.
Холодный воздух дует из открытого окна, от чего по коже Кости бегут мурашки. Он казался таким беззащитным, как маленький котёнок, переодически что-то бормотал и потирал тыльной стороной ладони нос. Это был совсем не тот Константин Гецати которого все знали. Здесь, передо мной, он был собой. Вот таким нежным и ранимым. И сердце его билось, а не трещало льдом.
— Не уходи… – встаю, чтобы закрыть окно, но меня ласково берут за руку, – пожалуйста.
— Я только окно прикрою, холодно, – он не открывал глаз, но руку не отпускал.
— Иди сюда, – Гецати притягивает к себе ближе, раскрывая объятия, – я согрею.
И я окунаюсь в эти сильные руки, забывая обо всём. Он горячий, как раскалённый уголёк, а я млею в этом огне, словно клочок бумаги, рассыпаюсь пепелом и не хочу собираться обратно. Это начало чего-то нового, абсолютно не связанного с прошлым.