Трещина в стене

Гроза утихла, оставив после себя промокший, чистый мир. Но в стенах дворца буря только начиналась. Аарон и Джессика, теперь связанные не только болью и любовью, но и общим заговором, начали действовать.

Их стратегия была проста: создать ситуацию, в которой Ванессе будет невыгодно раскрывать правду. Они должны были стать настолько безупречными и незаменимыми в глазах двора, особенно в отношении Элис, чтобы любая атака Ванессы выглядела как иррациональная, ревнивая выходка, вредящая в первую очередь самой же репутации принцессы.

Аарон начал с того, что стал еще более публичным в своей любви к дочери. Он брал ее с собой на официальные, но недолгие прогулки по городу, позволяя народу видеть их вместе. Он заказывал ее портреты и выставлял их в самых видных местах дворца. Он превращал Элис из «тайной сиротки» в общепризнанную, обожаемую всеми фаворитку кронпринца. Теперь любая попытка Ванессы опорочить девочку выглядела бы как выпад против воли самого наследника.

Джессика, в свою очередь, делала то, что умела лучше всего — свою работу. Но теперь ее работа стала виртуозным представлением. Ее оранжереи и сады стали предметом всеобщего восхищения. Она вывела новые, невиданные сорта роз, которые тут же стали модными при дворе. Даже королева Алиана, всегда относившаяся к ней с подозрением, как-то заметила, что «эта девушка творит с розами настоящие чудеса». Джессика стала незаменимым специалистом. Уволить ее теперь значило бы лишить дворец его главной гордости.

Но самым главным их оружием была сама Элис. Они оба, каждый на своем месте, укрепляли ее дух. Аарон — восхищаясь ее умом и силой. Джессика — даря ей ту простую, безусловную материнскую любовь, которой была лишена девочка в стенах дворца. Элис расцветала, как один из тех гибридов, что выводила Джессика — сильная, красивая и устойчивая к любым ядовитым сквознякам, которые могла напустить Ванесса.

Принцесса наблюдала за всем этим с растущим бешенством. Ее попытка убрать Джессику провалилась. Ее ядовитые стрелы отскакивали от закаленного духа Элис. А публичное обожание, которым Аарон окружил девочку, делало любую открытую атаку на нее политическим самоубийством.

Однажды вечером, во время официального ужина, Ванесса решила испытать новую тактику. Обращаясь к Аарону, но глядя на сидевшую рядом Элис, она сладко произнесла:

— Как жаль, что у нашей милой Элис нет братьев или сестер. Одиночество — такая тяжелая ноша для ребенка. Особенно того, у кого... такое неопределенное прошлое.

За столом воцарилась неловкая тишина. Аарон медленно положил вилку.

— Элис не одинока, — сказал он, и его голос был спокоен, но ясно слышен всем. — У нее есть я. И у нее есть весь дворец, который ее обожает. А что касается прошлого... — он повернулся к дочери и улыбнулся ей такой теплой, такой искренней улыбкой, что у Джессики, стоявшей в этот момент у буфета, защемило сердце, — ...ее прошлое — это ее сила. Оно сделало ее той, кто она есть. И я горжусь ею каждый день.

Он поднял бокал.
— За мою дочь. За будущее королевства.

Все, кроме Ванессы, подняли бокалы. Она сидела, побелевшая от ярости, понимая, что только что сама помогла ему устроить этот трогательный спектакль. Он не просто защитил Элис. Он публично подтвердил ее статус и бросил Ванессе вызов перед всем двором.

После ужина, проходя по коридору, она столкнулась с Джессикой, несшей поднос. Их взгляды встретились на мгновение. И в этот раз в глазах Джессики не было страха. Было холодное, безмолвное презрение. И понимание. Понимание того, что они, Ванесса, только что проиграли еще один раунд.

Ванесса сжала юбки в кулаках. Хорошо. Если они хотят войны, они ее получат. Но теперь она будет бить не по ребенку, и не по служанке. Она будет бить по самому больному месту. По их тайне. И для этого ей понадобится не приказ, а доказательство. Неоспоримое. И она знала, где его искать.

Поражение за ужином стало для Ванессы последней каплей. Изощренные интриги и психологические атаки не работали. Пришло время для грубой силы и неоспоримых улик. Ей нужен был козырь, который разом перечеркнет всю эту тщательно выстроенную Аароном игру. И этот козырь был — происхождение Элис.

Она понимала, что прямых доказательств — свидетелей той ночи в обсерватории или признания самой Джессики — ей не получить. Но была одна зацепка. Мэтр Лоренс. Старый библиотекарь. Он был единственным человеком во дворце, кроме них троих, кто видел их вместе в те дни, когда все и началось. Он был свидетелем их первых встреч, их украденных разговоров среди пыльных фолиантов. И, что самое главное, он был хранителем всех дворцовых архивов, включая журналы регистрации слуг.

Ванесса нанесла визит в библиотеку под предлогом поиска редкой книги по генеалогии. Мэтр Лоренс встретил ее с обычной, вежливой отстраненностью.

— Ваша Светлость, — склонил он голову. — Чем могу служить?

— Мэтр Лоренс, — начала она сладким голосом, обводя взглядом стеллажи. — Вы служите здесь давно. Вы, наверное, помните всех, кто работал во дворце.

— Стараюсь не запоминать лица, Ваша Светлость. Только корешки книг, — ответил он, прищурившись.

— Но некоторых наверняка трудно забыть, — она подошла ближе, ее шелковое платье зашуршало. — Например, ту служанку... Джессику. Ту, что теперь работает садовником. Помните ее? Говорят, вы даже позволили ей пользоваться библиотекой. Необычная привилегия для служанки.

Лицо старика осталось невозмутимым, но его пальцы слегка постучали по столу.
— Я позволяю пользоваться библиотекой всем, кто испытывает к книгам неподдельный интерес. Вне зависимости от титула.

— Как благородно, — улыбнулась Ванесса. — И вы, конечно, помните, когда именно она поступила на службу? И когда... покинула дворец? Мне для отчета.

Это был тест. Если бы он сразу дал ей даты, это бы ничего не значило. Но если бы он замешкался... если бы даты совпали с зачатием Элис...

Мэтр Лоренс медленно повернулся к одному из шкафов с толстыми учетными книгами.
— Полагаю, эти сведения можно найти в журнале регистрации, — произнес он безразличным тоном. — Но доступ к этим документам имеет только управляющий дворцом или... сам принц.

Он посмотрел на нее, и в его старческих, мудрых глазах она увидела не страх, а предупреждение. Он знал. И он защищал их. Он не откажет принцессе прямо, но создаст столько бюрократических препон, что к тому времени, как она доберется до правды, будет уже слишком поздно.

Ярость закипела в ней с новой силой. Даже этот старый червь был на их стороне!

— Я поговорю с управляющим, — холодно сказала она и развернулась, чтобы уйти, но на прощание бросила: — Странно, однако. Что у одной простой служанки оказалось столько... влиятельных покровителей.

Выйдя из библиотеки, она поняла, что путь через официальные документы для нее закрыт. Но отступать она не собиралась. Если нельзя найти доказательства в бумагах, их нужно создать. Или вынудить кого-то говорить.
———————
Аарон, узнав о визите Ванессы в библиотеку от самого мэтра Лоренса, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Она перешла от косвенных атак к прямой охоте за доказательствами. Теперь счет шел на дни, если не на часы.

Он нашел Джессику в их гроте — месте, которое стало их тайным убежищем.

— Она ходила к Лоренсу, — сказал он, не тратя времени на предисловия. — Спрашивала о датах твоего ухода.

Джессика закрыла глаза, словно принимая удар.
— Значит, это конец.

— Нет, — он схватил ее за руки, и на этот раз она не отдернула их. — Это начало конца для нее. Потому что теперь мы знаем ее план. И мы ударим первыми.

— Как? — в ее голосе звучало отчаяние.

— Мы расскажем правду, — тихо сказал он. — Но не всем. Одному человеку. Тому, чье слово имеет вес. И кто... кто, я надеюсь, поймет.

Он смотрел ей в глаза, и она видела в них не безумие, а ясную, холодную решимость. Он был готов сжечь все мосты. Ради них. Ради нее.

— Кому? — прошептала она.

— Моей матери, — ответил Аарон. — Королеве.