Глава 19. «Это не моя мама»
Дворец замер в недоумении. Появление младенца на руках у кронпринца, в то время как его жена оставалась бездетной, стало сенсацией, которую пытались скрыть за официальной версией. Придворным объявили, что девочка — сирота из знатного, но обедневшего рода, взятая Аароном под опеку из милосердия и как потенциальная наследница, пока у самой кронпринцессы не рождаются дети.
Ванесса восприняла это как личное оскорбление. Ребенок стал живым укором ее бесплодию.
— Ты мог бы предупредить меня, Аарон, — сказала она холодно, глядя, как кормилица укачивает младенца в новых, шелковых пеленках. — Выглядит так, будто ты не доверяешь собственной жене.
— Решение было спонтанным, — отрезал он, не глядя на нее. Его взгляд был прикован к дочери. — Она нуждалась в доме.
— И ты, конечно, не мог найти для нее дом попроще? — язвительно заметила Ванесса. — Или тебе вдруг захотелось нянчиться с младенцами?
Он промолчал. С этого дня их и без того хрупкие отношения окончательно превратились в ледяное перемирие.
————
Элис росла, и с каждым днем она становилась все больше похожей на призрак. Призрак Джессики. Те же большие, темные глаза, тот же овал лица, та же тихая, внимательная серьезность. Но если Джессика была застенчива, то Элис была отстранена. Она смотрела на мир с молчаливым недоверием, словно чувствовала подвох в самой роскоши, что ее окружала.
Она не принимала Ванессу. Когда та, исполняя долг, пыталась взять ее на руки или подарить игрушку, девочка отворачивалась или начинала тихо плакать, протягивая руки к отцу. Для нее существовал только он.
И Аарон... Аарон потерял голову. Та холодная, отстраненная оболочка, что скрывала его все эти годы, дала трещину. Он, никогда не знавший родительской ласки, обнаружил в себе неистощимый источник нежности. Он сам, тайком от нянек, пеленал ее. Проводил часы, просто глядя, как она спит. Учил ее первым словам, и его сердце замирало, когда она с серьезным видом лепетала: «Па-па».
Он видел в ней ее. И в каждом взгляде дочери ему чудился безмолвный укор. Он украл ее у матери. Он лишил ее той простой, бедной, но, возможно, более честной жизни. И теперь он был обязан сделать ее счастливой. Стать для нее всем.
Ванесса наблюдала за этой привязанностью с растущей ревностью. Она была его женой, королевой, а он смотрел на какую-то найденышку с таким обожанием, которого она никогда от него не видела. Она пыталась привлечь его внимание — новыми платьями, интригами, капризами. Но его взгляд всегда возвращался к девочке.
— Она слишком избалована, Аарон, — как-то сказала она за ужином, глядя, как он разрезает для Элис мясо. — Ты портишь ее. Из нее вырастет капризная эгоистка.
— Я воспитываю ее так, как считаю нужным, — последовал холодный ответ.
— И как? Как принцессу? — язвительно улыбнулась Ванесса. — Помни, она не королевской крови. Ее место... определено тобой весьма условно.
— Ее место там, где я ей скажу, — его голос прозвучал тихо, но с такой железной уверенностью, что Ванесса на мгновение смолкла.
Она не знала правды. Она видела только странную, почти болезненную привязанность мужа к удивительно похожей на ту служанку девочке. И эта мысль — что он нашел замену той девушке в ребенке — злила ее еще больше. Она теряла его. Проигрывала призраку прошлого и его живому воплощению.
А Элис, повзрослев до трех лет, однажды подошла к портрету своей бабушки, молодой королевы Алианы, висевшему в галерее, и, повернувшись к отцу, ясно произнесла:
— Это не моя мама.
Аарон похолодел.
— Почему ты так думаешь, солнышко?
— Она не пахнет так, как должна пахнуть мама, — серьезно ответила девочка, и в ее глазах он с ужасом увидел не детскую наивность, а глубинное, интуитивное знание.
Он взял ее на руки и крепко прижал к себе, чувствуя, как в его душе воскресают все старые демоны. Он построил для дочери золотую клетку, выложенную самой нежной заботой. Но он не мог дать ей самого главного — матери. И не мог бежать от правды, которая с каждым днем все яснее смотрела на него глазами его ребенка.