Глава 7. Голос против сильных
Советный зал был полон. Душный воздух был густ от запаха дорогого табака, старого пергамента и скрытого напряжения. Длинный стол из полированного дуба, за которым восседали советники, казался Аарону бесконечным. Он сидел во главе, отведя королю почетное, но уже основное, церемониальное место справа. Сегодня он вел заседание.
Обсуждался вопрос о налогах на торговлю шерстью с южными провинциями. Герцог Элмонд, отец Ванессы, ратовал за увеличение пошлин, дабы пополнить казну для «укрепления обороноспособности», что на деле означало финансирование его собственных пограничных гарнизонов. Старый граф Марвин, чьи владения были скотоводческими, бледнел и хмурился, предвидя разорение своих землян.
Аарон слушал, откинувшись на спинке резного кресла. Его пальцы медленно барабанили по дубовой столешнице. Он видел не аргументы, а алчность в глазах Элмонда и отчаяние в потухшем взгляде Марвина. Он видел, как его отец, король, кивает, уже смирившийся с волей сильнейшего. Это была не политика, это был торг, прикрытый красивыми словами.
И пока граф Марвин тихим, дрожащим голосом приводил свои доводы, мысли Аарона снова и снова возвращались в тот пыльный сарай. К тихому шуму дождя по стеклу. К теплу маленького тельца в корзине. К ее руке, такой удивительно нежной и сильной одновременно, когда она кормила птенца. К ее глазам, в которых не было ни страха, ни расчета, лишь тихая сосредоточенность на жизни, которую они спасали.
Какой контраст. Здесь, в этой комнате, решались судьбы тысяч людей, и все сводилось к деньгам и влиянию. А там, в сарае, они просто спасали одно маленькое существо. И это казалось ему в тысячу раз важнее.
— ...а потому, Ваше Высочество, увеличение налога не только целесообразно, но и необходимо, — закончил свою речь герцог Элмонд, самодовольно откидываясь на спинку стула.
В зале воцарилась тишина. Все взгляды устремились на Аарона. Он медленно провел рукой по лицу, словно стирая с себя усталость, и выпрямился. Его голос прозвучал тихо, но ясно, заполнив все пространство зала:
— Вы изложили свою позицию весьма убедительно, герцог. Однако, — он перевел взгляд на бледного графа Марвина, — я хотел бы услышать, как новые пошлины отразятся на цене шерсти для наших ткачей здесь, в столице. И сколько семей в поместьях графа окажутся за чертой бедности, если их доходы сократятся на треть.
Герцог Элмонд нахмурился.
— Ваше Высочество, иногда ради великих целей приходится идти на жертвы.
— Жертвы? — Аарон поднял бровь. Его тон оставался ровным, но в глазах вспыхнул холодный огонь. — Жертвовать благополучием верных подданных ради «укрепления» чего бы то ни было — не стратегия. Это короткий путь к недовольству и смуте. Я не могу допустить этого.
За столом пронесся удивленный шепот. Аарон редко так прямо противоречил Элмонду.
— Но, Ваше Высочество... — начал герцог.
— Предложение об увеличении налога отклонено, — Аарон отрезал, и в его голосе прозвучала сталь, не терпящая возражений. — Более того, я поручаю казначею изучить возможность временных налоговых льгот для южных провинций, пострадавших от неурожая. Мы должны поддерживать своих, а не обременять их.
Он встал, давая понять, что заседание окончено.
— На сегодня все, господа.
Советники, ошеломленные, начали расходиться. Герцог Элмонд встал, его лицо было темным от сдержанной ярости. Он бросил на Аарона уничтожающий взгляд и вышел, не сказав ни слова.
Король подошел к сыну, положив руку ему на плечо.
— Смелое решение, сын мой. Но ты нажил себе могущественного врага.
— Лучше могущественный враг, чем голодные и обозленные подданные, отец, — тихо ответил Аарон, глядя в пустой зал. Он чувствовал не тяжесть принятого решения, а странное облегчение. Впервые за долгое время он поступил не так, как от него ожидали, а так, как считал нужным. Как было правильно.
————
Вернувшись в свои покои, Аарон подошел к окну. Дождь кончился, и лужи на мостовой двора блестели в лунном свете. Он думал о Джессике. О ее простом, ясном мире, где доброта измерялась спасенной жизнью, а не выгодой. Ее присутствие в его жизни, эти мимолетные встречи, стали для него компасом. Они напоминали ему, ради чего, в сущности, должна существовать власть. Не для обогащения кучки знати, а для защиты простых людей, для сохранения той тихой, скромной доброты, что жила в сердцах вроде ее.
Он сжал руку на подоконнике. Он не знал, к чему приведет эта странная, молчаливая связь между ними. Но он знал одно: встреча с ней изменила его. Она сделала его не слабее, как могли бы подумать другие, а сильнее. Она дала ему храбрость идти против течения. Храбрым быть не просто принцем, но и человеком.
А внизу, в своей каморке, Джессика, закончив свои дневные труды, снова открыла книгу баллад. И сегодня буквы, казалось, складывались в слова чуть легче. Она читала о рыцаре, сражавшемся с драконом не ради славы, а чтобы спасти деревню. И в образе этого рыцаря ей виделся он — не тот, что танцевал на балу, а тот, что сидел с ней в пыльном сарае, спасая птенца. Рыцарь, чье сердце было тяжелее его доспехов. И она, простая служанка, была, возможно, единственной, кто видел это бремя. И в тишине своей комнаты она посылала ему свою тихую, никому не ведомую силу.