Трещина в стене

Следующие несколько дней Джессика жила в состоянии трепетного ожидания. Каждый уголок дворца теперь таил в себе возможность внезапной встречи. Звук шагов в коридоре заставлял ее сердце замирать, а отдаленная мужская фигура в конце галереи на мгновение парализовала ее. Но принца нигде не было видно. Словно тот утренний разговор в саду был миражом, порождением ее одинокого воображения.

Ей поручили новую, необычную задачу — помочь старому библиотекарю, мэтру Лоренсу, с очисткой и проветриванием фондов в западном крыле библиотеки. Эта часть редко посещалась двором, предпочитавшим новее издания и светлые залы. Здесь же царила благородная старина, а воздух был густым от запаха старой кожи, пергамента и воска.

Работа была кропотливой и тихой. Она должна была аккуратно снимать книги с полок, бережно обмахивать их специальным перьевым веничком от пыли, а мэтр Лоренс проверял корешки на предмет повреждений. Джессика погрузилась в ритм, наслаждаясь тишиной и ощущением прикосновения к истории.

Как-то раз, дотягиваясь до толстого тома в кожаном переплете на самой верхней полке, она не удержала равновесия. Ступенек под ней не было, и книга, тяжелая и неуклюжая, выскользнула из ее пальцев и с глухим стуком рухнула на пол, подняв облачко вековой пыли.

— О, Боже! — вырвалось у нее, и она в ужасе прижала руки к щекам.

В тот же миг из-за соседнего стеллажа появилась фигура. Джессика замерла, ожидая увидеть суровое лицо мэтра Лоренса. Но вместо этого ее взгляд столкнулся с взглядом принца Аарона.

Он стоял, держа в руках развернутую карту, его лицо выражало легкое удивление. Видимо, он уединился здесь для занятий.

— Ваше Высочество! — Джессика попыталась сделать реверанс, забыв, что стоит на неустойчивой подставке, и чуть не последовала за книгой.

— Осторожно! — он сделал быстрый шаг вперед, его рука инстинктивно взметнулась, как бы чтобы поймать ее, хотя между ними было несколько футов.

Она спустилась, пунцовая от стыда, и опустилась перед ним на колени, чтобы поднять книгу.
— Простите, я... я была неосторожна.

— Кажется, книги в этой части библиотеки объявили вам войну, — прозвучал над ней его голос. В нем не было раздражения, скорее, легкая, почти неуловимая улыбка.

Она подняла голову. Он стоял над ней, рассматривая упавший том.
— «Трактат о звездной навигации», — прочитал он вслух название. — Тяжелое чтение и в прямом, и в переносном смысле.

— Я... я просто пыль с нее смахивала, — пробормотала Джессика, все еще не в силах подняться.

Он наклонился, и его пальцы, длинные и изящные, коснулись корешка книги рядом с ее рукой.
— Ничего. Старый Лоренс вечно запихивает самые неподъемные фолианты наверх. — Он поднял взгляд на нее. Его глаза в полумраке библиотеки казались темнее, почти черными. — Вам нравится читать?

Вопрос был настолько неожиданным, что на мгновение выбил у Джессики всю робость.
— Я... я не умею, Ваше Высочество, — тихо призналась она, опуская глаза. В ее городе у девушек из бедных семей не было такой роскоши, как грамота.

Он замер на секунду, и в его взгляде промелькнуло что-то, что она не смогла прочитать. Не жалость, а скорее... задумчивость.
— Жаль, — тихо сказал он. — Книги — это единственное место, где можно быть по-настоящему свободным.

Он выпрямился, взяв «Трактат о звездной навигации» из ее ослабевших рук, и без всяких усилий поставил его на место.
— Мисс, — кивнул он ей, и снова его взгляд задержался на ее лице на секунду дольше, чем того требовала простая вежливость. Потом он развернулся и ушел между стеллажами, его шаги почти бесшумно поглотила мягкая ткань ковровой дорожки.

Джессика осталась сидеть на полу, в облаке поднятой ею же пыли, которая теперь переливалась в луче света из высокого окна. Ее руки все еще дрожали.

«Вам нравится читать?»

«Я не умею».

Его вопрос и ее ответ висели в тишине между ними, подчеркивая пропасть, разделявшую их миры, более красноречиво, чем любые титулы или униформа. Он жил в мире слов, карт и звездной навигации. Она — в мире действий, пыли и тишины.

Но он не ушел. Не отвернулся. Он сказал: «Жаль». И эти слова прозвучали не как упрек, а как сожаление. Сожаление о том, что она лишена той свободы, что была ему доступна.

Она медленно поднялась с пола, отряхивая фартук. Пыль оседала, и в библиотеке снова воцарялась мертвая тишина. Но внутри Джессики что-то изменилось. Робость стала смешиваться с чем-то другим — с тихим, упрямым желанием. Желанием понять его мир. Желанием, чтобы в следующий раз, когда он спросит ее о чем-то, у нее нашлось что ответить. Чтобы он смотрел на нее не как на служанку, уронившую книгу, а как на... человека.

Она посмотрела на полку, куда он так легко поставил тяжелый том. И впервые в жизни Джессика почувствовала острое, почти физическое желание. Желание узнать, какие тайны скрываются за корешками этих книг. Какие мысли посещали его, когда он оставался здесь наедине с этими страницами.

Это было невозможное, безумное желание. Но отныне оно жило в ней, тихое и настойчивое, как эхо его шагов в пустой библиотеке.

Джессика провела остаток дня в странном, отрешенном состоянии. Ее пальцы, перебирая страницы и смахивая пыль, казались чужими. Каждая книга, которую она держала, была теперь не просто предметом, а молчаливым свидетелем. Свидетелем его присутствия, его интересов, того мира, в который ей не было хода.

Слова принца эхом отдавались в ее сознании: «Книги — это единственное место, где можно быть по-настоящему свободным». Что это значило для него? От чего ему нужно было быть свободным? От долга? От предстоящей свадьбы? От тяжелой короны, ожидавшей его в будущем?

Мэтр Лоренс, хмурый и немногословный старик, вдруг прервал ее размышления, протянув ей небольшую, потрепанную книжицу в простом переплете.

— Вот, дитя, — пробурчал он. — Для начала. Буквы крупные. Картинки есть.

Джессика с изумлением взяла книгу. Это был сборник простых народных баллад. Она посмотрела на старика, не веря своим ушам.

— Мэтр... я...

— Только никому ни слова, — строго сказал он, прищурившись. — И не здесь. Бери с собой. Возвращай, когда... разберешься.

Дрожащей рукой она спрятала книгу в складках своего фартука. Она чувствовала ее вес, тяжелый не от страниц, а от значения этого жеста. Это был ключ. Ключ, который он, сам того не ведая, вручил ей своим вопросом и своим сожалением.

Вечером, укрывшись в своей каморке при тусклом свете сальной свечи, Джессика развернула свой драгоценный сверток. Она провела пальцами по шероховатой бумаге, по причудливым, незнакомым значкам, выстроившимся в ровные ряды. Она не понимала ни слова. Но под одной из баллад был наивный рисунок: рыцарь и девушка у ручья.

Она смотрела на буквы, пытаясь угадать их смысл. Какое слово означало «рыцарь»? Какое — «девушка»? А какое — «любовь»? Она вспомнила его лицо в полумраке библиотеки — задумчивое, лишенное привычной холодной маски. Она вспомнила, как легко он поднял тяжелую книгу, и как его пальцы коснулись корешка рядом с ее рукой.

Жар охватил ее щеки. Она захлопнула книгу, словно поймала себя на преступлении. Это было безумие. Читать? Ей, служанке? Чтобы что? Чтобы в следующий раз поддержать разговор с принцем? Сама мысль была смехотворной и опасной.

Но потом она снова открыла ее. И снова уставилась на непонятные символы. В ее душе боролись страх и то самое упрямое желание, что родилось сегодня в библиотеке. Желание понять. Прикоснуться к его миру, даже если это прикосновение будет лишь на уровне страниц, которые он, возможно, никогда не откроет.

Она не знала, с чего начать. Не знала, как подступиться к этой стене из букв. Но она знала, что будет пытаться. Тихо, в глубокой тайне, как и все в ее жизни. Эта книга, эта нелепая, невозможная попытка научиться читать, стала ее личным, сокровенным бунтом. Бунтом против своей доли, против невидимых стен, против всего порядка вещей, который говорил, что ее место — в пыли, а его — среди звезд.

Засыпая, она прижимала книгу к груди. И впервые мысль о нем была не просто трепетным воспоминанием, а тихой, решительной целью. Она не смела мечтать о нем. Но она позволила себе мечту о знании. О свободе, которую, как он сказал, можно найти на страницах книг. И в этой мечте он был не принцем, а просто человеком, который однажды, возможно, снова спросит ее о чем-нибудь. И на этот раз она хотела быть готовой дать ответ.