долго и счастливо
Взгляд радует невероятная картина: Костя у плиты, в боксерах, что до жути вульгарно обтягивают его пятую точку, создаёт кулинарные шедевры. Запах еды разносится по всему дому, наполняя собой каждую комнату. Он медленно покачивает бёдрами в такт музыке. Это было самое лучшее утро в моей жизни.
Его бежевая футболка на мне болталась. Кости ныли после ночи, а царапины на спине чесались, стараясь быстрее зажить.
Гецати проснулся раньше, скорее всего с первыми лучами солнца, дав возможность мне выспаться, как следует.
Он не замечает, как я подхожу ближе и вздрагивает, когда мои руки обвивают его талию.
— Что тут у нас такое вкусненькое?
— Шакшука, – он улыбается и, не отвлекаясь, продолжает готовку.
— Ну, вообще-то, я не о еде.
Разворачиваю мужчину к себе и целую в губы, нагло продвигая язык в его рот. Костя смеётся и неохотно пытается вырваться.
— Подгорит же! Здесь главное помешивать, иначе не получится.
Костя разворачивается обратно к плите, возвращая себе образ шеф-повара.
— Простите, Гордон Рамзи, что отвлёк Вас! – наигранно сгибаюсь в поклоне, – Не смею больше мешать.
Живот урчал от голода, а от таких ароматов на кухне совсем свернулся в узел. Ингредиенты для завтрака манили одним только видом. Помидорки черри лежали на самом краю тумбы, рука потянулась за одной и тут же по ней прилетел шлепок деревянной лопаточкой:
— Имей терпение!
— Тебе что, жалко? – надуваю губы, а сам слежу, когда же он отвернётся, чтобы ещё раз провернуть свою кражу, – Я очень хочу кушать! Если ты забыл, то вчера мы остались без ужина.
— Можно подумать, что по моей вине, – он улыбается самой прекрасной улыбкой на свете.
— А по чьей же ещё? – снова подхожу к нему сзади и, в качестве отвлекающего манёвра, провожу рукой по внутренней части бедра, – Ты же его не приготовил, а ведь обещал стейки пожарить…
Рука скользит выше, невесомо касаясь паховой зоны. Тело Кости отзывается мелкой дрожью и мурашками. Я отвлекал его от дела, но он явно был уже не против начавшейся прелюдии.
— Извините, жарил кое-кого другого! – он ловит мою руку, когда она уже почти проникла под ткань белья, и отодвигает её, – Дима, ты меня отвлекаешь.
— Всё-всё, ухожу.
Резко хватаю две помидорки и убегаю на второй этаж, будто бы он за мной погонится:
— Засранец, – последнее, что слышу с первого этажа, а следом, эхом, доносится его смех (самый прекрасный и мягкий на Свете).
Комната встречает меня ярким светом из панорамного окна. Здесь пахнет духами мужчины и бурной ночью. Белые простыни скомканы, а одежда разбросана по разным углам.
В отражении зеркала на меня смотрит абсолютно счастливый человек. Глаза уже не такие мрачные, как были ещё пару дней назад, они светятся и это видно невооружённым глазом.
Медленно провожу рукой по шее, по местам меток, что Костя страстно оставлял ночью, но их скрывают рисунки. Память предоставляет картинки, как нам было хорошо. Тело прекрасно запомнило все касания любимых рук, каждый синяк на бёдрах казался мне особой отметиной.
Вылезать из этой футболки совершенно не хотелось. Она была пропитана его запахом и ощущалась, как нежные прикосновения мужчины. Комната полностью заполнена слиянием наших энергетик. Каждая вещица, буквально, искрила.
Кровать словно мягкое облако наслаждения, но пустая, пока его нет рядом. Слишком пустая.
Зарываюсь носом в подушку на которой он спал и вдыхаю полной грудью аромат тела мужчины:
— Как же ты пахнешь… Просто безумие.
От мягкой ткани не хотелось отрываться, хотелось только лежать и вкушать этот аромат – запах его тела, смешанный с парфюмом.
— Я думал, что ты в душе, – голос сзади раздался неожиданно, а затем последовали шаги в сторону кровати, – завтрак готов.
— Я давно так не отдыхал, – я не разворачиваюсь, продолжая лежать лицом в подушку, с губ не спадает улыбка.
— Ты себе даже не представляешь, как я счастлив! Ты наконец-то отдыхаешь, – он медленно садится на край постели, а тёплая рука ложится на мою спину, – но, если ты не будешь питаться, я расстроюсь.
Отрываюсь от подушки и приоткрываю глаза: мышцы его, так же как и моя спина, покрыты маленькими царапинами, а ключицы засосами. Костя совершенно не стесняется этого, а даже наоборот, гордится, проводя пальцами то по одной стороне шеи, то по другой.
— Давай всю жизнь так будем валяться на кровати. Только ты и я.
Гецати широко улыбается и тянется за поцелуем, который тут же получает. Он смотрит в мои глаза, а я таю под этим взглядом, как мороженое в тридцатиградусную жару. Костя вновь целует меня, но уже в кончик носа, а затем тянет за руку, поднимая с кровати:
— Сначала еда, затем всё остальное. Я что, зря старался?
И я поднимаю свою задницу с постели, потому что он прав – он старался, а ещё я был очень голоден.
Деревянный стол был засервирован: овощная нарезка, хлеб, колбаса с сыром и, конечно же, главное блюдо. Казалось, что слюни вот-вот потекут огромными каплями на пустую тарелку, пока Гецати разливал по кружкам чай, но он быстро управился.
— Мне побольше! – глаза загорелись, когда он поднял крышку со сковороды. В нос ударил аромат специй.
— Как скажешь, мой голодающий.
Костя улыбается, а я улыбаюсь ему в ответ, уплетая за обе щеки самую вкусную еду на свете.
ФЕВРАЛЬ 2021
За окном ночь. Ещё одна, из большого количества бессонных, что Константин проводит за телевизором и бутылкой креплёного, которую достал из шкафа. Всё, что когда-то ему дарили благодарные пациенты, внезапно пригодилось. Он потерял счет времени, пересматривая двадцатый сезон «битвы».
Телефон, то и дело, мелькал от входящих сообщений. Сестра обо всём знала. Знала, какими затяжными могут быть эти периоды ухода «в себя». Елена переживала за брата.
На его лице не было эмоций, никаких. Он заливал их алкоголем, топил в себе, чтобы лишний раз они не выплеснулась наружу. Ему требовалось время для того, чтобы пережить всё, переварить внутри себя комок чувств.
Константин не был запойным и всего лишь раз доводил себя до таких состояний. Алкоголь не был его другом, а наоборот – врагом, но, порой, врага нужно держать близко.
Он заснул под очередное испытание Димы, под его утешающий тон, с мыслью о том, что он сейчас где-то далеко и, вероятно, счастлив. Перед глазами то и дело мелькал образ молодого человека, его улыбка и глаза полные грусти. Таким он запомнил его, при их последней встрече два месяца назад.
Утро началось неважно, со звука открывающейся с той стороны входной двери. Она громко хлопнула из-за сквозняка, тем самым разбудив хозяина квартиры:
— Ну и срач… – женщина поставила руки в боки, оглядывая холостяцкое жилище, – Ты вообще не просыхаешь, или что? Родители волнуются!
— Ты зачем приехала?
Вид у Константина был, мягко говоря, потрёпанный. Он тут же выключил телевизор, на котором всё ещё мелькала телевизионная программа с молодым чернокнижником.
— Ты не отвечал мне на сообщения, – Елена на ходу стала убирать раскиданную по комнате одежду и подбирать мусор, – а сколько раз я тебе звонила? Ты вообще смотрел в свой телефон?
— Нет, – во рту у Гецати пересохло и он тут же принялся искать, что-бы попить.
— А стоило бы! – она переходила на крик, – Может пора в себя приходить? Уже два месяца прошло!
— Ты не понимаешь нихера, Лен! – Гецати не любил ссориться с сестрой, но порой она доводила его своим пылким характером, – Уходи. Я говорил, что мне нужно уединение и покой.
— Бухать – это не покой!
Костя махнул рукой на обеспокоенную сестру и отправился в уборную. Он прекрасно понимал, почему Лена так ведёт себя. Она была в курсе всего происходящего. Женщина знала, насколько её брат прикипел к своему ученику, прикипел до такой степени, что хотел познакомить его с ней, а может и с родителями. И всё было бы хорошо, если бы не одно «но» – Дима, уже с месяц как в другой стране, и уже почти год, как добавил в чёрные списки все аккаунты Гецати в социальных сетях.
Он умывается, а холодная вода приятно освежает лицо и тяжёлую голову. Это утро такое же, как предыдущие двадцать пять – одинокое, похмельное, безэмоциональное.
— В больнице спрашивают про тебя, – к возвращению мужчины, Лена уже сидела на заправленном диване, – я уже больше не могу врать людям.
— А ты не ври, – он отпивает сок прямо из коробки и берёт свой смартфон, чтобы в очередной раз удостовериться, что Матвеев не вынул его из чёрного списка, – я оформлю себе больничный, можешь не переживать за это.
— Я уже сказала, что ты уехал, – Елена виновато поднимает глаза на брата, – родителям хотя бы позвони. Мама места себе не находит.
Мама была самым близким человеком Константина, но она не знала, что творится в душе её сына. Она не знала, в какие тиски загнано его сердце и что он не звонит не потому что завален работой и приёмами, а потому что уже с месяц не выходит дальше магазина у дома.
— Позвоню. А теперь уходи, я хочу побыть один.
— Зря ты меня гонишь. Может я последний человек, которому ты можешь рассказать правду. Я тебя никогда не осуждала, – женщина приблизилась к Косте, глядя в его глаза, что ещё были красными от недосыпа, – я очень волнуюсь. На моей памяти, такое впервые, Кость.
— И что с того? Будешь мне читать нотации?
— Я люблю тебя. Ты мой брат и всегда будешь им. Просто знай это. Я всегда буду рядом.
Костя хотел бы услышать эти слова совершенно от другого человека, но он сам же всё и испортил. Всё, что сейчас творилось в его душе – только его рук дело. Ничего нельзя было исправить или даже попытаться.
— Я тебя тоже люблю.
Он обнимает свою сестру и эмоции уже были готовы сорваться с цепей: слёзы, крики, удары кулаками об стену, что угодно. Лишь бы сердце перестало так ныть.
МАЙ 2023
Костя всеми силами демонстрировал свои чувства, что раньше так яростно пытался скрыть. Он был обходителен, относился ко мне, как к хрупкому стеклу. Это заставляло сердце биться быстрее и, буквально, трепетать от новых эмоций.
— Здесь за домом есть пруд, – теперь пришла его очередь наблюдать, ведь после завтрака посуда была на мне, – можем сходить на рыбалку.
— Ты серьёзно?
Когда-то, в детстве, я ходил на рыбалку с дедушкой и папой. Помню, как они учили меня следить за поплавком, подсекать рыбу и насаживать на крючок наживку. Мне было семь и, тем летом, все мои пальцы были изрезаны крючками. На одном до сих пор остался шрам. Крючок тогда вошёл почти целиком и его никто не мог вытащить самостоятельно. Пришлось ехать в город, в травмпункт.
— Ты хочешь все выходные проваляться на кровати? – он облокотился о тумбу и поставил руки в боки, на губах мужчины появилась ухмылка.
— Да! – разворачиваюсь с мокрыми руками к Косте и, буквально, всплескиваю ими, – Разве ты не хочешь отдохнуть?
— Ты же знаешь, я люблю природу. Здесь, пусть даже и под Москвой, мы нашли такой уголок, – он подходит ближе и берет меня за щёки, – Мы успеем належаться на кровати, поверь мне!
Ну уж нет! На такое я точно не подписывался. Именно тогда, когда у нас всё хорошо, когда никого нет рядом, нет никакой работы, он снова решает изменять мне со своей природой!
— Нет. Мы останемся дома.
Гецати смеётся, за что сразу получает мыльные брызги в лицо:
— Эй! Не брызгай!
Кран на кухне обладал прекрасной способностью – шланг вытягивался. Пришлось им воспользоваться и окатить провидца холодной водой. Костя стал защищаться большими ладонями, но это ему не помогало, мужчина был весь сырой.
— Я сейчас ещё поддам, не сомневайся!
Весь первый этаж дома наполнился нашим смехом, таким заливистым, добрым и… любящим. Костя был не в обиде за неожиданные водные процедуры, а даже наоборот, был готов поддержать моё ребячество.
Он приблизился ближе, совершенно не боясь напора воды, и вырвал шланг у меня из рук. Его губы быстро накрыли мои, а язык нашёл пристанище в моём рту. Сил бороться не было, я, как всегда, млел под этими поцелуями.
Он терзал мои губы, переходя от нежного поцелуя к более жёсткому. Руки обмякли и просто болтались «по-швам». Сопротивление я не оказывал.
Но, это был лишь хитрый ход провидца, потому что теперь шланг оказался в его власти и уже, во всю поливал меня.
— Хватит, хватит! Сдаюсь!
Звуки смеха и моих криков наполнили кухню и Костя вернул шланг на место, признавая моё поражение:
— То-то же! А теперь, – он взъерошивает мокрые волосы на голове, от чего капли летят мне в лицо, – на рыбалку!
Костя идёт в сторону лестницы, но с грохотом поскальзывается на первой же луже, которую не замечает. Мужчина подлетает, буквально, ногами вверх и тут же хмурит брови, слыша мой дикий ржач!
— Не смешно, вообще-то, – он поднимается и тут же падает вновь, – блять!
— Я загадал желание!
— Какое ещё желание? – Гецати больше не пытается подняться, а просто ползёт в сухое место, оставляя за собой мокрый след.
Я скольжу к нему на пятках, сам чуть ли не падаю, но удерживаю равновесие и сажусь рядом с Костей. Живот болит от смеха, но так искреннее и тепло я не смеялся лет сто:
— Звезда же упала.
Мужчина улыбается. От этой улыбки и морщинок в уголках его глаз на душе становится невероятно тепло. Я целую его в уголок губ и смотрю прямо в любимые глаза медиума:
— Я больше не хочу отпускать тебя ни на метр от себя, Дим.
Слова отзываются в сердце и зависают в голове приятным звоном. Взгляд его падает то на губы, то на мои глаза. Он говорит искренне, без фальши или недомолвок.
— Не отпускай.
Валю его на пол, обнимая и оставляя на каждой части лица тёплые поцелуи. Хотелось зацеловать его с ног до головы. Мужчина не противится, а наоборот, усаживает на себя сверху, запутывает пальцы в моих волосах и тяжело дышит. Чувствую его возбуждение каждой клеточкой своего тела. Вокруг Гецати пылает огонь страсти и вожделения. Ещё немного и дом вспыхнет, как спичка.
Отрываюсь от его губ только чтобы помочь мужчине подняться на ноги, хотя Косте абсолютно всё равно, в какой части дома меня любить.
Он следует за мной на второй этаж, аккуратничает, чтобы вновь не поскользнуться. Он торопится, когда поверхность перестаёт быть скользкой. Он кидает меня на кровать, а сам заваливается сверху, поцелуя больше не разрывает, а только сильнее наполняет его страстью.
По-обыкновению тянусь к его ширинке, чтобы перейти от прелюдий к действиям. Многие не приемлют минет, но доставлять Гецати ртом удовольствие – моя личная страсть. И вот, когда я почти добрался до его возбуждённого члена, Костя откидывает мои руки и припечатывает обратно к кровати:
— Не сегодня, – аланец улыбается и я вижу, как в его глазах играют чёртики, – я хочу попробовать кое-что…
Костя вновь примыкает к моим искусанным до крови губам и, когда я только начинаю вникать в поцелуй, спускает его ниже. Шея, грудь, каждая татуировка и мышца горит от пламенных влажных поцелуев мужчины. Внизу живота сводит, а всё тело окутывают мурашки.
— Расслабься, – он опускается ещё ниже, что было совсем не в его стиле, – я хочу сделать тебе приятно.
Глаза лезут на лоб от осознания того, чем же он собрался меня сегодня удивлять.
Приподнимаю бёдра, а он ловко стягивает широкие шорты вместе с бельём. Стараюсь даже не дышать, не смотреть, боюсь вспугнуть его инициативу, но Костю, похоже, всё это только заводит. Я прекрасно осознавал, что это его первый опыт и что навряд ли он брал в рот чей-то другой член.
— Расслабься, солнышко, – повторяет Гецати, а я напрягаюсь ещё больше.
Дыхание перехватывает, воздуха в комнате просто не хватает, когда горячие губы прикасаются к головке, а язык проводит по уздечке, надавливая на неё.
Это самый интимный момент в нашей с ним жизни, а я даже боюсь поднять глаза, чтобы узреть эту картину. Ни одна девушка не дарила мне столь прекрасных ощущений!
Сердце вот-вот норовило выскочить из груди, как только он берёт всю длину в рот. Горячее дыхание опаляет кожу.
— Тебе нравится? – голос тихий, низкий, возбуждённый.
Я не могу членораздельно ответить и из горла просто выходит стон, как призыв к действиям.
Он заставляет посмотреть на него. И хоть перед глазами пелена, но я отчётливо вижу два тёмных глаза, прожигающие меня насквозь, его красные щёки, цвета спелой клубники и ухмылка – самая дьвольски прекрасная на свете.
Сил держаться на локтях нет, возбуждение овладевает всем телом и я был готов кончить только от этого чарующего вида.
Мужчина включает в процесс руку, а ноги начинают трястись в судорогах. Такое происходило лишь однажды и тоже с аланцем.
— Я сейчас кончу, Кость, хватит…
Но он только ускоряется, не обращая внимания на мольбы и скулёж. Гецати, явно, был настроен более, чем решительно. Он сжимает ладонь вокруг члена, образовывая кольцо, и начинает, с усердием, водить вверх-вниз, наращивая темп.
Поясница выгибается, практически до хруста, в момент разрядки. Тёплые капли покрывают живот, а я без сил выдыхаю весь воздух, что был в лёгких. Несите аппарат искусственного дыхания, сам я дышать больше не в силах.
Чувствую, как он нависает сверху и оставляет на губах влажный поцелуй:
— Надеюсь, я не совсем безнадёжен, – Гецати смеётся и перекатывается на бок, ложась рядом, – только чур никому не говори об этом.
Сил смеяться нет, но если бы были, я бы обязательно посмеялся.
— Ты меня и правда удивил.
***
Бокал вина приятно холодил руку, а звуки из камина успокаивали. Усталость давала о себе знать. Нет, ни на какую рыбалку мы не пошли, а продолжили свой мини-отпуск в постели, в объятиях друг друга.
Тарелка с нарезанным сыром почти опустела, а бутылка вина была на половину пуста, но никому до этого не было дела.
Я лежал на коленях у самого любимого человека в моей жизни, слушал потрескивание дерева и приятную музыку, доносившуюся из стерео-системы. Это был наш маленький рай и думать о том, что завтра вечером придётся возвращаться в серые будни не хотелось.
Его рука гладила мои волосы, перебирая пряди одну за другой. Иногда Костя напевал, если включалась знакомая мелодия, но в основном мы наслаждались тишиной.
— Давай поговорим о нас.
— А что не так с нами? – Костя, будто бы напрягся, но особого виду не подавал.
— Не сейчас, – делаю глоток вина, чтобы язык быстрее развязался, диалог предстоял интересный, – а тогда, три года назад.
— Что же тебя интересует?
— Твоё отношение ко мне, – отсаживаюсь от мужчины, чтобы наблюдать за эмоциями, – почему мы не смогли быть вместе тогда, а сейчас будем?
Он задумался и опустил взгляд на бокал. Отпил и тяжело вздохнул:
— Тогда я тоже испытывал чувства, – глаза аланца снова прожигали меня, – не такие сильные, как сейчас, конечно, но наш… разрыв, был сложным.
Костя подбирал слова, то ли чтоб не обидеть, то ли путался в мыслях. Возможно, он не был уверен в том, что говорит.
— Объясни. Сейчас всё хорошо, но какая гарантия, что не будет, как раньше?
— Тогда мы были другими, я так думаю, – киваю, в подтверждение его слов, – сейчас нас жизнь опять свела вместе. Я не хочу повторения того же сценария, Дим. Всё это так же доставило мне не мало боли, а справляться в одиночестве с ней – очень тяжело.
— Я тебя понимаю.
— Ты был женат…
— Ключевое слово здесь «был». Всё в прошлом.
Song: Elvis Presley - Can’t Help Falling In Love
Он поднимается с дивана и галантно подаёт мне руку, в знак приглашения. Тянет за собой, а затем прижимает к себе ближе и начинает двигаться в такт музыке, доносящейся из колонки:
— Потанцуй со мной.
Чувствую тепло его тела, мышцы абсолютно расслаблены. Костя, явно, обладал чувством ритма и двигался отлично. Я же ощущал себя семиклассником на школьной дискотеке, так же неловко и странно.
Лампы в зале романтично притушены, а свет от камина озаряет его лицо, отбрасывая тени на потолок.
— Я люблю тебя, Дим.
Дыхание перехватывает так же, как и тогда, когда он впервые это произнёс. Сомнений теперь не было, мне не показалось.
— Повтори это ещё раз… Пожалуйста.
И он повторяет, уже глядя мне в глаза. Его зеркало души не врало, а улыбка была тому подтверждением.
— Я и тогда любил тебя, но был слишком слаб, чтобы это признать. Мне было стыдно, но я продолжал делать вид, что мне на тебя наплевать.
Глаза медленно наполнялись слезами, слезами очищения. Вся правда была так близко, а я искал её в совершенно других местах.
Утыкаюсь в большое плечо лицом, пряча наполнившиеся слезами глаза и оставляю на футболке мужчины влажные следы.
— Не было и дня, когда я не думал о том, как ты там. Никто и ни что не мог заменить мне те эмоции, которые ты мне дарил. Никто не мог заменить мне тебя, – я не видел его лица, но был уверен, что он улыбается, – Прости меня за всё, если сможешь. Я не хочу больше расставаться…
— Ты обещал, что больше не будешь извиняться! — перебиваю его на полуслове, и без того зная, что Он хочет сказать.
Костя смеётся, а я тянусь к его губам за очередным, наверное, миллионным поцелуем за этот день:
— Значит вместе?
— Мы всегда были вместе, просто всё время это отрицали.